Марина Суржевская 
Ветер Севера. Риверстейн

Ветер Севера – 1

Другие миры (АСТ) – 

Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=25106520
«Ветер Севера. Риверстейн: роман / Марина Суржевская»: АСТ; Москва; 2017
ISBN 978-5-17-982910-2
Аннотация

Я выросла в заснеженном Северном Королевстве, в суровом замке Риверстейн. В приюте для девочек-сирот. Я не знаю, кто я, и как оказалась у стен этой страшной крепости, окруженной вековыми соснами. Мне предстоит стать послушницей Ордена, а после посвящения – его просветительницей…
Но вся моя жизнь лишь иллюзия. И однажды я услышала Зов. Проклятие нашего мира, Зов, что манит меня в Черные Земли. Но таков ли мир, как говорят наставницы? И так ли лживы легенды, что рассказывают о демонах и магах? А самое главное – какую страшную тайну скрывает мрачная громада Риверстейн?

Марина Суржевская
Ветер Севера. Риверстейн

© М. Суржевская, 2017
© Оформление. ООО «Издательство АСТ», 2017

* * *

Часть первая
Риверстейн

Глава 1

Раньше я ненавидела утро. Эти ужасные рассветные часы, когда меня выдирают из сна и я сваливаюсь с кровати, нелепо потряхивая головой, разминаю тяжелое тело и зябко переступаю босыми ногами. Когда мысли ворочаются медленно, вяло, а глаза подслеповато щурятся, не желая обозревать убогую реальность.
Под утро мне всегда снились потрясающие картины. Живые и яркие, наполненные сказочными красками и тихим ощущением счастья. Мне грезились кленовые листья, пронизанные солнечным светом, танцующие чарующий танец осени на дрожащем серебряном ветру. Осенние цветы благоухали сладко и терпко, а ледяная колодезная вода обжигала мои смеющиеся губы.
Я никогда не видела в своих снах людей, но я была в них счастлива. Только это было раньше. До того, как мои ночи превратились в кошмары.
Сегодня утром голова после бессонной ночи болела нещадно, а руки дрожали. Моим единственным желанием было – подоткнуть под живот одеяло и хоть немножко поспать. Но кто мне позволит?
Гарпия возникла на пороге спальни еще до того, как зазвенел на башне колокол, и тут же злобно оглядела наши сонные лица и нечесаные головы. Конечно, кроме меня, все еще в постелях, тихо посапывают и досматривают самые сладкие утренние сны.
– Подъем!!!
Это ужасное, ненавистное всем приютом слово Гарпия орала каждый день со смаком и наслаждением, отчего мы ненавидели ее еще больше. Лично я вообще не понимаю тех, кто способен без проблем просыпаться на заре, да еще и радостно улыбаться при этом. Гарпия не улыбалась. Не думаю, что она в курсе, что существует такая мимическая нелепица, как улыбка.
– Подъем!!! Встать! Живо! Мерзавки ленивые!
Голос у Гарпии противный, высокий, на одной ноте – когда она так орет, у меня уши закладывает. От ее возгласов и мертвый поднимется, мы же, хоть и сомневались порой, но все еще причисляли себя к живым.
Убедившись, что девчонки худо-бедно вылезли из-под одеял и нестройно потянулись в комнату омовений, Гарпия вышла. Через минуту ее вопли раздались и в конце коридора.
– Не пойду умываться, – хмуро сообщила Ксенька. – Холодина какая! Брр…
Я молча застегивала негнущимися пальцами холщовую рубашку. К холоду мы привыкли: отапливали у нас плохо, дрова экономили. Сейчас еще терпимо, хоть пол и ледяной, а вот зимой станет совсем туго. В прошлом году мы завешивали окна кожухами, затыкали щели сеном и тряпками, а все равно к утру все промерзало, задубевшие тулупы отдирали вместе с наледью. А ведь в них еще надо было после этого ходить.
Мое место у окна, которое Ксенька с трудом отвоевала у воспитанниц в жару, к зиме станет столь же привлекательным, как промерзший скит отшельника, желающих занять его найдется мало.
Правда, к зиме меня здесь уже не будет.
Тоска накатила снова, я сжала виски.
– Ты чего бледная такая? Краше в яму упокоения кладут, – Ксенька нещадно драла гребнем свои рыжие кудри, потом плюнула и закрутила на макушке тугой пучок. – Опять не спала, что ли?
– Спала, – буркнула я, – голова болит.
– Ну-ну, – подруга посмотрела косо, – часто она у тебя болит! Сходила бы ты к травнице, Ветряна, смотреть на тебя страшно!
– Вот и не смотри, – я отвернулась, мазнула взглядом по своему отражению в темном окне. Да уж, правда смотреть страшно. Бледное осунувшееся лицо с заострившимися от худобы чертами, темные от недосыпа и усталости круги под глазами, белые пакли волос, синюшно-бледные губы. Красота!
Ксенька уловила мою гримасу.
– Ветряна, я серьезно! Сходи к травнице, пусть она тебе снадобий наварит! Ты на привидение похожа! И не ври, что спала, вижу, что глаза слипаются! Надо с твоей бессонницей что-то делать! Доведешь же себя… И кричала опять. Сходи к Данине! А не то я сама схожу, слышишь? Наберу у нее сонных капель и вылью тебе в травник! Хоть выспишься!
Я вздрогнула. С Ксеньки станется, она решительная. И не объяснишь ведь, что нельзя мне спать! Никак нельзя…
Я через силу улыбнулась и сказала как можно беззаботнее:
– Схожу, Ксеня, схожу! Обещаю! Вот после построения и отправлюсь. Одевайся скорее, а то опоздаем на пробежку и Гарпия с нас три шкуры спустит! Опять будем вместо двух кругов пять бегать. Или без завтрака оставит, что еще хуже!
Мысль о завтраке заставила нас проглотить голодную слюну, в кратчайшие сроки одеться и выбежать на улицу.
И то чуть не опоздали, Гарпия вышла во двор мгновением позже нас. Посмотрела недовольно. Больше оттого, что мы все же успели и лишили ее такой сладостной возможности нас наказать. Наказывать она любила, особенно меня почему-то. Уж не знаю, чем я ей так не угодила… Дебоширкой и забиякой я не была, училась сносно, любимое развлечение – посидеть в углу, уткнувшись носом в старый фолиант. Но почему-то именно от вида моей тощей фигуры у Гарпии особенно сильно перекашивалось лицо и она наливалась лютой злобой.
Поэтому по мере сил на глаза ей я старалась не попадаться.
– Построились! Бегом! Три круга! Шевелитесь, шаромыги обморочные! Живее!
Мы грустно потрусили по кругу, я затесалась в середину, стараясь не выбиваться из строя. Плестись в хвосте чревато, Гарпия красноречиво похлопывала хлыстом по голенищу сапог, и я не сомневалась, что, если окажусь в конце, она не применет использовать его по назначению. А ощутить жало хлыста на своей шкуре мне что-то не хотелось.
Морозный воздух царапал горло, драл легкие, но я была ему благодарна. Он хоть немного прогонял из головы обморочную ночную тьму, от которой заходилось в ужасе нутро. Мысли ворочались в голове тяжело, как толстый склизкий червяк в склянке. Как я ни старалась, ничего дельного на ум не приходило. А подумать бы надо. Трезво и здраво взвесить ситуацию, найти решение.
Хотя какое тут решение: кроме паники и тошноты, бульканьем подступающей к горлу, ни о чем думать не удавалось. И посоветоваться не с кем. Даже Ксеньке не рассказать – испугается, шарахнется как от скаженной, тогда совсем худо мне станет.
Но что делать? Что же мне делать? Ведь не выдержу, засну, и тогда это повторится! А не спать не смогу, устала так, что еле ноги переставляю. А ведь еще только утро! Девчонки бегут ладно и сильно, взбодрились на утреннем холодке. Разрумянились, глаза блестят!
А я уже на первом круге хриплю как загнанная лошадь!
Поспать бы… Хорошо так, по-настоящему, а не тревожными урывками, как сплю я уже три месяца. Свернуться бы на теплом топчане, под пушистым одеялом, и спать, спать, спать… Долго-долго и сладко-сладко. Без тоски, сжимающей горло, без страха, без Зова.
Икры обожгло болью, и я вынырнула из мутной, затягивающей меня дремоты. Все-таки я отстала, оказалась в хвосте, чем Гарпия и воспользовалась с радостью. Я мельком увидела замах, и снова ноги вспыхнули от удара хлыста.
Даже зимой мы бегали в ботинках и коротких штанах, по колено. Сверху – рубахи и старые меховые безрукавки, на головах платки. Но ноги почти голые, прикрытые только грубыми суконными чулками. И получать по ним хлыстом было очень и очень болезненно. Тем более получать по еще не зажившим и даже толком не затянувшимся вчерашним ранам. И позавчерашним. Да что там говорить, последнее время получала я по своим несчастным ногам постоянно. К тому же Гарпия вымачивала свой хлыст в соляном растворе…
Я заскулила, зная, что нельзя. Это правило! Плакать у нас запрещалось. Наказания нужно было принимать стоически и смиренно, еще желательно с благодарностью. Но сегодня мне это решительно не удавалось. Не было во мне благодарности ни на медяк! Затянувшиеся коркой старые раны полопались, теплая кровь полилась в ботинки, и вместо благодарности я испытала лишь прилив ненависти!
– Не ныть! – радостно заорала Гарпия, и снова мои ноги обвил хлыст. Боль, кажется, обожгла все нутро, я клацнула зубами, чуть не откусив язык, и, не устояв на подкосившихся ногах, рухнула лицом на дорожку. Из носа закапала кровь, и я равнодушно вытерла ее рукавом.
– Встать! Кому сказала! Бегом! Еще круг!
Я, шатаясь, встала на четвереньки, кое-как поднялась. Ладони ободраны, нос разбит, ноги болят нестерпимо. И это только начало дня!
– Бего-о-о-ом-м-м!!!
Гарпия с вытаращенными глазами снова замахнулась. Этого удара я уже почти не почувствовала… Шатаясь, заковыляла по дорожке. Бегом это, конечно, трудно назвать, но хоть так. У меня появились серьезные опасения, что если упаду снова, Гарпия оторвется на мне по полной. Послушницы уже закончили пробежку, я уловила несколько сочувственных взглядов. Правда, тайком, никто не хотел разделить мою участь. Я, хрипя и пошатываясь, волочилась по дорожке, из носа капало, и я вытирала его рукавом, оставляя на ткани красную полоску.
Еще и стирать придется. А на холоде сохнет долго… Это плохо. Или так пойти на занятия?
Нет, нельзя. Мне предстоит урок святопочитания и смирения у арея Аристарха, он хоть и не Гарпия, но гад еще тот. Лучше в мокрой пойду!
Я сосредоточенно переставляла ноги. Ворота маячили где-то вдалеке и, кажется, совсем не приближались. Эх, не доползу…
Надо подумать о чем-нибудь, что отвлечет меня от боли в ногах, от душащих слез и бесконечной усталости.
В голову опять полезло видение удобного топчана с теплым пушистым покрывалом… Мягким-мягким, теплым-теплым… Надо встряхнуться.
«Ветер крылышки мне дарит, в спинку ласково толкает… Укрывает, закрывает, помогает, помогает… – забормотала я себе под нос детскую песенку. – Снег пушистый все укроет, успокоит… успокоит…»
А как там дальше? Забыла!
Ох! За детской считалочкой даже не заметила, как доплелась до ворот! Гарпия смотрела дикими глазами, не ожидала, видимо, такой живучести от меня – ходячего трупа, даже хлыст выронила. И медленно, словно через силу, мне кивнула, отпуская.
У меня от радости даже силы появились, и я почти бегом припустила к приюту.
Уже входя в здание, обернулась. Гарпия все так же стояла посреди двора и смотрела мне вслед. От ее взгляда даже на расстоянии у меня мороз пошел по коже – ох, не к добру. Вокруг нее медленно кружились и оседали снежинки. Надо же, а я и не заметила, когда снег пошел.
Первый в этом году.

* * *

Завтрак я пропустила. Пока плелась дополнительный круг, пока судорожно застирывала рукав рубашки, промывала и заматывала тряпицами икры – завтрак закончился.
В животе бурчало уже, кажется, на весь приют, так есть хотелось. Но когда я ворвалась в трапезную, дневальщицы уже отодвигали лавки и мели вениками под столами.
От голода я чуть не завыла.
Кухарка Авдотья осторожно поманила меня пальцем в закуток.
– Ветряна, опять получила? – тихо спросила она. Я понуро кивнула. Понятное дело, кто ж по доброй воле завтрак пропустит? Кухарка жалостливо покачала головой. Из всех наших «попечителей» жалели нас только она да еще травница Данина.
Правда, толку от этой жалости было мало, жалеть и привечать послушниц было строжайше запрещено. И кухарка, и травница – бабы местные, деревенские. Жили в деревеньке бедно, а здесь, в приюте, они зарабатывали хоть какую-то медяшку, и потому ссориться с наставницами им совсем не хотелось, а то живо прогонят.
А Авдотья еще и бездомная, сгорела ее изба в пожаре два года назад, а новую поставить безмужней кухарке никто не захотел. Да и некому особо, в деревеньке одни старики да бесхозные женщины и остались. Потому и бабская жалость их выражалась лишь в печальных вздохах и горестных взглядах на нас – горемык.
– Опять отхлестала?
Я поморщилась и кивнула. Ноги под тряпицами ныли и кровоточили, благо хоть под коричневыми балахонами, которые мы носили, не видно. Но хромала я заметно, и нос опух.
– Ох, бедняжка, за что ж на тебя наша Гар… ох… мистрис Карислава так взъелась!
Я хихикнула. Ну да, Гарпия – это за глаза, конечно, а так-то – мистрис Карислава! Чтоб ее!
Авдотья тоже хихикнула, от глаз ее разбежались лучики морщинок, и я залюбовалась ее добродушным круглым лицом с румянцем и веснушками.
Она же мое осмотрела с грустной улыбкой.
– Какая ты худющая, Ветряна, ужасть… Болезненная, тощая… А с носом-то что, горюшко? Упала?
– Ага, – я беззаботно повела плечом, жадно принюхиваясь к запахам трапезной. Каша сегодня, похоже, была кукурузная. Обычно у Авдотьи она получалась чуть подгорелой и жидковатой, но вкусной.
В горле что-то булькнуло.
Авдотья покосилась на дневальщиц, те сосредоточенно скребли пол вениками.
– Вот, возьми, – в карман моего балахона из передника кухарки перекочевали кусок хлеба с подсохшим сыром и румяное яблоко. Я сглотнула и от счастья еле сдержалась, чтобы не расцеловать ее.
– Тихо ты, – чуть улыбнулась Авдотья, – не шуми. Иди, скоро занятия начнутся. Опоздаешь, опять тебе влетит.
– Авдотьюшка! Спасибо! Вот чтоб тебе замуж выйти! За…
Я задумалась, кого бы такого хорошего пожелать. Все-таки мои познания о женихах были весьма скудны. Да и откуда им взяться – познаниям, кроме противного арея Аристарха, послушницы и мужчин-то не видели. Так, заезжал раз в полгода ректор, толстый, вальяжный мужик, на которого мы смотреть боялись, да порой заглядывали вестники. Ну и деревенские, пропахшие по́том забулдыги, помогали в приюте по хозяйству. Вот и весь наш опыт.
– За богатого! – неуверенно выдохнула я. – И красивого!
Авдотья рассмеялась.
– Ох, бездоля ты, бездоля! Какой богатый-красивый? В нашей глухомани-то? Тут кривых да убогих расхватали, а ты говоришь! И кто на старицу позарится, когда молодки безмужние сидят? Эх, выдумщица ты, Ветряна! – Авдотья пригладила передник и лукаво улыбнулась: – Да и на кого ж я вас брошу, глупых? Давай уже, беги.
Я кивнула и выскочила в коридор, на ходу засовывая в рот хлеб с сыром. Вкусно-то как!

* * *

Занятия я отсидела еле-еле. Постоянно клевала носом, клонило в сон. От недосыпа даже чувство голода притупилось. Тем более что помимо подарка Авдотьи и Ксеня обо мне позаботилась – притащила с утренней трапезы постную коврижку с кислой брусникой. Я половину вернула, зная, какая подружка сластена и как редко нам перепадают такие вкусности.
Довольные, мы схрумкали лакомство, поделили мое яблочко и запили все ледяной водой из настенного фонтанчика.
Аристарх нудно бубнил что-то про грехи и искупления, я честно старалась не уснуть. Ксенька пару раз тыкала мне в бок пером, и я вздрагивала, бессмысленно тараща глаза на учителя.
Зато мой жуткий вид пронял даже Аристарха, и меня он сегодня не трогал, только косился неприязненно. Хотя он просто косоглазый, так что косил, может, и не на меня, а на подругу. Поэтому старательно таращились мы обе.
После скудного обеда из пустых щей и ржаной краюшки нас наконец отпустили на подготовку. Девчонки уселись учить писания святых, я же без сил свернулась на кровати. За окошком было серо, снег прекратился, и небо затянула привычная осенняя хмурь.
Глухим отголоском всплыло воспоминание о совсем другой осени: мягкой, переливчатой, бронзово-золотой, с яркими всполохами падающих кленовых листьев, пронзительной синевой неба и острыми, пряными запахами прелой травы. И счастье, беззаботное, спокойное, уверенное счастье – словно еще один запах, такой же естественный и понятный, такой же необходимый…
Когда это было? И было ли вообще? Или снова моя голова выдает желаемое за действительное, странную мешанину из снов и фантазий? Но как радостно окунаться в эти сны!
Здесь, в Приграничье, я такой осени не видела. Может, потому что здесь не было кленов? Только ели. Огромные, стоящие плотной стеной, как суровые колючие стражи, протыкающие острыми макушками хмурое небо.
После холодного лета здесь как-то разом наступала осенняя хмурь, без перехода и подготовки. Беспросветно затягивало тучами небо, и нудный, монотонный дождь выливался на землю грязными серо-желтыми потоками. В один день развозило дороги, превращая утоптанную колею в глинистое, скользкое и непроходимое месиво, и мы грустно вздыхали: осень.
Поистине – не найти лучшего места для воспитания смирения и долготерпимости!
Я вздохнула, стараясь не упираться опухшим носом в жесткую подушку.
И уснула, как в яму провалилась.

Глава 2

– Не трогайте меня! Отстаньте! Я не хочу-у-у-у-у!!!
– Ветряна! Да проснись же!
Я вскочила на кровати, поскуливая и бессмысленно размахивая руками. Кажется, попала даже. Рогнеда терла покрасневшую скулу и поглядывала на меня недобро.
– Что случилось? – заикаясь, спросила я.
– Что, что? – Рогнеда демонстративно скривилась. – Орала ты опять как полоумная! Хотя почему «как», сдвинутая и есть! Достала вопить. Еще и руками размахиваешь, как мельница, вот смотри! А я помочь хотела!
– Извини, – я свесила ноги с кровати, обвела взглядом испуганных девчонок, – мне кошмар приснился.
– Опять! – Рогнеда презрительно всплеснула руками. – Достала ты всех своими кошмарами, малахольная! Достала, понимаешь? По ночам орешь, так теперь еще и днем. И руками зачем размахивать? Драться зачем? Вот так и помогай людям…
– Да заглохни ты, – прикрикнула Ксенька, и Рогнеда замолчала. Ксеня сильная, может и в глаз дать, не постесняется, мне с ней повезло. Рогнеда отошла и стала, сварливо ворча, растирать синяк. Но предусмотрительно подальше от нас.
Остальные тоже разошлись по своим койкам – кто читать, кто учить. Я подтянула колени к груди, тоскливо свернувшись в клубочек и стараясь не смотреть на подругу.
– Ветряна… Ты можешь мне рассказать?
Я помотала головой, не поднимая глаз.
– Я не помню, Ксеня. Не помню, что снилось. Прости.
Подружка не поверила и вздохнула.
– Захочешь – расскажешь. Просто я беспокоюсь за тебя, – снова вздох. – Ты стала странная…
Я усмехнулась.
– Стала? Вот не припомню, когда это я не была странной!
– Ну, это да… – Ксеня криво улыбнулась и сказала еще тише: – Но сейчас особенно, Ветряна. Ты не спишь по ночам, я несколько раз видела, как ты стоишь у окна, смотришь. И мне страшно делается. И эти кошмары твои постоянно. Что тебе снится? Почему ты не попросишь у Данины успокоительных капель? Чего ты боишься, Ветряна?
Я молчала. Ксенька склонила голову к самому моему уху.
– Это… то самое? – выдохнула она почти неслышно. – Ветряна, это… Зов?
Я судорожно задышала в подушку, пахнувшую плесенью и сыростью.
– Нет! – получилось резче, чем хотелось, громче, чем надо, и я испугалась. Девочки подняли головы, удивлено на нас посмотрели. Я выдавила улыбку и уставилась подруге в глаза. – Нет, – уже спокойнее сказала я. – Что ты такое говоришь? Это просто кошмары. И потом, сейчас день!
Ксеня медленно кивнула. Да, день. Все знают, что Зов слышен только по ночам.
Я снова улыбнулась, скосила глаза, как в детстве. Ксенька всегда от этого смеялась словно сумасшедшая. И сейчас улыбнулась. Неуверенно, криво, но все же.
– Ксень, это просто кошмары, – уже серьезно сказала я. – Побегай от хлыста Гарпии – и не такое приснится!
– Да уж, досталось тебе сегодня, – подруга сочувственно заохала. Она бегала хорошо и почти никогда не попадала под хлыст.
– Еще и носом ударилась, больно, между прочим!
Подружка у меня жалостливая, сразу начала охать и советы давать, как нос разбитый лечить. Ей, драчунье, виднее – не раз прилетало. И забыла про опасную тему. Ну, или сделала вид. Я старательно кивала, слушая ее наставления и стараясь не разреветься. Но в глазах щипало, перехватывало дыхание, и я, испугавшись, что не сдержусь, бодро спрыгнула с кровати. И охнула: так больно разбитым ногам стало.
Слезы тут же хлынули из глаз. Ксеня подхватила меня под локоть, придержала и бесцеремонно задрала мою юбку.
– Ох, ты ж жопа дохлого мерина! – выругалась благочестивая послушница. И откуда она это берет? Рогнеда посмотрела осуждающе, остальные захихикали.
– Пойду к Данине, – шмыгнула я носом, – мазь попрошу.
И поковыляла в коридор, поскорее, чтобы Ксенька со мной не увязалась. Сейчас мне было просто жизненно необходимо побыть одной.

* * *

В коридорах приюта глухо, пустынно и темно. На улице только вечереет, но здесь, в каменных коридорах с одним маленьким окошком-бойницей в конце, уже сгустился настоящий ночной мрак. Свечи, как всегда, экономят, и в коридоре темно, а с собой из комнаты я не взяла.
Ничего, темнота меня не пугала. Чего бояться? Я прожила здесь всю свою жизнь и знала каждый закуток старого здания.
Лет пятьдесят назад в этих краях проходили торговые пути и местная деревенька под названием Вересковая Пустошь была крепким и богатым поселением, с ежегодной ярмаркой и еженедельными рыночными днями. Селяне держали скотину, возделывали поля, караваны проходящих торговых обозов пополнялись продуктами местных мастеров, жизнь кипела.
И здание нашего приюта тогда принадлежало лорду. В хрониках сохранились истории об устраиваемых им охотах и балах, на которые приезжали высокородные гости из соседнего городка Зареченска и даже из самой столицы.
Потом торговый путь захирел, купцы Пустошь стали объезжать, уж не знаю почему. Может, разбойники лихачили или, может, торговцы более удобные пути нашли. И лорд переехал в столицу со всей своей свитой, прислугой, лошадьми и охотничьими собаками.
Деревенские, особенно молодежь, тоже потянулись из родных мест в чужие края – кто на заработки, кто за женихом или невестой.
А замок остался. Суровый, из темного камня, увенчанный конической крышей и башенками, с центральным зданием и двумя крылами, хмуро возвышающийся над притихшей деревенькой. И название у него было столь же мрачное и надменное: Риверстейн.
Еще с десяток лет Риверстейн пустовал, старый привратник, оставленный лордом для пригляда за барским имуществом, тихо скончался, здание обветшало. Деревенские сюда не совались, боялись неупокоенных духов и вурдалаков, которые якобы обитали в замке и куражились по ночам.
А потом в чью-то «светлую» голову пришла мысль организовать в нем приют для девочек и готовить из них послушниц под патронажем Ордена Пресветлой Матери-Прародительницы. Злые языки поговаривали, что таким образом отправили в ссылку опального в ту пору служителя сего Ордена.
Все это я вычитала в столь любимых мной фолиантах, над которыми могла сидеть часами, за что Ксенька меня часто ругала. Подруга книги не любила, предпочитала проводить свободное время активно и весело: таскать кислые яблоки с деревенских огородов или, напялив серую простыню на голову, пугать в коридорах послушниц.
Я улыбнулась, вспомнив детские забавы. Все уголки нашего приюта уже тогда были излазаны мной и неугомонной Ксенькой вдоль и поперек. Так что темных коридоров я совсем не боялась и без лампы шла спокойно.
И когда впереди замерцал одинокий огонек свечи, я привычно спряталась в нишу за старой портьерой. Уж не знаю, для чего эта ниша предназначалась во времена лорда, но мы регулярно в ней прятались от наставниц.
– …Я пока в своем уме и уверена в том, что говорю, – неприязненный шепот Гарпии заставил меня вздрогнуть. Я осторожно заглянула в одну из прорех старого гобелена. Так и есть, мистрис Карислава, а с ней наша преподавательница по арифметике и числосложению мистрис Божена. Я вознесла быструю благодарственную молитву Пречистой Матери за то, что вышла из комнаты без лампы. Дрожащий одинокий огонек две старые перечницы уж точно заметили бы издалека, и так удачно избежать встречи мне бы не удалось. А зная «любовь» Гарпии ко мне… брр. Встречаться с ней в узком коридоре мне не хотелось.
Я затаилась за ветхой тканью, молясь, чтобы меня не заметили.
На стене коридора дрожали две тени преподавательниц: узкий и тонкий, как стрела, силуэт Божены и коренастый, грушевидный – Гарпии.
– Божена, я знаю, что говорю! Не надо делать из меня скаженную! Эта девка меченая, я с самого начала это поняла! Выродок, греховный приблуд, монстр! Я всегда это знала, чуяла, а сегодня убедилась!
– Карислава, твоя ненависть к этой послушнице запредельна, – усмехнулась мистрис Божена. – Право, это переходит уже все границы. В конце концов, скоро ее пребывание здесь закончится, ты же знаешь.
Я перестала дышать. О Великая Мать! Неужели они говорят обо мне? Если меня заметят…
Преподавательницы остановились в двух шагах от меня. Я боялась смотреть в прореху, вдруг Гарпия своим чудовищным нюхом учует меня или почувствует мой взгляд?
Или свет свечи спляшет на моих белых волосах, и это привлечет их внимание. О боги… Все-таки гобелен старючий, и прорех на нем достаточно. Ну почему я не повязала платок?
Сиплый шепот Гарпии, привыкшей на своих подопечных орать, снова пробрал меня морозом по хребту.
– Закончится… хе-хе… Как бы наше  пребывание здесь не закончилось! Говорю же, девка меченая! И не смотри на меня так! Я… видела…
– Карислава, ну что ты видела? Я тоже видела, как ты лупила сегодня девчонку. Право, тебе стоит быть осторожнее. Лорду это не понравится, ты же читала указ. Нам не стоит так рьяно… учить воспитанниц послушанию.
– Глупые новые указы. Только так можно выбить из их дурных голов ненужные мысли.
Это какие ж, интересно? 
– Но я видела… видела, Божена…
– Да что же? – мистрис Божена раздраженно поправила волосы. Я еще плотнее впечаталась в стену, спина уже ощутимо ныла от неудобной позы.
Гарпия попыхтела, словно не решаясь озвучить мысль.
– Девка… она… летела!
Летела???  Великая Мать, Гарпия сошла с ума! Вот радость-то!
Мистрис Божена, похоже, пришла к такому же выводу.
– Карислава, тебе надо отдохнуть, – с чувством сказала она, – ты перетрудилась.
Ага, перетрудилась. Да ее в телегу запрягать можно вместо нашей старой кобылы и поле пахать. И кнутом по бокам отхаживать хорошенько, чтоб неповадно было! 
Мне так понравилась представшая перед мысленным взором картина, что я чуть не хихикнула. Но вовремя опомнилась и крепко стиснула зубы.
– Ты не понимаешь! – Гарпия перешла на злобный шепот, похожий на шипение разбуженной гадюки. – Не понимаешь, я видела! Девка плелась по двору как дохлая улитка, а потом вокруг нее закружил снежный ветер, и она полетела! Прямо до ворот долетела! Как на крыльях! Мерзавка!
Божена решительно шагнула вперед.
– Карислава, тебе показалось. Сегодня выпал первый снег, и в снежном тумане тебе все просто привиделось, пойми же! И на твоем месте я не распространялась бы об этих… фантазиях. Это звучит весьма странно, согласись.
Я мысленно застонала. Звучит это странно, только за дурные фантазии Гарпии расплачиваться снова придется мне!
– И потом, ты просто встревожена, я понимаю. Мы все встревожены… – голос преподавательницы удалялся, свет свечи поплыл по коридору, и мне пришлось напрячься, чтобы услышать продолжение. – Эти странные исчезновения девочек… все так пугающе. Пришлось написать в Старовер о разбушевавшейся гнили, пусть придержат вестников, нам тут лишние глаза ни к чему. Но все же за одну луну мы недосчитались шестерых. И из Пустоши доходят совсем уж дикие байки – и у них пропадают дети. Понятно, деревенский люд темный, но все же, все же… Чует мое сердце – не к добру.
– Брось, девчонки и раньше пропадали, – хмуро отозвалась Гарпия, – не впервой. Небось, волки утащили дурех, нечего за ограду лезть. Дикий край, дикий. А Староверу и так дела до нас нет, зря опасаетесь…
Голоса окончательно затихли за углом коридора.
Я осторожно отлепилась от стены и перевела дыхание. Кажется, я и впрямь не дышала! Спина ныла, ноги болели. И тряпицы промокли от крови, надо сменить. Я беспокойно провела ладонью по каменному полу. Не хватало еще оставить кровавый след, тогда уж проще написать тут аршинными буквами: здесь стояла и подслушивала Ветряна Белогорская. Как раз в качестве прощальной надписи на надгробие сойдет!
Но ничего, камни холодные и сухие. Утром на всякий случай приду проверю со свечкой.
Все еще таясь и вздрагивая, я двинулась по коридору в противоположную от удалившихся преподавательниц сторону.

* * *

До травницы я добралась без происшествий, никого больше не встретив. Честно пыталась по дороге обдумать услышанное, но в голове было пусто и гулко, как в каменных коридорах приюта. Так, потряхивая головой, я и дошла до каморки Данины.
Травница, сухонькая, засушенная, как ее травки, стояла в углу комнатушки и отчетливо хлюпала носом, прижимая к глазам пальцы, желто-коричневые от въевшегося в них сока растений. От моих шагов она вздрогнула, торопливо провела по лицу кончиком головного платка, посмотрела на меня испуганно.
– Ох, Ветряна, это ты… А мне тут в глаз что-то попало.
И засуетилась, бестолково переставляя глиняные ступки на полках.
Я успокаивающе улыбнулась.
– Данина, мне бы мазь какую-нибудь.
– Ох, бедолага, опять под хлыст попала? Лютует мистрис Карислава, лютует! Да ты ложись, деточка, на кушетку, ложись. Вот так. Ох, ты ж Пресветлая Мать, что ж делается-то? Совсем тебя, бедняжку, исполосовали, места живого же нет! Это что ж делается? Ведь девка же, не страдник вольховский, а вот же…
Причитая, Данина уложила меня на кушетку, размотала присохшие к ногам тряпицы и стала осторожно промывать мне раны.
– И не заживает совсем! Тебе полежать бы недельку-другую да под хлыст не попадать.
Я почти весело рассмеялась. Полежать недельку – это Данина хорошо придумала! Только кто ж мне позволит? Отдыхать на узкой кушетке было так хорошо, что я почти не морщилась, когда травница стала мазать мне ноги чем-то густым и вонючим.
– Вот так, девочка, вот так… Полегче-то будет. Эх, Ветряна, бедолажная ты! Вот подружка твоя, Ксеня, до чего ладная! И крепкая, как лошадка, и резвая, как коза! А ты ж чего такая доходяжная-то? Одуванчик горный, дунь – разлетишься, глянь – подломишься. Хотя все вы тут… горюны-горюны, сиротинушки… Эх, долюшка!
Под уютное ее бормотание я закрыла глаза. Снова невыносимо потянуло в сон, но я заставила себя встряхнуться, села, поправляя юбку. Старая кушетка натужно заскрипела.
Я любила бывать в каморке Данины. В маленьком помещении было куда уютнее наших спален. Здесь остро пахло корешками и травами, пучки которых висели под потолком на деревянных балках. На грубо сколоченном столе глиняные и каменные ступки, шлифовальные круги, мотки чистых тряпиц и склянки с настойками. В углу резной добротный шкаф, на кривых ножках и с большим навесным замком.
В детстве каморка Данины казалась нам волшебным местом, а сама травница – чаровницей. Находились даже те, кто утверждал, что она ни много ни мало – фея и под коричневым линялым кожухом прячет настоящие слюдяные крылышки. А ее шкаф был для нас хранилищем невероятных тайн и чудес. Мы наперебой придумывали, что если бы довелось в него заглянуть, мы нашли бы там дверь в сказочную Варению, или сундук с драгоценностями, или, на худой конец, рог единорога, который, всем известно, раз и навсегда делает своего обладателя счастливым.
Ночью, сбившись в кучку и укрывшись одеялами, мы шепотом, чтобы не услышала Гарпия, строили предположения одно другого чудеснее и нелепее по поводу содержимого волшебного шкафа. Ксеня традиционно настаивала на сокровищах и с упоением мечтала, на что потратит несметные богатства, когда удастся ими завладеть. Правда, в основном получалось у нее, что она накупит много булок, сладких пирожков с кленовым сиропом и засахаренных ягод. Ну и ботинки новые. И пуховое одеяло. Хотя нет, одеяло нельзя – отберут. Так что дальше вкуснятин фантазия практичной подруги не распространялась.
Я же грезила о тайной дверце, за которой начинается сказочная страна Варения, где живут волшебные существа – единороги и драконы, где всегда лето и есть маленький домик, в котором меня ждут…
Таинственный шкаф занимал наши мысли вплоть до того дня, когда мы в очередной раз с разбитыми коленками приковыляли к травнице и не застали ее на месте.
Зато застали шкаф, и – о чудо! – большой ржавый замок на нем висел, лишь цепляясь своим крюком за одно из полуколец. Шкаф был открыт!
С благоговением, которое так и не смог вбить в нас Аристарх по отношению к святым старцам Ордена, и любопытством, которое кошкам и не снилось, мы потянули на себя дверцу, приседая в ужасе от натужного скрипа, и…
И ничего. Ничего в том шкафу интересного конечно же не было. Были чуть пыльные полки, заставленные пустыми и полными склянками, мотки бечевки, ивовая корзина с шишками, желудями и ветками, тряпицы, старые чесаные унты, в которых Данина ходила зимой, а также початая и тщательно заткнутая свернутой тряпкой бутыль кислого деревенского вина.
Еще год мы с Ксеней переживали жестокое разочарование и даже чувствовали себя обманутыми, словно Данина специально заколдовала шкаф и оставила его открытым!
Я улыбнулась, вспомнив все это. Травница, уставшая пожилая женщина, проворно сматывала грязные тряпицы и кидала их в ведро для кипячения. Только глупые приютские девчонки могли возомнить ее феей.
– Данина, я еще хотела попросить у тебя какую-нибудь настойку для бодрости. Понимаешь, выпускной год, задают много, а меня в сон клонит. На погоду, наверное. Может, есть что-нибудь? Такое, чтобы спать… не хотелось?
– Ветряна, деточка, да куда ж тебе не спать? – Данина, как квочка крыльями, всплеснула руками. – И так одни глаза остались, в чем только душа держится?
Я пожала плечами, просительно глядя на травницу.
– Ладно, сделаю, – проворчала та, – ух, эти послушницы, все учать и учать… А чего учать? Непонятно.
Она сноровисто расставила на столе плошки с травками и принялась смешивать их в ступе, продолжая ворчать.
– Учать и учать, сколько можно-то? Прям как Данилка мой, тоже все над книжками сидит, в знахари решил податься. Лучше б к кожевнику в подмастерья пошел, всегда медяшка в руках будет! Так нет же, уперся – в знахари! И не спит ночами, все над лечебниками своими сидит! Сделаю настойку как для него, бодрую!
Упоминание сына Данилки словно высветлило изнутри коричневое сухое лицо травницы, и оно помолодело, разгладилось. И в ворчливой ее ругани все же сквозила гордость за мальчишку, вот, мол, какой – решил и сделает!
Я вспомнила вихрастого белобрысого Данилу, совсем не похожего на свою смуглую мать. Был он нашим ровесником и раньше крутился в Риверстейне, помогая матери таскать тяжелые ивовые корзины с травами и шишками или измельчая в каменных ступках ветки. Нас, девчонок, он стеснялся, прятался за широкие юбки травницы и сверкал оттуда любопытными голубыми глазенками.
Правда, лет восемь назад, когда мальчишке исполнилось десять, наши мистрис сочли Данилку слишком взрослым, чтобы находиться в женском приюте, мол, это может повлиять на нашу нравственность, и ходить к нам мальчик перестал.
– А чем плохо в знахари?
Я слезла с кушетки, с любопытством следя за работой Данины.
– Знахари всегда нужны, особенно у нас, в Приграничье. Да и в городе тоже. Опыта наберет – может даже к лорду попасть, если повезет. А нет, так и деревенских лечить надо – то от хвороб, то от бедствий всяких.
– Так-то оно так, – неохотно согласилась травница, – токмо лучше б в кожевники… спокойнее как-то.
Данина задумалась, лицо ее снова нахмурилось, и внутренний свет пропал. Я вспомнила дошедшие до нас в прошлом году слухи о том, что казнили в Старовере двух знахарей, обвинив в колдовстве, чернокнижестве и потворствовании Зову. Казнили страшно – четвертовали, а потом сожгли и прах отвезли в Черные Земли, а это значит, что не будет тем колдунам покоя и будут вечно терзать их души чудища тех мест.
Брр…
– Данина, а это правда, что из деревни пропадают дети?
Каменный пестик вывалился из рук травницы и с сухим стуком покатился по столу. Я с интересом проследила за его перемещением и перевела взгляд на перепуганную женщину.
– Кто тебе сказал? Ох, Ветряна!
– А я подслушала, – искренне ответила я. – Так это правда?
Травница тяжело, кособоко опустилась на лавку.
– Не знаю я, что правда, Ветряна. Не знаю. Странные времена настали, темные. Поговаривают… Поговаривают, что пропадают.
– В Пустоши?
– Да, и у нас в Пустоши, и в Пычиженске пропали двое. И в Загребе… И дальше, почти у границы – тоже. И главное, с собаками охотничьими искали, мужики всю округу прочесали как гребешком – и то не нашли! И следов нет! Как испарились.
– Совсем никаких следов? Куда ж они делись?
– Вот и непонятно куда! Есть следы от дома до лесной кромки, четкие такие, и собаками взятые, и охотникам видимые, а потом – пу-уф! – и все. Как испарились детки-то!
– Как же они ночью из домов незаметно выходили? – задумчиво протянула я.
– Почему ночью? – удивилась Данина. – Средь бела дня все! Ночью-то насторожились бы, не пустили, а тут никто и внимания не обратил!
– Так это не Зов? – слишком радостно брякнула я.
Данина охнула, обмахнулась тряпкой, словно мух отгоняя. Посмотрела осуждающе.
– Да Святая Мать с тобой и духи ее верные, святые старцы! Что ты такое вслух говоришь! Еще беду накличешь! Нет, вроде не… то самое. Днем же, да и никаких признаков у деток не было.
Признаков не было. Конечно, кто ж скажет, если они и были. Ага, ищи дураков. Однако от мысли, что пропавшие дети ушли не по Зову, мне стало легче.
– Вот мало нам той напасти было, сколько бед от Зова, сколько горестей! А теперь еще и днем пропадают! Это что ж делается?
– Так, может, зверь какой? – предположила я. – Волк или медведь? Вон их сколько в лесах развелось!
– А следы? Следов-то нетути! Уж нешто охотники звериный след не распознают? Или не заметят? Нету следов!
Я снова задумалась, машинально перебирая сухие корешки. И правда странно. Куда же они подевались? Представила себе мальчишку в коротких штанишках, ботиночках и тулупчике, вот смешно он топает по деревне, водит палочкой по земле, гоняет за щекой вкусную сладкую ягоду с медом, пинает шишку. Топ-топ, на земле остаются четкие следы его ботиночек, и ему весело и не хочется возвращаться, только сладость уже заканчивается, и мамка будет ругаться, что опять он дошел до самой кромки, куда ходить нельзя, но так хочется. И вдруг…
И вдруг… Я зажмурилась, словно вот-вот увижу это «вдруг», пойму, что там произошло и куда делся розовощекий мальчишка с веточкой в руках.
– Держи свою настойку! По глоточку пей, когда сильно в сон клонит, и не больше трех глотков за раз, Ветряна!
Я встрепенулась, осоловело уставившись на травницу. Даже не сразу поняла, что это она мне в руки сует. Ах, настойка… ну да. Разочарованно запихнула склянку в карман юбки, но не забыла поблагодарить женщину.

* * *

– Чего так долго? – подскочила мне навстречу Ксеня. – Одевайся скорее, на вечерню опоздаем!
Сама она уже наматывала на волосы платок, натягивала кожух.
– Давай-давай, шевелись! Не хватало еще по пальцам получить за опоздание! Все уже ушли!
Я схватила свой тулуп, на ходу закручивая косы под платок. Выскочив, мы как раз успели пристроиться в хвост процессии, традиционно каждый вечер восхваляющей святых старцев Ордена. Раньше мы ходили вдоль всего приюта со свечами в руках, однако последние годы воск экономили и в руках послушницы несли еловые и дубовые ветви.
Даже Аристарх, гундосо распевавший псалмы во главе шествия, и арея Алфиа размахивали ветками, как и мы.
Замерзшие участники процессии, шагающие вдоль здания и размахивающие ельником, выглядели столь комично, что мы с Ксенькой захихикали, но тут же сделали серьезные, одухотворенные лица. С одухотворенностью, кажется, переборщили, потому что Алфиа покосилась на нас и взмахнула прутом. Мы вытянулись по струнке и старательно запели вслед за Аристархом. Алфиа, в отличие от Гарпии, хлыстом не владела, зато в совершенстве орудовала гибким ивовым прутом, которым с удовольствием хлестала учениц по пальцам за недостаток рвения. Да так, что руки распухали до локтей и пальцы не могли удержать на следующий день перо.
Поэтому пели мы вдохновенно.
За время, проведенное мною в каморке травницы, ночь уверенно опустилась на землю. В морозном небе мерцали синие звезды, желтая луна таращилась на нас всеми своими пятнами. Где-то в лесу, у елей, чуть хрипло и протяжно завыл волк, так четко попадая в такт с Аристархом, словно они это отрепетировали. Мы, не удержавшись, прыснули.
Алфиа сверкнула на нас глазами, но тут в ельнике волчий вой подхватили еще с десяток звериных глоток, дикая лесная песня заглушила наши испуганные голоса, Аристарх закашлялся и замолчал. Видимо, не зная, как поступить: все-таки теперь уже не понятно, кто кому подпевает. Да и распевать псалмы под волчий вой – это как-то… кощунственно!
Еще несколько зверей завыли справа и слева, создавая весьма неприятное ощущение, что нас окружают. Девчонки сбились с шага, нарушая торжественный строй, боязливо собрались в дрожащую кучу. Аристарх с Алфией тревожно озирались, не зная, что предпринять. То ли продолжить шествие, то ли плюнуть и спрятаться за каменные стены приюта. Хотелось плюнуть, желание это столь отчетливо читалось на их лицах, освещенных луной, что даже первогодки это поняли.
– Не расходиться, – приказала Алфиа, потрясая прутом и тревожно озираясь. – Всем стоять! – И потрусила к началу процессии, вернее кучки.
– Как волки близко… – тихо сказала Ксеня мне в ухо. – Никогда так близко не подходили. Словно прямо у ограды воют.
Я кивнула, подула на замерзшие пальцы, непочтительно засунув ветку под мышку. Подруга права, и я не помню волков так близко. До нас, конечно, иногда доносились протяжные волчьи песни, но издалека, из леса, от границы.
Я с интересом прислушалась.
– А красиво поют, – удивилась я, – с чувством.
– Все-таки ты, Ветряна, скаженная. С каким чувством, это же волки! Жрать они хотят. Вот схрумкали бы пару послушниц, еще пуще б запели. Только от радости уже!
– Ты не понимаешь, – я задумчиво уставилась на звезды. – Красота какая! Посмотри.
– Ага, предпочитаю на лавке у печи пирожки рассматривать. Вот то красота, – буркнула подружка. – Да и неуютно как-то, так близко воют… страшно.
– А мне – нет, – призналась я и сама удивилась. А ведь правда не страшно. Даже как-то… нравится. Ведь красиво же поют, в самом деле!
Я прикрыла глаза. В том, что волки именно поют, а не воют бездумно с голодухи, я не сомневалась. И мне чудилось, что я даже понимаю, о чем их песня. О свободе, о безудержном беге по рыхлому снегу, об острых запахах леса, что не дают спать… о ветре, с которым можно играть в салочки… об одиночестве… о надежде, что переживут зиму, встретят весну и цветение трав…
Мне безудержно захотелось поднять лицо к луне и подпеть… или подвыть!
– Ветряна, что с тобой? – Ксеня рассматривала меня с подозрением.
– Повыть захотелось, – серьезно сказала я.
– А, ну это бывает. Мне показалось, что ты их слушаешь.
– Да, слушаю. Слова красивые…
– Какие слова? – пискнула Ксю, округлив глаза.
Я махнула рукой.
– Идем, наши в тепло потянулись.
Я поковыляла к приюту, отмахиваясь от подружки. Волки, словно расстроившись, что слушатели удалились, замолчали.

* * *

Ужин «порадовал» жидкой овсянкой и ржаной краюшкой.
– С такими харчами скоро не волки нас, а мы их жрать пойдем, – хмуро сообщила Ксеня, размазывая кашу по тарелке. Я захихикала, представив свою боевую подружку с топором в одной руке и обалдевшим от такого нахальства волчарой – в другой. Ксеня тоже улыбнулась.
Мы еще похихикали, так и эдак представляя эту картину, потом я вспомнила о произошедшем и посерьезнела.
– Данина говорит, в деревнях пропадают дети. И еще: у нас в приюте – тоже. Только настоятельницы это скрывают, – прошептала я, оглядываясь, чтобы не услышали другие. Впрочем, особого внимания на нас никто не обращал, послушницы торопливо стучали ложками. Наставница у окна лениво оглядывала зал, присматривая за воспитанницами.
Я потихоньку пересказала Ксене все, что услышала от травницы. О подслушанном разговоре Божены и Гарпии, вернее той части, где речь шла обо мне, говорить не стала, слишком он был странным. Хотелось для начала все осмыслить.
Подруга задумалась.
– Непонятно, куда ж они все подевались? И следов не осталось? Ни снежка примятого, ни сломанных веток, ни отпечатков на земле?
– Ни-че-го! Охотники искали с собаками, и никаких следов. Вернее, следы есть до определенного места, а потом обрываются!
– Улетели они, что ли? – недоуменно сморщила лоб Ксеня. – Не бывает же так! А может, это всё байки деревенские? Сама знаешь, горазды они сочинять небылицы!
Я пожала плечами. Может, и байки, но на душе тяжело. Да и наставницы наши перепуганные ходят, тревожные, а наших грымз так просто не испугать.
– У нас тоже пропадают, – задумчиво протянула Ксеня. – Сама подумай, послушниц становится все меньше и меньше, куда они деваются? Младшие раньше пять столов занимали, а сейчас – три всего.
– Ну, гниль по весне разгулялась… – неуверенно сказала я.
– Ага… Это нам так сказали, что гниль. Надо в Пустошь сходить, – решила Ксеня. – Разузнать, что там да как. Ох, не нравится мне все это!
А то! Мне тоже.
– Как же мы туда сходим? Не пускают же!
– Придумаем! – подруга в третий раз облизала чистую ложку и, с сожалением обозрев пустую миску, поднялась. В том, что Ксеня обязательно придумает, как сбежать в деревню, я не сомневалась.

Глава 3

К сожалению, эти планы нам пришлось отложить. С вечера бодрая и решительная Ксеня к утру проснулась с горячечной головой и красными, воспаленными глазами.
– Студеная хвороба! – обрадовала нас прибежавшая Данина.
Ксеня застонала. Все знают, как отвратительны на вкус настойки от этой напасти! Гадкие настолько, что болеть хворобой мы искренне стараемся как можно реже!
– И ты, Ветряна, мне тоже не нравишься! – заявила Данина. – Ну-ка, покажи язык!
Я высунула кончик, косясь на недовольно застывшую в углу Гарпию. Отлеживание в постели одной послушницы она, скрепя сердце, еще могла пережить, но двух! Да еще каких! А как же ее любимое утреннее развлечение с хлыстом?
Однако Данина стояла на своем.
– Ветряна, Ксеня, живо в постель! Не хватало еще других послушниц заразить! Как вас потом лечить? Лорд ректор приедет, а у нас все по койкам лежат, хворают, его заражают! Он ругаться будет, мол, не усмотрела Данина, прозевала! Живо в постель, кому говорю!
Гарпия скривилась, упоминание лорда ректора ей явно не понравилось, однако картина, нарисованная хитрой травницей, не понравилась еще больше. Потому что влетит тогда и Гарпии.
Однако сдаваться так просто мистрис не желала.
– Пусть Ксеня остается, а вот Ветряна на больную что-то не похожа…
– Не похожа? – взвилась травница. – Да вы посмотрите на нее! Глаза красные, сама синюшная, трясется как припадочная!
Меня и правда потряхивало. От очередной бессонной ночи да выпитой почти полностью бодрящей настойки. Эффект от нее был, спать не хотелось, но трясло меня сейчас хлеще горячечной Ксени.
– Страшная, как навь кладбищенская! – добила меня Данина.
Я обиделась. Ну, не красотка, конечно, но кладбищенская навь? Это, пожалуй, слишком!
Зато Гарпии сравнение понравилось, она растянула тонкие губы в подобии улыбки. Чтобы ее порадовать, я скосила глаза и обморочно задышала. А так как с утра я не успела расчесаться и волосы дыбом стояли на голове, выглядела я наверняка знатно.
Данина сдвинула брови, чтобы я не переигрывала.
– Пойду отварчик от хворобы принесу! – радостно потерла руки травница. – И побольше! И корень мохровицы заодно, чтобы уж наверняка!
Гарпия растянула губы сильнее. Настойка мерзкая, а корень мохровицы, который нужно жевать от горячки, отвратительный настолько, что запросто сшибает с ног лошадь. Убедившись, что ничего радостного нам не светит, а лекарства вполне можно приравнять к утренней экзекуции, Гарпия милостиво разрешила нам болеть и удалилась.
– Ух, – Данина вытерла со лба пот.
Я плюхнулась на свою койку.
– Навь кладбищенская?
– Ну прости, надо ж было мистрис убедить. Хотя… – она окинула меня скептическим взглядом и добила: – Хотя навь кладбищенская покраше тебя будет! Все, я за настойками пошла, а вы живо под одеяло! Не хватало еще и правда всех хворобой заразить. – И, хитро улыбаясь, вредная травница вышла.
Я благодарно посмотрела ей вслед и вытянулась на узкой койке. Все-таки возможность поспать в тепле вместо бега по стылому двору и нудных занятий весьма радовала. Даже если для этого пришлось стать навью! И потом, вопрос собственной внешности меня и раньше не сильно волновал, а сейчас и подавно. Страшная я, так что ж поделать, замуж все равно нам не выходить. Послушницы Ордена принимали обет безбрачия. А чтобы просвещать да нести святое слово народу, и моя неказистая внешность сойдет.
И все же… Навь кладбищенская!
– Ты сегодня опять не спала? – сипло спросила Ксеня. И как она заметила? Сама же дрыхла сном младенца всю ночь. Я промолчала, не зная, что сказать. Темные, как спелые вишни, глаза подруги осуждающе рассматривали меня из-под одеяла.
– Сейчас поспи. Утро уже. Можно.
На глаза мне навернулись слезы. Защипали, и я судорожно задышала ртом, уже по-настоящему.
– Догадалась… – прошептала я.
– Дура ты, Ветряна, – сипло, но с чувством заключила Ксеня, – спи. Потом поговорим.
Облегчение оттого, что можно будет все рассказать, что Ксенька не испугалась и не отвернулась от меня, было столь сильным, что я не выдержала, затряслась от хлынувших слез. И свернулась калачиком, отвернувшись, уставилась невидящим взглядом в стену.
– Поспи, – повторила Ксеня шепотом.
И я расслабилась и… заснула.
Когда Данина принесла настойку, мы в унисон посапывали на своих койках.

* * *

Поговорить нам не удалось. Измученная вынужденным бодрствованием последних дней, я проспала до заката, даже на запахи принесенной дневальщицей каши не отреагировала. А к вечеру Ксеньке стало хуже, горячка усилилась. Подруга металась на узкой койке, красные жаркие пятна разлились по ее щекам. Данина озабоченно протирала ее влажной тряпкой, вымоченной в настойке трав, и ругалась себе под нос.
– Надо перенести ее ко мне, – сообщила травница. – Нельзя здесь оставлять, боюсь, все хуже, чем я думала… Эх, хоть бы не…
Я вздрогнула, поняв, о чем женщина умолчала. Хоть бы не гниль, от которой в прошлом году так и не спасли трех послушниц.
– Собери ее вещи. Нательную рубашку, платье, платок. И одеяло сверни, ей холодно, постараюсь ее согреть. Позову кого-нибудь, чтобы перенести Ксеню ко мне в травницкую.
– Я с Ксеней!
– Тут сиди. Если то, чего я опасаюсь…
Я упрямо выставила худой подбородок.
– Я. С. Ксеней. Даже если это чернильная гниль, все равно. Я ее не брошу.
Данина покачала головой, потом устало махнула рукой, соглашаясь.
В комнатке травницы мы уложили больную на кушетку, укрыв двумя одеялами, но подруга все равно тряслась от холода. Пока Данина готовила снадобья, я разожгла камин, не жалея дров, так что через полчаса в маленькой комнатушке было нечем дышать. Однако Ксеня все так же мерзла. Всю ночь травница, сжав зубы, обтирала ее горячее мокрое тело холстиной. Иногда она без сил замирала в углу, на куче хвороста и сена, и тогда ее заменяла я.
Ксеня плакала, когда мы стаскивали с нее одеяла, хваталась за них горячими пальцами, просила оставить ее в покое и не мучить.
– Так холодно, – бормотала она, стуча зубами, – ужасно холодно…
Об ее кожу можно было обжечься.
Весть о том, что две послушницы больны гнилью, как разрушительный смерч пронеслась по приюту, сея ужас и панику. Наши скудные пожитки в тот же день отправили в огонь. Даже перья, которыми мы писали, и Ксенину резную заколку – единственную ее память о погибших родителях. Благо я успела завернуть в узел носильные вещи, а то и вовсе остались бы мы с подругой лишь в ночных рубашках и чепцах.
Каморку травницы стали обходить десятыми коридорами, даже Гарпия не рискнула к нам сунуться, только через дверь распорядилась вывесить на окно белую тряпку, когда все будет кончено. Данина хмыкнула.
– Интересно, если все уже кончено, как мы сможем это осуществить? – поинтересовалась она. Я представила, как мой хладный труп, осознавая свой долг перед приютом и лично перед мистрис Кариславой, восстает из небытия, скрипя костями и потряхивая окоченевшими конечностями, ползет к окну, размахивает тряпицей и упокоенно снова отправляется в чистилище.
И рассмеялась. Травница устало мне улыбнулась.
Утром под окнами каморки развели костер из можжевеловых и сосновых веток, которые, как известно, отгоняют злых духов и нечисть. Аристарх заунывно затянул псалмы, ему нестройно подпевали испуганные и дрожащие от холода послушницы.
Сырые ветки долго не хотели разгораться, чадили, потом все же занялись, и черный смолянистый дым клубами повалил в открытую створку. Я растворила окошко шире и вывернула на горящую кучу отхожее ведро, «совершено случайно» окатив заодно и Аристарха. Под его вопли и сдавленное хихиканье воспитанниц костер сраженно зашипел и погас.
Вечером огороженное местечко за дверью, где нам оставляли еду, оказалось пустым. Наш преподаватель терпимости этой самой терпимостью не отличался. Так что ужинать нам пришлось сушеными ягодами из запасов Данины.
На третий день Ксене стало лучше, жар немножко спал, и она, измученная горячкой, уснула. Мы с травницей, все три дня спавшие по очереди на тюке с сеном, облегченно вздохнули.
– Кажется, повезло, – вытирая пот со лба дрожащей рукой, сказала женщина, – теперь Ксенюшка пойдет на поправку. Только вот настойки у меня заканчиваются, а они ей необходимы для поддержания сил.
– Что же делать? – пригорюнилась я.
– У меня дома, в Пустошах, есть запас, только вот я боюсь оставлять больную надолго, вдруг опять лихорадка?
– Я схожу, – решилась я и потянулась за кожухом. – Больше все равно некому.
– Может, обратиться к мистрис, – засомневалась Данина. – Авось, выделят кого, за снадобьями-то.
– Пока они решатся да соберутся, неделя пройдет, – покачала я головой. – Мы не можем так рисковать. Вдруг настойки сегодня понадобятся? Только вот как мимо привратника пройти? Послушницам в деревню ходить запрещено.
Травница окинула меня задумчивым взглядом и хитро улыбнулась.
– Есть одна мысль. Снимай-ка ты, дорогуша, свою приютскую одежу да влезай в мое платье и сапоги.
Я понимающе кивнула.
Через полчаса я беспрепятственно миновала ворота приюта и вышла на дорогу. На мне было черное платье травницы, высокие сапоги, вдовий платок Данины надежно скрыл волосы до самых бровей, а широкий плащ с капюшоном довершал образ. Я сгорбилась, низко опустила голову и зашаркала ногами, подражая походке женщины и крепко обнимая ивовую корзину.
Привратник на выходе только крякнул досадливо, увидев меня, но ничего не сказал, даже отошел подальше, чтобы края моего плаща его не задели.
– Данина, что, правда к нам гниль принесло? – крикнул он мне в спину. Я не ответила и заспешила к деревне. – Вот старая карга, чтоб тебя, – пробубнил привратник, сплевывая на землю.

* * *

От приюта до Вересковой Пустоши около трех верст ходу. По детству мы неоднократно сбегали в деревню – то за паданками у раскидистой яблони с края домов, то в поисках кислой морошки. Повзрослев, детские набеги на деревню мы вынуждены были прекратить, деревенские не жаловали приютских, относились настороженно и могли наябедничать наставницам. А те шалостей не прощали, могли прутом отхлестать и на воду с сухарями посадить. А то и в «темную» на семидневицу отправить, чтоб другим неповадно было. Да и неудобно как-то взрослым девицам по околицам шляться в поисках подгнивших яблок.
Так что бегать в деревню мы перестали.
Но дорогу я, конечно, не забыла. Отойдя от приюта на достаточное расстояние, я выпрямила спину и осмотрелась. Красный суглинок подмерз, и идти по нему было легко. После трех дней в душноватой каморке тело радовалось движению и свежему воздуху. За каменной лестницей с тремя площадками ярусами высились ворота, а за воротами начинался пролесок с чахловатыми осинами и соснами. Раньше, во времена лорда, деревья у Риверстейна выкорчевывали, оставляя широкую обзорную полосу с полверсты шириной. Сейчас же суровый северный лес уверенно подбирался к самой ограде приюта. За молодыми сосенками стояли стеной огромные треугольные ели, их подножья подпирали мшистые валуны, из-под которых змеились вылезшие корни деревьев. Севернее Риверстейна тянулись озера и болота, заросшие диким багульником, морошкой и звездчатой осокой, и летом оттуда ощутимо тянуло запахом гнилостной топи. Еще дальше, за непроходимыми болотами возвышались грядой осколы Северных Гор, по которым пролегала граница с Черными Землями.
Вересковая Пустошь раскинулась южнее, вниз по склону холма, на котором когда-то и воздвигли здание приюта, в долине. Туда я и направлялась.
Дом Данины стоял ближе к окраине, меня это радовало: все-таки идти через деревню я остерегалась. Я шагнула за шаткий заборчик, плешивый пес высунул коричневый нос из конуры, лениво тявкнул и залез обратно. Тоже мне охранник!
Навстречу мне выскочил Данила.
– Матушка! – обрадовался он и споткнулся растерянно. – Ты… ты кто? Почему ты в одежде моей матери? Что с ней случилось?
– Данила, не кричи! И не пугайся, я Ветряна, помнишь меня? Из приюта! Меня прислала твоя мама, за снадобьями. Подожди, вот тут она все тебе написала…
Я торопливо сунула сыну травницы пергамент и, пока он, хмурясь, читал послание, тайком рассматривала его. В отличие от большинства деревенских, он был обучен грамоте.
Я запомнила Данилу вихрастым и тощим пацаном, со сбитыми коленками и испуганными глазенками, а сейчас передо мной стоял высокий серьезный парень, казавшийся слишком взрослым и суровым для своих лет.
– Девочка с седыми волосами, – узнал он меня. – Иди в дом, нечего тут стоять, соседям глаза мозолить.
Я послушно прошла в сени, на ходу снимая платок и приглаживая вылезшие из кос волосы.
В доме было чисто, пахло корешками и сухой травой. А еще едой.
Я сглотнула слюну, стараясь, чтобы Данила не услышал, но он все же уловил звук либо просто догадался. Молча поставил передо мной стакан козьего молока и кусок пирога, начиненного кашей и мелкой озерной снеткой. От густого и сладкого запаха слюна помимо воли до краев наполнила рот, и я снова сглотнула, а потом вцепилась зубами в румяный, чуть подгоревший с края бок пирога, шумно прихлебнула пенку с молока и, устыдившись своих манер, мучительно покраснела.
Данила сделал вид, что не заметил. Деловито перебирал пузырьки с дубовыми пробками и пузатые склянки, рассматривал их на свет и складывал в ивовую корзину.
Доев пирог и с сожалением заглянув в опустевшую кружку, я вспомнила про воспитание и завела светскую беседу. Хотя больше все же от любопытства.
– Данина говорит, ты решил стать знахарем?
– Угу.
– Тебе нравится лечить людей?
– Угу.
– В ученики пойдешь?
– Угу.
– В Пустошах ведь знахаря нет, значит, придется в Загреб отправляться или в Пычиженск, да? Или вообще в Старовер?
– Угу.
– Да уж, болтливым тебя не назовешь, – съехидничала я.
Данила посмотрел из-под лохматых пшеничных бровей и насупился.
– А чего зря языком молоть, время настанет – пойду. Куда – не думал пока.
– Не стратег, – сказала я.
– Чего обзываешься, – неожиданно по-детски обиделся парень.
Мне стало смешно. Я искренне попыталась объяснить Даниле значение слова «стратег». Кажется, парень не понял, но поверил, что обидеть его я не хотела. Но на всякий случай опять нахмурился.
Я тайком улыбнулась. Похоже, сын травницы просто стесняется меня, вот и хмурится, старается казаться взрослым и суровым.
– Слушай, Данила, а ты слышал про пропавших детей?
Парень ощутимо напрягся, но ответил.
– Было такое, – кивнул он.
– И не байки, как считаешь?
– Я почем знаю! – неожиданно зло выкрикнул он. – Что ты ко мне привязалась? Забирай свои лекарства и вали в свой замок! И нечего сюда шастать!
Я вскочила, платок упал с колен, и я суетливо подхватила его, чуть не упав, запутавшись в неудобных юбках.
– Да и что я такого спросила, что ты орешь как скаженный? Подумаешь, фиалка какая, спросить нельзя! Зачем орать сразу? И вообще, ты чего нервный такой?
Данила отвернулся, задышал натужно.
– Извини, – глухо, не поворачиваясь, сказал он, – я не хотел… орать. Просто у нас правда дети пропадают, во всех окрестностях, недолетки совсем. Старшому двенадцать весен, а другие и того меньше…
– Сколько их пропало?
– Девять… уже девять.
Я ужаснулась. Ничего себе! Девять детей пропали бесследно из маленькой деревеньки!
Я обошла согнувшегося как от непосильного груза парня, заглянула ему в глаза.
– Ты знаешь, где они? Что с ними случилось?
– Нет! – снова выкрикнул он. И снова задышал как собака, успокаиваясь. – Нет.
– Данила, – позвала я, – если ты можешь помочь… Сам же говоришь, мальцы, недолетки…
Он отпихнул меня так, что я с трудом на ногах удержалась.
– Говорю же, не знаю! Я ничего не знаю! И ничем не могу помочь! Теперь уходи! Уходи отсюда!
Я неторопливо накрыла платком волосы, завязала концы.
– Знаешь, – задумчиво протянула я, разглядывая спину отвернувшегося от меня Данилы, – твоя мама сказала, что ты не спишь по ночам, даже просил ее сделать для тебя бодрящую настойку. – Спина парня напряглась еще больше. – Возможно, я понимаю, что с тобой происходит. Я тоже стараюсь ночью… не спать. Уже три месяца. Это тяжело… очень. И страшно.
– Я не знаю, о чем ты говоришь, – сухо, не поворачиваясь, бросил он.
Я вздохнула, сдаваясь, подхватила корзину.
– Спасибо за пирог, Данила. Я передам твоей матушке, что у тебя все в порядке. Она за тебя волнуется. И если захочешь поговорить, около приюта со стороны ельника есть заброшенная часовня, я иногда прихожу туда… подумать.
Данила фыркнул. Я еще постояла, но, так и не дождавшись ответа, вышла за порог. На этот раз пес даже носа из конуры не высунул.
Потоптавшись за калиткой, я задумчиво побрела вдоль частокола. То, что сын травницы знает больше, чем говорит, очевидно. Но не пытать же его, в самом деле! Да и размеры у меня не те, чтобы силой вытянуть из рослого парня то, что он не хочет говорить. Но чего он боится, почему молчит? Ведь явно переживает, нервничает и говорит о пропавших детях с откровенной жалостью, но рассказать больше – не желает. Не доверяет мне? Может, и так, с чего ему доверять, мы и виделись-то пару раз – и то по детству.
Я улыбнулась, вспомнив, как смутилась Данина, когда ее мальчишка, увидев меня в первый раз, вытаращил глазенки и непосредственно ткнул в меня пальцем.
– А почему у этой девочки волосы как у нашей старой бабуни? Белые-белые? Она что, девочка-старушка?
Данина стала что-то ему выговаривать, а я тогда задрала нос и убежала, чтобы не расплакаться. С возрастом я привыкла к такой реакции на мою внешность и перестала обращать на это внимание, а по детству, помню, сильно расстраивалась, ревела или злилась. Волосы у меня длинные и, как ни странно, совершенно седые. Белые словно лунь. Были ли они такие от рождения или поседели из-за какого-то события, я не знаю. В приют в свои пять лет я попала уже с такими волосами, а все, что было раньше, моя детская память, увы, не сохранила.
Вынырнув из воспоминаний, я потопталась у колючих кустов дикого шиповника и решилась дойти до местной харчевни, купить для Ксени лакомство. Харчевня в Пустоши была одна и весьма потрепанная, впрочем, как и всё в этой деревеньке. Располагалась она на первом этаже длинного приземистого здания. На втором хозяин обустроил тесные и сырые комнатушки для заезжих путников. Здесь же имелась лавка с товарами, в которой можно было приобрести разную мелочь в дорогу и нехитрую снедь.
Кроме учебы послушницы весьма активно занимались рукоделием и шитьем, которое потом отправляли в город на продажу. Деньги шли на благо всего приюта, но по весне практичная Ксеня сопровождала повозку и несколько медяков за связанные рукавицы остались в ее кармане. И сейчас пришлись весьма кстати.
Надвинув платок до самых глаз и выставив перед собой корзину, я зашла во двор. Здесь пахло конским навозом и хлебом, в подтаявшей глинистой грязи возились взъерошенные неопрятные куры, выискивая червяков и крошки. Сизый петух с ощипанным хвостом глянул на меня недобро, возмущенно захлопал крыльями и спрятался за колесо телеги. Я осторожно двинулась к харчевне, обходя копошащихся птиц и приподнимая подол. Грязь и навоз противно чавкали под подошвами сапог.
В самой харчевне было лучше, по крайней мере чисто. В маленьком помещении – полумрак, серый пасмурный свет едва проникает через мутные стекла, а для керосинок и свечей еще рано: день на дворе. Я робко попросила у хмурой женщины горячий сбитень, купила сладкую булку для Ксени, заплатила медяк и присела на лавку.
От пенистого медового, пахнувшего имбирем и перцем сбитня на душе стало легко и радостно, я даже задумалась, как бы раздобыть склянку побольше да угостить напитком подругу и травницу. Правда, потом вспомнила, что в кармане у меня пусто, и пригорюнилось. Ладно, решила я, булка – тоже хорошо. Ксеня обрадуется.
Дверь хлопнула, впуская новых посетителей.
Я горестно вздохнула и украдкой оглядела парочку, устроившуюся за столиком. На мужчину не посмотрела, слишком яркой была его спутница. Никогда в жизни я не видела таких красавиц. Бархатная персиковая кожа, огромные темные, чуть вытянутые к вискам глаза, блестящая темная волна неприкрытых волос. Дорогое темно-синее, с серебряной вышивкой и камнями у горла платье подчеркивало ее удивительную красоту и как влитое сидело на точеной фигуре. Плащ, целиком подбитый мехом серебристой лисицы, девушка небрежно бросила на лавку.
Благородные, верно, из самой столицы прибыли. Интересно, что им понадобилось в нашей глуши?
– Ну какое же убожество! – услышала я приглушенное и вздрогнула, чуть не пролив сбитень на деревянный стол.
Это она что, обо мне? Понятно, я не красавица, и плащ у меня грязный, в темных пятнах, и сапоги в навозе, но «убожество»? На глаза навернулись слезы, я отчаянно заморгала и еще ниже опустила голову.
– Аллиана, перестань, – голос мужчины звучал глухо и чуть хрипло, как у простуженного. – Мы здесь не для того, чтобы обсуждать твою ненависть к людям.
– Ненависть? Ха! – та, которую назвали Аллиана, откинула голову и расхохоталась. – Все, что я испытываю к этим маленьким человеческим тварюшкам, – это лишь презрение и брезгливость!
Ничего себе! Я возмущенно засопела. Нет, видала я разных грымз, но чтоб таких! Впрочем, говорят, в Старовере все такие.
– Ты только посмотри на эту, – продолжала девушка, не стесняясь и даже не думая говорить тише, – убогое, жалкое создание. Ни красоты, ни силы… Полная бесполезность. Даже невкусная!
Я поперхнулась сбитнем. Может, они не обо мне? С надеждой осмотрела пустой зал. Кроме меня – никого. Даже хозяйка куда-то делась. Видать, за разносолами побежала, дорогих гостей потчевать.
– Никто не мешал тебе остаться за Чертой, – еще глуше сказал мужчина. – Я тебя не звал. А мне нужно разобраться в происходящем…
– Ах! – резко вскинула голову красавица. – Я не верю в эти россказни! Чушь и глупости! Две сущности в одной – невозможно!
– Источник просыпается, я чувствую его. В этом Оракул не ошибся.
Девушка резко выдохнула.
– И все же… не понимаю! Мне здесь не нравится, ты же знаешь! Ужасно, все просто ужасно! И эти отвратительные люди… мерзкие, ничтожные и тупые создания! Низшая раса! И они… они воняют!
Я прислушивалась, невидящим взглядом уставившись в глиняную кружку. Кажется, сбитень горчит.
– Аллиана, помолчи. Ты мешаешь мне думать.
Я изо всех сил напрягала слух, поневоле заинтересовавшись. О чем это они?
– Но мне тут не нравится, – капризно сказала Аллиана, ее я слышала хорошо. – И я…
– Замолчи, – голос прозвучал вообще без эмоций, но мне необъяснимо стало страшно. Кажется, этой красавице тоже, потому что она резко замолчала. Но смотрела возмущенно. Мужчина хрипло рассмеялся.
– Интересная иллюзия, – сказал он.
Девушка кокетливо откинула волосы.
– Тебе нравится, дорогой?
– Нет.
– Ах ты… сволочь!
Я прикрылась кружкой, чтобы хихикнуть. И украдкой взглянула на парочку. Что это?
Волна страха накрыла меня с головой, я отчаянно заморгала! Потому что у возмущенной красотки на моих глазах еще сильнее потемнели волосы, став иссиня-черными, клыки удлинились так, что я ясно видела их торчащими из-под верхней губы, и глаза приобрели ярко-красный оттенок!
О Пречистая Матерь и святые старцы! Кто это? Демоница!
Мужчина вдруг резко повернул голову и уставился на меня. Я уткнулась носом в кружку, перед глазами все плыло, но я четко осознавала, что он смотрит на меня! И мне было страшно!
– Она тебя видела, – глухо сказал он.
– Это невозможно, – ответила девушка.
Теперь я знала – они оба меня рассматривают. Мужчина и эта… с клыками! Сердце сжалось от ужаса.
– Невозможно! – уверенно повторила клыкастая. – Она человек, никаких следов Силы.
– Заткнись!
Мужчина почти зарычал, и меня обдало ледяной волной. И тут я ощутила… что-то странное. Как будто моей шеи коснулось легкое перышко, и это перышко аккуратно, но настойчиво прошлось по моему горлу, потом щеке, пощекотало лоб и стало погружаться внутрь моей головы! Я не выдержала, взвизгнула и вскочила.
И невероятно, но он вдруг оказался прямо передо мной! То есть я была совершенно уверена, что мужчина сидит за соседним столиком все так же, чуть расслабленно, вполоборота ко мне, а через мгновение без единого движения он оказывается рядом, так близко, словно собирался меня поцеловать! И я уже неотвратимо погружаюсь в омуты его глаз, которые словно выплескиваются из берегов, а черный дым стелется из зрачков, окутывая его лицо, и оно дрожит, меняется… И сквозь одно лицо проступает совершенно другое!
И я вместо обычного, вполне заурядного мужского лица вижу настоящее: чуждое и…страшное. Он словно становится выше ростом… Значительно выше и шире, я мельком замечаю смуглую кожу, темные волосы, мощные плечи и руки, странное тусклое кольцо, висящее на шнурке в разрезе ворота… Снова вижу его глаза: нечеловеческие, черные с желтым ободком вокруг вытянутых, как у зверя, зрачков, из которых струится серо-черный дым!
У меня кружится голова, слабость сковывает тело, а мужчина все ближе. Желтый ободок в его странных глазах становится ярче, вспыхивает золотым, это завораживает и пугает одновременно. Он смотрит не отрываясь, и мне кажется, что я тону, словно меня засасывает в черную дыру или воронку. И меня тянет, тянет на какую-то невероятную глубину, и я знаю, что там от меня, моего сознания и души, ничего не останется!
Очередная волна ужаса окутала меня с головой, и я не выдержала. С воплем подскочила, стряхивая морок, опрокинула лавку, задела чашку, и остатки сбитня липкой жижей выплеснулись на стол, а я с коротким всхлипом оттолкнула от себя мужчину и, подвывая, бросилась к двери!
И только пробежав версту от деревни, я остановилась и без сил привалилась к шершавому стволу кряжистого дуба. И осознала, что ивовая корзина со столь необходимыми снадобьями, рукавицами и купленной в лавке сладкой булкой осталась стоять на полу харчевни, возле ножки стола! Я застонала в голос, медленно сползла и уселась на корточки, обхватив колени руками.
И только сейчас заметила крепко зажатое в кулаке… кольцо?
Что это? Я медленно раскрыла ладонь, в ужасе уставившись на собственную руку.
Закрыла глаза, досчитала до десяти и снова открыла. Оно по-прежнему было там. Кольцо. Тусклая серая спираль на кожаном шнурке – разорванном. Тупо смотрю на него еще минуту. Нет, я все же не совсем безмозглая и уже понимаю, что, когда отталкивала то страшное, с нечеловеческими глазами чудовище, каким-то образом умудрилась сорвать этот шнурок с его шеи, но вот воспринять это событие и как-то его переварить мой разум категорически отказывался!
Что мне теперь делать, я не знала. Одно было совершенно ясно: туда я не вернусь ни за что. Очень хотелось разрыдаться в голос, просто от страха и непонимания, но я не стала. Вряд ли мне сейчас это поможет.
Когда ноги окончательно затекли, я все-таки встала и медленно поплелась в сторону приюта. Тусклую спираль на шнурке просто засунула в карман, что с ней делать – решу потом, сейчас были проблемы поважнее.

Глава 4

До приюта я добрела уже впотьмах, еле переставляя от усталости и пережитого ужаса ноги. Горестно размышляя о том, что же я скажу травнице, и горько сожалея о забытой корзине, я даже не обратила внимания на застывшего за воротами привратника.
В коридорах было пусто, все на вечерних занятиях. Я доплелась до каморки травницы и со всхлипом открыла дверь.
– Данина, я…
Она вскинула на меня воспаленные, лихорадочно блестевшие глаза.
– Ксеня умирает.
Онемев, я мгновение смотрела на травницу, силясь понять, что она сказала и как с моей безрассудной и веселой Ксенькой можно соотнести такое страшное слово, как «смерть». А потом бухнулась на колени перед кушеткой.
Подруга лежала спокойно, словно спала. Чуть влажные ее кудряшки потемнели от пота, и завитки прилипли к бледному лицу, с которого словно схлынули все веснушки. Ресницы подрагивали, словно снился Ксене занимательный сон.
И пятна…
Столь красноречивые и жуткие в своей неотвратимости сине-фиолетовые пятна чернильной гнили, из-за которых эта болезнь и получила свое название. Везде: на тонкой шее, на груди, крепких запястьях, животе… ужасные убийственные предвестники смерти…
– Ей стало хуже, когда ты ушла, – вытирая глаза ладонью, сказала Данина. – Я ничего не могла сделать.
Я молча села на кушетку, обняв худенькое тело подруги.
– Ветряна… – начала травница, но замолчала.
Я знала, что она хочет сказать. Нельзя трогать больного гнилью, чернильные пятна заразны, переползут с умирающего на живого, как паразиты поселятся в теле, подточат изнутри. Но мне было все равно. На всей земле у меня только одна родная душа, один близкий человечек. И я не оставлю ее.
– Не уходи, Ксеня, – просила я, – пожалуйста… У меня больше никого нет.
Данина отвернулась. Тяжело шаркая, отошла к остывающему камину, я услышала оттуда ее сдавленные всхлипы.
Про корзину она не спросила. Да и ни к чему. Нет лекарства от чернильной гнили. Я это знала не хуже травницы.
Я прижала к себе подругу, баюкая словно маленькую. Ксеня не реагировала. Дыхание ее натужное, трудное с хрипом вырывалось из горла, замедляясь, прерываясь…
– Я не могу тебя потерять. Не могу, Ксенька, слышишь? Пожалуйста, ну пожалуйста…
Безвольное холодное тело ее словно тяжестью наливалось. Так тяжелеет человек, засыпая…
…Я попала в приют осенью. Помню грязную дорогу перед воротами, черные остовы облетевших деревьев, тянувших к небу сухие, скрюченные ветки-пальцы. Риверстейн мрачно нависал над размокшей долиной, ощерившись узкими окошками и распластав, как ворон, каменные крылья. Настоящие живые вороны молча и выжидающе сидели на столбах и кружились над воротами, оглашая округу зловещими криками. Я помню, как стояла у входа, с ужасом взирая на эту черную громадину, казавшуюся мне страшной обителью чудовищ, и испуганно комкала в ладошках грязный платок. Я не помню, как очутилась здесь и кто меня привез, самое первое мое воспоминание – это зловещая глыба Риверстейна, угрожающе рассматривающая меня, словно собираясь сожрать. 
А потом в облезлых, облетевших кустах что-то завозилось, зашевелилось. Я отскочила с диким визгом, а из зарослей вылезло нечто грязное, конопатое, с куцыми косичками и измазанными глиной ладонями. 
– Чу! – насмешливо брякнуло это нечто, при ближайшем рассмотрении оказавшееся девчонкой. – И что это здесь за плакса такая? 
– Я не плакса! – Хотелось обидеться, но любопытство победило: – А что ты делала в кустах? 
Девочка задумалась, подозрительно меня рассматривая и решая, можно ли мне доверить Большую Тайну. И, видимо, сочла меня достойной великой чести. 
– Я ищу сокровища гномов! – важным шепотом поведала она. – Хочешь со мной? Я Ксеня, – и протянула мне измызганную ладошку. 
Еще бы я не хотела! Так что когда нас обнаружили настоятельницы, мы уже обе были с ног до головы перемазаны глиной и присыпаны опавшими листьями. 
Влетело нам знатно! Даже не отмыв, нас заперли в темном чулане. Правда, Ксеньке было не привыкать к подобному времяпрепровождению, а я была так увлечена непосредственной живостью моей новой знакомой, что и не заметила наказания. Через сутки мы вышли оттуда закадычными подружками. 
…И теперь моя солнечная Ксеня, такая живая и веселая, засыпает на моих руках. Засыпает вечным сном, из которого нет возврата…
– Тихо-тихо в соснах ветер шелестит… Тихо-тихо что-то соснам говорит… баю-бай, стволы качает он крылом… Засыпают, засыпают сосны сном… 
Вспомнила я слова Ксенькиной детской песенки. Ее пела подружке бабушка, до того как преставилась, оставив внучку круглой сиротой. И Ксеня шептала ее мне, когда я не могла уснуть, мучаясь кошмарами или переживая очередное несправедливое наказание.
Я закрыла глаза. Я не буду сейчас ни о чем думать. Ничего нет, кроме этой минуты, кроме засыпающей на моих руках Ксени, кроме исчезающего ее дыхания. Кроме ветра в соснах, который шелестит, сливаясь с этим дыханием. Кроме тонкого месяца, смотрящего на нас сверху. Кроме бескрайнего, необъятного ночного неба с россыпью звезд.
Я хочу, чтобы ей приснились хорошие сны. Как в добрых сказках, которые мы так любили в детстве.
– …спите, сосны, говорит он, надо спать… Чтобы завтра в небо ветвями врастать… Чтобы сок земли корнями пить… надо спать. Так ветер говорит. 
Я прижалась щекой к щеке подруги. Тонкая. Как молодая сосенка. Мне всегда она представлялась такой: упругим, налитым жизненным соком деревцем с блестящей янтарной смолой.
– …будет завтра землю солнце согревать… Птицы – петь… Река – звенеть, сверкать… Будут травы пахнуть, а пока… надо спать. Всего лишь надо спать… 
Слова незатейливой песенки закончились, как закончилось и Ксенькино дыхание. Огромная, невыносимая тяжесть навалилась на меня, придавила неподъемным камнем, высосала силы, не позволяя глаза открыть. Я решила, что тоже умираю. «Вот и хорошо», – устало подумала я. Хорошо. Потому что открывать глаза не хотелось. И я просто застыла, сжимая в руках мертвую Ксеню.

* * *

Сознание возвращалось в мое тело медленно. Словно раздумывало, нужно ли ему такое никчемное тельце или поискать что получше. Получше поблизости не оказалось, и пришлось – в мое.
Я открыла глаза, силясь понять, где я. Бок придавило что-то тяжелое, не давая повернуться. Я обозрела каморку. За столом, положив голову на сложенные руки, спала Данина. Неудобно, кособоко, словно заснула внезапно там, где сидела. Пошевелилась, заворочалась, словно почувствовала мой взгляд. Неловко повела затекшей шеей.
– Ветряна? – прошептала она.
Я скосила глаза. За мутным окошком вставало солнце, бледные солнечные зайчики лениво плескались в пузатых склянках и блестящими лужами посверкивали на досках пола.
Шевельнулась. Руку закололо иголками, как бывает от долгой и неудобной позы.
Ксеня…
Я все вспомнила. Вспомнила, и меня замутило от осознания потери, от того непереносимого, что булькало в горле и хрипом рвалось из нутра.
Данина неуверенно поднялась.
– Ветряна…
Я стиснула зубы, пытаясь задавить то, что грозило меня затопить слезами, и повернула голову.
– И чего ты на мне разлеглась, – недовольно спросила мертвая Ксеня, уставившись на меня темными, как вишни, глазами. – Ты мне все внутренности своими костями отдавила, кляча полудохлая!
Кажется, я все же заорала. И Данина тоже. В этот же момент в дверь забарабанили и кто-то из коридора тоже заорал дурниной:
– Эй, что у вас там происходит? Ломайте дверь! Выносите мертвяков! Несите факелы! И сжечь, сжечь, а не то все мы тут от гнили падем! Пришла погибель наша за согрешения и мысли нечестивые, пришли духи скорби и отмщения…
И пока мы с Даниной таращились на Ксеню, та деловито поправила серую ночную рубашку, впихнула босые ноги в сапоги и распахнула дверь.
– О-о!!! – завыл Аристарх, получивший по носу. – Чур меня, чур!! Умертвие восставшее, нежить, у-у-у-у!!!
За ареем толпились испуганные воспитанницы и привратник, вооруженный колченогим табуретом. За ними кучковались наставницы. На безопасном расстоянии блестела глазами мистрис Божена и постукивала кончиком хлыста по голенищу сапог Гарпия.
Появление Ксени с распущенными волосами и в длинной, до пят, рубашке на фоне освещенного проема двери произвело эффект взрыва: послушницы завизжали, Аристарх завыл, привратник бросил табурет и дал деру, а наставницы истово замахали руками, осеняя себя божественным полусолнцем.
Ксеня застыла. Толпа тоже.
– Я извиняюсь, конечно, но что это вы все тут делаете? – изумилась девушка. – И кто тут, простите, мертвяк? – и осмотрелась заинтересованно.
– Ты мертвяк и есть! Нежить восставшая…
– Я? – поперхнулась Ксеня и уточнила с искренним участием: – Учитель, вы с ума сошли?
Все как по команде воззрились на Аристарха. С вытянутыми руками, всклокоченной бороденкой и вытаращенными глазами он так точно соответствовал образу скаженного, что Божена не выдержала, хмыкнула. Вслед за ней смешки раздались в тесных рядах послушниц.
– Уме-е-ертвие! – завыл Аристарх не совсем уверенно, особенно напирая на звук «е». Сходство со скаженным козликом стало абсолютным.
Кто-то уже откровенно захихикал.
Резкий властный голос остудил всех, как ушат ледяной воды, вылитой за шиворот.
– Будьте добры объяснить, что здесь происходит!
Мы в едином порыве вытянулись в струночку. Ксеня посторонилась, пропуская в каморку высокую и прекрасную в своей ледяной красоте женщину, урожденную графиню, мать-настоятельницу нашего приюта – Селению Аралтис Гриночерсскую.
В нашем приюте сейчас проживали около сорока воспитанниц. От самых маленьких, пятилетних, до выпускниц. И восемь наставников: семь женщин и Аристарх.
И все мы, как один, испытывали благоговение, переходящее в священный трепет, перед нашей матерью-настоятельницей.
Леди Селения необычайно красива. Высокая, светловолосая, с прозрачными зелеными глазами, похожими на драгоценные изумруды или глубокие воды лесного озера. Кожа ее светла как снег, брови прочерчены так красиво и тонко, словно их нарисовал художник, губы яркие. И хоть красота ее похожа на красоту острой льдинки, оторваться от созерцания ее невозможно.
Мы одинаково сильно восхищались ею и боялись ее.
– Я жду, – чуть удивленно осмотрев нас, поторопила она.
– Матушка, не губите! – Данина очнулась и бросилась на колени, приложившись губами к тонкой руке в замшевой перчатке. – Воспитанницы хворобой студеной разболелись, вот я и велела их сюда перенести, дабы других не заразить! Три дня их настойками-снадобьями поила, травами обкладывала, смолой окуривала, вылечила! Выздоравливают девочки, скоро ни следа хворобы не останется!
Леди Селения осмотрелась, потянула носом, словно принюхиваясь. На гладком, как алебастр, лице отразилось недоумение. Она застыла посреди каморки, даже руку от травницы не убрала, словно забыла.
– Врут, – проблеял от двери Аристарх, – чернильную гниль принесли в наш дом, греховницы! Нежить они давно, умертвия! Все тут ляжем, если…
– Тихо, – мать-настоятельница мазнула взглядом ледяных глаз по Ксене, обернулась ко мне. Я постаралась выдержать ее взгляд, хотя, честно, хотелось спрятаться под одеяло. Если бы она стала расспрашивать, боюсь, я бы не выдержала, все ей выложила. И про Зов, и про чернильные пятна на теле Ксени, и про скрытного Данилу… И даже про то, как по ночам хлеб таскаю из трапезной!
«Только не спрашивай, только ничего не спрашивай», – взмолилась я про себя.
Селения еще постояла, раздумывая, и резко отвернулась, взметнув шелковые юбки.
– Арей Аристарх, не говорите глупости! Очевидно, что гнилью послушницы не больны и однозначно живы. Девочки, вы освобождаетесь от занятий до полного выздоровления. А сейчас всем разойтись по комнатам, – сказала настоятельница, не повысив голос, но через минуту толпу из коридора как ветром сдуло! Обиженный арей испарился быстрее всех. Разочарованно щелкнув кнутом и сверкнув глазами, удалилась и Гарпия.
Дверь каморки со стуком закрылась. Данина, кряхтя, поднялась с колен.
– Ошиблась я, – ни на кого не глядя, сказала она, – ошиблась. Видать, не гниль то была…
Я недоверчиво промолчала. Ксеня, не умеющая долго молчать и тем более грустить, плюхнулась на кушетку.
– Ох, как есть-то хочется! – воскликнула она. – Целого медведя сейчас бы съела! Живьем!
Мы с облегчением рассмеялись, а потом я все-таки заплакала. Ну не удержалась.

Глава 5

Все же подруга была еще довольно слаба. Чем бы Ксеня ни болела, а по молчаливому соглашению мы не обсуждали это, выздоравливала она медленно, словно нехотя. Тело, сгоравшее в горячке, с трудом набирало жизненные силы, к тому же наше скудное довольствие не способствовало их скорейшему возвращению.
Решено было временно оставить Ксеню в каморке травницы, мне же пришлось вернуться в спальню воспитанниц. Когда я явилась туда после нашего трехдневного отсутствия, оказалось, испуганные послушницы во главе с Аристархом сожгли не только все наши вещи, но и постельные тюфяки, белье, и даже кровать привратник порубил топором и пустил на затопку камина. Так что спать мне было просто не на чем. Моего в этой комнате, много лет служившей мне домом, ничего не осталось.
Я не винила девочек – все боятся смерти.
Но вот где мне теперь спать – вопрос.
Пока я растерянно стояла посреди комнаты, а послушницы испуганно жались по углам и косились на меня, явилась младшая наставница Загляда и поманила меня пальцем.
– Пойдем, Ветряна. Матушка распорядилась поселить тебя в синей комнате. Где твои вещи?
– На мне, – пропищала я.
Загляда пожала плечами, мол, «сама виновата», и вышла в коридор.
Синей комнатой называли маленькое помещение в левом крыле Риверстейна. Из обстановки здесь были только узкая кровать с жестким тюфяком, прикроватный столик с пыльным глиняным кувшином и пузатый комод для вещей. Стены, в прошлом бежевые с красивым васильковым рисунком, со временем превратились в серо-сизые, облезшие. Зато витражное окошко, набранное из разноцветных кусочков слюды, сохранилось прекрасно. Тусклые лучи осеннего солнца сквозь такое окно казались живыми и задорными, яркими бликами оседая на всех поверхностях комнаты.
В общем, мне понравилось. Тем более что после общей комнаты, которую я всю жизнь делила с десятью воспитанницами, отдельная комната казалась мне невероятной роскошью.
Я постелила свежее постельное белье, протерла окошко влажной тряпочкой и почти счастливая устроилась рядом с ним.
И вспомнила про события в харчевне! И про кольцо!
Сунула руку в карман черного платья Данины, которое так и не переодела, и вскрикнула. Серая спираль на шнурке была там, среди семечной шелухи, клочка исписанного пергамента и корешков болотной мальвы, оберегающей от дурного глаза. Лежало себе спокойненько и даже вроде ярче стало! Вот гадость!
Итак, будем думать. Что же произошло?
Я была в харчевне. Убежала оттуда, поскуливая как щенок. У меня в руках оказалось чужое кольцо. Возможно, ценное. Я влипла в неприятности.
Но вот все остальное… Мои видения? Галлюцинации? Бред? Возможно. И даже вероятнее всего.
В конце концов, версия, что я задремала, тоже годилась, а кольцо… Я и правда его сорвала с того мужчины! Который, скорее всего, просто подошел к уснувшей девушке за соседним столиком поинтересоваться, все ли в порядке!
Да уж, бедняга, хотел помочь, заботу проявил, а тут я вскакиваю с дикими глазами, срываю с него шнурок, толкаю и с воем бросаюсь к двери!
Ужас-то какой! Стыдно!
И что же мне теперь делать? Это кольцо… вдруг оно ценное? Не похоже, конечно, обычная тусклая спиралька, даже не серебро, скорее железо. Потертое какое-то и, я бы сказала, некрасивое. Сделано грубо, без изящества.
Я поднесла его поближе к глазам. Если присмотреться, внутри какие-то символы или буквы, но такие стертые, что и не разобрать. А может, это просто был какой-то рисунок, который почти исчез от времени. То, что железяка старая, я не сомневалась.
Так что ценным колечко явно не назовешь, но, возможно, оно дорого его владельцу как память? Не зря же он его носил на груди.
Я усилием воли отогнала воспоминание о глазах, из которых струилась тьма. Брр… Приснится же такое, в самом деле. Даже сейчас страх накатывает волной, вызывая у меня дрожь.
Интересно, кто это кольцо носил? Наверное, его возлюбленная. Я мечтательно прикрыла глаза, представляя себе невероятную историю любви, и вздохнула. Наставницы всегда говорили, что я чересчур впечатлительна и романтична. Что есть, то есть…
Кстати, размер у колечка маленький, мне на средний пальчик подошло бы. Я осторожно развязала кожаный шнурок и удивилась. Тусклое колечко, освобожденное от петельки, стало ярче, зазолотилось. Серый металл отчетливо отливал теперь красным. Ну конечно, сижу у окна – вот на металле и отражаются блики красного северного солнца.
Я подняла ладонь, повернулась к окошку, чтобы лучше было видно. Колечко сверкало. А красиво. И почему мне оно показалось безобразным? Я еще полюбовалась и… надела его на средний пальчик.
И размерчик мой… Ой! Маленькая серебряная змейка на моем пальце засверкала еще ярче, красный блеск стал почти нестерпимым, тусклый металл стремительно становился золотым, потом красным, потом багряным… По всему колечку отчетливо проступили буквы и символы, которых я не понимала! И самое страшное: маленькая, теперь уже золотая спиралька пошевелилась, один из кончиков увеличился, стал капелькой, и на ней отчетливо проступили… глаза и маленькая пасть с раздвоенным языком! И эта уже живая змейка плотно обхватила мой палец, устраиваясь поудобнее, качнула треугольной головой, посмотрела на меня, и острые клыки впились мне в кожу. Еще мгновение я смотрела на каплю крови, вытекающую из моего пальца, а потом провалилась в небытие.

* * *

Я валялась на черном песке преисподней, уткнувшись в него носом.
Умерла? Осторожно приподнялась на локтях, разлохматившаяся коса тяжело упала в песок. Я повертела головой, перевела взгляд на ладони. Правая чуть ободрана, словно я откуда-то снова упала. Да и в теле ощущение удара, грудь и ребра ноют, словно там синяк разливается. Покряхтев, я перевернулась и плюхнулась назад.
Ох, Пресветлая Матерь! Что это???
Я сидела на клочке черного, как угольная крошка, песка. Может, правда уголь? Нет, ладони не пачкает и по ощущениям – мелкий песок, утекающий сквозь пальцы. И цвет – столь всепоглощающая чернь, без единого вкрапления другого цвета, что мое темное платье на этом фоне казалось серым и даже белесым. Мой «островок» чуть возвышался над остальной пустыней, и края его ссыпа́лись вниз песчаными водопадиками, но не оседали на землю, а словно закручивались в черные воронки, всасываясь в песок. Сероватый грязный туман рваными клоками стелился над пустыней, передвигаясь с места на место как привидение. И вся пустыня под этим туманом двигалась, шевелилась, перекатывалась, словно литые мышцы под шкурой невиданного монстра.
Чуть поодаль возвышались огромные силуэты, показавшиеся мне сначала деревьями, но при более длительном рассмотрении оказавшиеся темными каменными изваяниями, похожими на перевернутые и воткнутые кроной в песок вековые дубы. И у основания этих каменных «крон» шевелилась густая, плотная тьма, выползающая иногда в разные стороны щупальцами мрака.
«Корни» же каменных исполинов упирались в бело-серую муть, которая тоже жила и двигалась как от порывов ветра, хотя никакого движения воздуха я не ощущала.
Здесь не было ни одного другого цвета, только насколько хватало глаз – черный песок, закручивающийся в водовороты, мрак, расползающийся щупальцами, и серый туман, рваный внизу и густой, плотный вверху.
Линия горизонта отсутствовала, граница, соединяющая верх и низ, размывалась и дрожала, ее невозможно было уловить взглядом и рассмотреть.
И тихо… мертво. Ни шелеста листьев, ни голосов птиц, ни шума ветра. И даже хрип умирающего животного кажется глухим, словно сквозь соломенный тюфяк…
Хрип умирающего животного???
Я вскочила и испуганно обернулась. И чуть снова не упала от увиденной картины.
За моей спиной, саженях в десяти, умирал монстр. Длинное змееподобное тело, утыканное шипами размером с коровий рог, заканчивалось вытянутой плоской головой. Четыре глаза, расположенные по форме ромба, подернуты желтой куриной пленкой. Из пасти вывалился узкий, как жало, сочащийся слизью язык. И кровь, черная, густая, толчками выплескивающаяся на песок и тут же впитывающаяся, не оставляя следов.
Я пошатнулась. Над умирающим монстром стоял его убийца, и по сравнению с ним огромная змея показалась мне безобиднее домашней кошки.
Ибо это было истинное порождение Тьмы, демон теней, исчадие кошмарного нечто. Я смотрела на его спину и бок, пока он вытаскивал из змея клинок из синей стали и неторопливо вытирал о его шкуру. Демон с бронзово-черной кожей, расчерченной красно-черными рисунками, под которой двигались стальные мышцы и как канаты перекручивались сухожилия. Черные длинные волосы переходили в короткую шерсть, узкой полосой закрывающей хребет и уходящей под пояс кожаных штанов. Блестящие как у ворона крылья огромными куполами висели над его фигурой, и каждое крыло заканчивалось колючим шипом.
Не торопясь демон обернулся и посмотрел на меня. На голове у него были широкие витые рога с темно-красными кончиками и – что совсем дико – почти человеческое лицо, только с бронзовой кожей и желтыми звериными глазами, которые сейчас разглядывали меня.
Он сделал шаг ко мне.
Я хотела закричать, но в горло словно насыпали этого странного черного песка, отчего оно ссохлось, не в силах произнести ни звука. Демон склонил рогатую голову и медленно, словно прогуливаясь, двинулся ко мне. Вокруг его сапог черной воронкой заклубилась тьма, живая тень ластилась к нему верным псом, окутывая до колен, потом до живота, клоками облепила его тело. Темнота ползла по нему, обнимая, рваным плащом стелясь за его плечами. И в этой тьме облик его менялся, двигался, переливался как ртуть в другую форму. И сам он не шел – скользил, будто не касаясь черного песка, не оставляя следов, так стремительно и плавно, как не может двигаться человек. Вроде бы только что он стоял возле змея, и уже – черная тьма рядом со мной, буквально в двух шагах, и кажется, что все расстояние он преодолел одним гибким движением.
Это пугало. Очень.
Возле моего «островка» тьма сползла клочьями, впиталась в песок, развеялась. Передо мной стоял человек. В тех же черных брюках и сапогах, с голым торсом и синим клинком в правой руке. Крылья и рога исчезли, остались темные волосы до плеч, смуглая кожа и глаза с желтым ободком вокруг вытянутого, как у зверя, зрачка.
Я узнала его. Тот самый, из харчевни…
Он рассматривал меня, чуть склонив голову, словно увидел любопытную зверюшку. Я попятилась, инстинктивно выставив вперед руку.
– Не подходите ко мне! – из пересохшего горла прозвучал не яростный крик, как хотелось, а сиплый шепот.
– А то что? – насмешливо спросил он.
Я опешила. Действительно, что? Что я могу сделать-то? Хоть против воина с мечом, хоть против демона? Даже закричать не получается! А если и получилось бы, то очень сомневаюсь, что кто-то поспешил бы мне на помощь. Я устало махнула рукой. И мужчина вдруг напрягся, подобрался, как зверь перед прыжком, и от его ленивого спокойствия ничего не осталось. Он смотрел на мою руку с тусклым кольцом-змейкой.
Я опять пропустила его движение, но в следующий миг он уже нависал надо мной, его руки сжали мои плечи, и я вскрикнула от боли и страха.
– Аргард! Это была ты! Ты инициировала его!
– Не надо, прошу вас! – Я сжалась в комок, ожидая удара, привычно втянула голову в плечи и зажмурилась. Но ничего не случилось. Я осторожно подняла взгляд.
Мужчина задумчиво меня рассматривал. Его глаза стремительно меняли цвет, выгорали, желтый ободок расползался по радужке, делая ее светло-коричневой и прогоняя тьму. Он даже руки убрал. Почему-то стало невыносимо стыдно за свою малодушную, детскую реакцию, я вспыхнула и гордо выпрямилась, высоко подняв голову.
– Я не понимаю, о чем вы говорите, – как можно достойнее сказала я. Голос был сиплым, и я испугалась, что закашляю. Глупая, нашла, чего бояться, сейчас есть проблемы и пострашнее…
– Я случайно сорвала с вас это кольцо. Пыталась оттолкнуть. Я… я испугалась. У меня ведь были причины пугаться, не так ли? – не удержалась я от ехидства. – И, конечно, я тотчас же вам его верну!
И в доказательство подняла руку, собираясь снять колечко.
Змейки на пальце не было. Я растерянно растопырила ладонь, потом вторую… ничего. Святые старцы, неужели потеряла? Уронила в эти черные пески, и «змейка» провалилась в жуткую воронку? Да где же оно!
Мужчина схватил меня за левую руку, дернул, задирая рукав. Жесткая ткань треснула от резкого движения, образуя прореху до самого локтя. И там, у сгиба на бледной коже, проступила черная отметина: змея, кусающая свой хвост. Я ойкнула и подняла на него изумленные глаза.
– Что это?
Он задумчиво рассматривал мою руку. Длинные загорелые пальцы прошлись по отметине, чуть касаясь ее. Я дернулась, торопливо поправила разодранный рукав.
Мужчина поднял голову, и на лице его было мрачное и неверящее выражение. Кажется, отвечать мне он не собирался, все еще напряженно что-то обдумывая. Во мне необъяснимо вспыхнула злость. В конце концов, я не виновата, что это чертово кольцо попало ко мне, и сюда не просилась, и вообще – так трудно ответить, что ли?!
– Что это такое? Кто вы? Где мы находимся? – выдохнула я. – Отвечайте!
Напряженное выражение пропало с его лица, и он насмешливо поднял бровь.
– Да, теперь вижу, что Аргард определенно инициирован, – видимо, самому себе сказал мужчина, потому что я ни слова не поняла. И отступил на шаг, рассматривая мои белые встрепанные волосы, худое лицо, старое платье, висящее на мне пыльным мешком…
– Кто бы мог подумать… Человек. Какая насмешка…
Я снова не поняла, но стало обидно, и я вспыхнула до корней волос.
– Кто вы такой? – резко сказала я.
– В данной ситуации гораздо интереснее, кто ты… Однако… меня зовут Арххаррион. По крайней мере ты можешь меня так называть.
Я подумала, что вообще никак не хочу его называть, а также видеть и слышать. Но спасибо, что ответил. Я не стала уточнять, кто он такой, – побоялась. Поэтому решила сразу перейти к сути.
– Где мы находимся? Я умерла?
Он хмыкнул.
– А ты ощущаешь себя мертвой?
Я машинально потерла ребра, где разливался синяк. Нет, ощущала я себя болезненно живой!
– Тогда что это за место? И как я тут оказалась?
– Это Черта. Стык между мирами, теневая грань…
– Черные Земли! – выдохнула я, внезапно прозрев. Пресветлая Матерь, как же я сразу не догадалась, это же проклятые Черные Земли! Неужели Зов победил меня и я пришла?
– Тебя перенес Аргард, – он кивнул на мой локоть. Да, то, что Аргардом мужчина называет тусклое кольцо-змейку, я уже поняла. – Он – порождение Хаоса и стремится к нему. Особенно после инициации. Но ты человек, и твоя кровь дала ему слишком мало Силы. Или Аргард просто перенес тебя ко мне.
– Вы так говорите, словно это кольцо… Аргард… живое!
– Конечно живое, – удивился моей глупости Арххаррион. – Аргард – вечный дух. Собственно, он гораздо живее нас!
– Ох… он что, может думать, мыслить?
– Не совсем. Артефакт не обладает сознанием в привычном для нас понимании. Но обладает сущностью, способной на многое.
– И как мне его снять? Вернее… убрать… это? – выставила я локоть.
– Никак. Аргард нельзя украсть, отобрать, взять случайно. Это невозможно. Он имеет власть над событиями, упорядочивает Хаос и окольцовывает Время. Сейчас я не могу забрать его обратно, – мужчина отвернулся. – Аргард выбрал. Ты его инициировала. Пока это все.
Это прозвучало как приговор. Для меня. Закружилась голова. Черные Земли, змея-монстр, демон, ставший мужчиной и ведущий со мной почти светскую беседу, Аргард… Перед глазами поплыло. Я попятилась. Нога скользнула, угодила в воронку, попала в пустоту. Вскрикнув, я нелепо повалилась набок и упала на черный песок. Как же больно…
Мужские руки бесцеремонно задрали мне юбку и стащили сапог. Потом второй. Я даже не успела стыдливо вскрикнуть. Да и больно было так, что не до стыда. Подвернутая лодыжка отдавала резкой болью, к тому же снова открылись подсохшие рубцы на икрах, щедро заливая кровью ступни.
Мужчина опустился на колено и разглядывал всю эту «красоту» с таким лицом, что мне захотелось провалиться. Я опять дернулась, когда он положил ладони на мои голые ноги. Поднял голову.
– Тебе надо возвращаться, – спокойно сказал он. – Черта забирает силы, а у тебя и так их слишком мало. Даже странно, что Аргард выбрал столь… неприспособленное тело. Просто насмешка. – И, резко полоснув по своим рукам клинком, прижал окровавленные ладони к моим лодыжкам. Крепко, обхватив всеми пальцами, словно хотел сломать. – Кровь к крови… Сила к Силе. Добровольно. Аарем соо лум…
Я вскрикнула от ужаса. Но боли не было, наоборот – по ногам прошлось жаром, от левой ступни до сердца, перекинулось на правую сторону, мягко обожгло и спустилось по другой ноге.
И прямо на моих глазах края рубцов потянулись друг к другу, нарастая новой бледной кожей, срастаясь и не оставляя даже шрамов! В груди разлилось упоительное тепло, перестали ныть ребра, затянулись ссадины на руках и лице. И я почувствовала себя так, словно выпила залпом кружку терпкого деревенского вина, стало восхитительно легко и радостно. Сила бурлила в теле, заставляя его петь от счастья!
– Пресветлая Матерь! – выдохнула я. – Как же это чудесно!
И рассмеялась. Арххаррион поднял на меня глаза, ставшие темными, как бездна.
– Береги Аргард, – сказал он и толкнул меня в грудь, прогоняя из Черных Земель.

* * *

Очнулась я от криков. Думаю, отключилась я совсем ненадолго – так и сидела около окошка, свесив одну ногу и упираясь лбом в оконную раму. Встав, я натянула валяющиеся рядом сапоги и осторожно выглянула в коридор. Там трепыхались по стенам пугливые тени, метались всполохи свечей и бестолково суетились послушницы. И страшно на одной ноте подвывал женский голос.
Я бочком втиснулась в коридор, схватила за рукав пробегающую мимо Поладу.
– Что случилось?
– За Рогнедой утопленница Златоцвета пришла, – жутким шепотом поведала Полада, осенняя себя молитвенным полусолнцем. – Меня за ареем Аристархом послали, чтобы он духа неупокоенного изгнал и нас всех, грешных, защитил! Ой, что ж делается, Ветряна, это что же делается! Ведь среди бела дня утопленники ходить стали! К живым в гости наведываться!
– Подожди, не кричи, – я поморщилась. – Разыграл кто-то Рогнеду, видимо. Какая утопленница, совсем девчонки с ума сошли!
– Так правда! Сама Златоцвета и явилась как из пруда в тот день вытащенная! В том же платье и с венком в волосах! Как живехонькая, только лицо-то рыбы и раки съели! Возле ученической подошла к Рогнеде, уставилась своими пустыми глазницами и руки к ней тянет, словно обнять хочет. Та сначала без чувств упала, конечно, а как в себя пришла – в крик.
– А сейчас Рогнеда где?
– Да там же и лежит, возле ученической! Что ж это творится, Ветряна, то гниль, то утопленницы! – И Полада сорвалась с места, почти неприлично задирая для бега юбки.
Я в задумчивости пошла в сторону ученической.
Рогнеда у нас девушка практичная и неглупая, лучшая ученица и любимица наставников. Ни в каких авантюрах и шалостях участия не принимала, демонстративно фыркала на наши проказы и отчаянно рассчитывала после выпуска попасть с хорошими рекомендациями в Старовер.
Оттого тем более удивительно, что она не постеснялась поднять такой крик и вой, а это нашим попечителям ох как не понравится. Да еще и рассказать, что к ней – ни много ни мало – явилась с того света утопленница Златоцвета! Неужели Рогнеда так испугалась чьего-то розыгрыша, что не подумала о своей репутации? Не побоялась гнева наставников?
Да и кто мог ее так разыграть?
Возле ученической толпилась кучка возбужденных послушниц. Рогнеда, бледная, с остекленевшими глазами, в которых явственно плескался ужас, сидела, привалившись к стене.
Я протиснулась к ней, заглянула в лицо.
– Неда, – позвала я ее детским прозвищем, – Неда, что случилось? Ты меня слышишь?
Рогнеда очнулась, словно из-под воды вынырнула, схватила меня за руку и больно стиснула ладонь.
– Это была она, она! Златоцвета! Стояла тут, в платье белом, на лице склизкие ошметки и с волос вода капает… А изо рта… Изо рта пиявки лезут!
Послушницы дружно взвизгнули и в страхе осмотрелись.
– А чего она хотела? – спросила я, покосившись на свою руку. Рогнеда стискивала ее так, словно хотела сломать.
– Брошку, – всхлипнула несчастная Рогнеда. – Брошку, которая у меня осталась, когда она утопла. Ну не выкидывать же мне ее было! Я же не знала тогда, что она в том пруду преставится! А она тут стоит и говорит: «Брошку отдай! На платье приколоть хочу!» А зачем ей брошка, утопленнице-то!!!
Конец фразы девушка прохрипела, безумно вращая глазами и, кажется, собираясь снова упасть в обморок.
– Вот жуть, – выдохнул кто-то за моим плечом. В конце коридора застучали ботинки и послышался гундосый глас Аристарха, вещающего про греховниц и кару, которую мы все заслужили.
Я поспешила выдернуть ладонь из тисков и убраться подальше от душеспасительных проповедей. Рогнеда осталась тихо подвывать на каменном полу.
В каморке травницы, куда я заглянула, тихо спала на кушетке Ксеня, Данины не было. Я сняла пыльное черное платье и быстро ополоснулась над кадушкой с холодной водой. На ногах засохли кровавые подтеки, но когда я их смыла, никаких ран не обнаружилось. Бледная кожа была совершенно гладкой. Я воровато оглянулась на дверь, задвинула щеколду и быстро рассмотрела себя. Так и есть: ни ран, ни ссадин, ни синяков. Даже все шрамы пропали! А уж их у меня было предостаточно, наставники не слишком берегли наши шкуры! Кажется, никогда в жизни я не была такой здоровой!
Жаль, что в приюте запрещены зеркала, первый раз в жизни мне захотелось внимательно себя рассмотреть.
Я торопливо вытерлась холстиной и натянула на чуть влажное тело свое ученическое платье. Наскоро переплела косу. Надо же, даже волосы, раньше жесткие и сухие, стали мягкими и гладкими! Подруга за время моего купания так и не проснулась, только перевернулась на другой бок. Я подбросила дров в остывающий камин и задумалась.
Колечко снова было на моем пальце. Золотистая змейка с явно различимой треугольной головой и зелеными камушками-глазками, по всей спирали плотно покрытая символами как чешуйками. Сейчас она совсем не походила на ту тусклую железку, которой была до того, как я надела ее на палец. До того, как она меня укусила.
Я поднесла палец к глазам. Так и есть, два маленьких прокола как от иголки, с застывшей в ранках капелькой крови. Единственные ранки, оставшиеся на моем теле. Значит, ничего мне не привиделось. И хуже всего то, что кольцо не снималось. Что я только ни делала: стояла с задранной вверх рукой, терла золой, нещадно тянула, чуть не оторвав себе палец, – без толку. Золотистая змейка не мешала, но и слезать с пальца категорически отказывалась, сидела как вшитая!
В итоге я плюнула, замотала палец тряпицей, чтобы скрыть от любопытных глаз, и отправилась обедать.
В трапезной царило взбудораженное возбуждение. В жизни приютских не так часто случается что-то интересное, и произошедшее с Рогнедой обсуждалось смачно, с придыханием и испуганными вскриками. Даже выступление Божены, запретившей об этом говорить и списавшей все на «переутомление от излишнего рвения на ниве учебы и благочестия», не возымело должного действия. Да и сама Божена, непривычно растерянная и вздрагивающая, еще больше распалила наши страхи и домыслы.
Я взяла у дневальщицы миску с грибной похлебкой и присела за дальним столом. Послушницы меня сторонились, поглядывали с опаской. Вроде бы и сказано всем, что нет никакой гнили, а все равно страшно. Да и я свою компанию никому не навязывала, сидела тихонько в уголке и хлебала жидкий суп, заедая сухарем.
За соседним столом расположились младшие девочки, лет по десять-двенадцать. Они сидели, как и я, обособленно и шептались, склонив головы. Я поневоле прислушалась.
– Надо сказать, – говорила курносая заплаканная девчушка. – Надо сказать мистрис Божене!
– Глупая, нельзя никому говорить! – жарко возражала другая, испуганно озираясь. – Ты же слышала, что сказала мистрис, этой выпускнице все почудилось! И если мы расскажем, нас назовут лгуньями! А ты помнишь, как наказывают врушек? Хочешь, чтобы нас опять посадили в подвал, к крысам?
– Ой нет! – курносая захлюпала носом, перепугавшись. – Но ведь нам не показалось, Рокси! Мы ведь с ней разговаривали! И даже два раза! Ничего нам не привиделось!
– Никто не поверит, сестричка! Никто нам не поверит, только хуже себе сделаем. Видела, какие наставницы лютые? Мистрис Бронегода на уроке чистописания без разбору по пальцам хлестала и на горох ставила, как с цепи сорвалась. А Загляда заставила все «наставление отрокам от святого старца Димитрова» к утру выучить, а там букв… за седмицу бы управиться! А кто не сможет, того грозится в «зачарованную» часовню отправить, от вороньего помета ступени мыть, а все знают, что там неупокоенные духи шалят! Вон видишь, выпускница за нами сидит, седая вся, это она в той часовне ночь просидела, в наказание за ослушание! Хочешь такой же стать?
Я хмыкнула в кулак. Да уж, не знала, что мною детей пугают.
– Но мы с ней разговаривали… – тоскливо проскулила курносая. – Может, она еще к нам придет? Я по ней так скучаю, по нашей Лане…
– Говори тише! – одернула сестру Рокси и зашептала так тихо, что я уже не могла разобрать слов.
Я отнесла пустую миску дневальщице, напомнила отнести двойную порцию обеда в каморку травницы и кивнула в сторону сестричек.
– А кто эти девочки? Что-то я их тут раньше не видела.
– Да как это, – удивилась дневальщица, – сестрички же это, каждый день там сидят, как не видела-то? Раньше-то трое их было, так померла в том году третья-то, от гнили и померла. Веселушка такая была, Ланой кликали… То-то сестрички горевали, плакали!
– Ну да, точно, – рассеянно улыбнулась я. – Девочки так быстро растут, меняются…
И, отвернувшись от недоверчивого взгляда дневальшицы, вышла из трапезной.
Разговор сестричек натолкнул меня на одну мысль, и так как я все равно была освобождена от занятий, решила посетить ту самую «зачарованную» часовню.

Глава 6

В детстве нас тоже пугали страшилками про жуткого неупокоенного духа, обитающего в заброшенной часовне. В этом месте каменная ограда разрушилась от непогоды, а восстановить ее так и не удосужились. За стеной стояли колючие кусты можжевельника и дикого рышника, дальше начинался непроходимый ельник, за которым опасно расположились топляки и болота. С этой стороны подойти к Риверстейну можно было лишь по узкой тропинке – и то если знать, где она находится.
Накинув кожух и платок, я отправилась прямиком к часовне. Ксеня не любила это место. Говорила, что здесь ей неуютно, а вот мне часовня нравилась. Особенно тем, что здесь было пусто и тихо, можно было спрятаться от любопытных глаз послушниц и недовольных наставниц. Посидеть в тишине на истертых каменных ступенях, поворошить ногой опавшие листья и сухие иголки и подумать.
Сидеть снаружи сегодня было слишком холодно, и я зашла внутрь. За пустой ритуальной чашей стояла старая лавка и громоздилась куча тряпья и соломы, которую складывал сюда привратник про запас. Я остановилась в дверях, пережидая, пока глаза привыкнут к полумраку, и осторожно двинулась к лавке.
Сквозь дыры в полуразрушенной крыше сочился тусклый свет, освещая истертый алтарь с углублением для свечи и затертую, уже почти не различимую фреску, изображавшую сценку из жизни святых старцев. Причудливая светотень сплела на полу замысловатый узор, как паук – паутину.
И тут куча тряпья зашевелилась.
Медленно, словно раздумывая, потянулись вверх истлевшие тряпки, осыпаясь вниз трухой и гнилой соломой, старый пузатый тулуп, раскачиваясь в тусклом свете, приподнялся и потянул ко мне пустые рукава…
– Ветря-я-я-на…
Я взвизгнула, в одно мгновение стянула с ноги башмак и запустила в оживший призрак.
– А-а-а! – заорал призрак басом. – Ты что, с ума сошла, дурища??? Больно же!
И из кучи тряпья вылез Данила, озлобленно потирая правый глаз и косясь на меня левым.
– У-у… синяк будет! Ты что творишь-то? Как я теперь мамке покажусь, с фингалом? Она же придирками замучает, решит, что я снова с деревенскими подрался!
Я уставилась на него, поджав озябшую без башмака ногу.
– А зачем ты тут прячешься?
– Так хмырь какой-то мимо ходил, копытами шуршал. Я и схоронился в соломе, чтобы он не засек да за уши не отодрал.
– Это не хмырь, это наш привратник. И отдай башмак, холодно!
Башмак Данила отдал, но смотреть исподлобья не перестал.
– Зачем ты вообще сюда пришел?
– То есть как зачем? Ты же сама меня сюда зазывала!
– Я тебя зазывала? Когда это?
– Ты что, забыла? – с подозрением уставился на меня парень. – Сама же говорила, что будешь меня ждать на вечерней заре в часовне, около ельника!
Я покачала головой. В его исполнении это звучало так, словно я его на тайное свидание приглашала!
– Ладно, не хмурься. Вот, приложи к глазу медяшку, чтобы синяк не налился. Давай на лавку сядем, только говори тише, а то вдруг тот хмырь… хм, привратник будет мимо проходить. Еще подумает, что мы тут развратничаем.
Данила залился мучительным румянцем, причем разом загорелся от шеи до ушей, как уличный светоч. Я с любопытством воззрилась на это. Никогда не видела, чтобы парни так краснели. Как стыдливая девица перед сватами! Хотя, как я уже говорила, у меня невелик опыт общения с парнями. То есть его вовсе нет.
– Нужно больно… развратничать с тобой! Размечталась! – буркнул он.
– И не собиралась, – чуть обиженно протянула я и отобрала свою медяшку. Вот пусть с фингалом и ходит, раз такой разборчивый!
– Я того… поговорить хотел.
– Ну говори, раз хотел, – проворчала я.
Парень помялся, не зная, с чего начать. Я задумчиво обозревала стену. Потом вздохнула.
– Ладно, рассказывай. Давно ты Зов слышишь?
Парень вздрогнул, напрягся, потом поник плечами, скукожился как старик.
– Две недели, – выдохнул он. – Уже целых две недели…
– А я почти три месяца, – сказала я.
Первый раз я услышала Зов в самой середине лета.
В этом году оно выдалось на редкость жарким. В наших суровых северных краях такого лета не помнили старожилы уже сотню лет. Воздух над полями стоял сухой, трескучий, грозящий вспыхнуть на травах пожаром. С болот тянуло тленом и тяжелым гнилостным духом. Коровы лениво валялись в тени, не выходя на солнцепек пастбища, жалобно ревя от облепивших их слепней и мошек. В Вересковой Пустоши жители каждый день обливали дома водой из лесного ручья, опасаясь возгорания. К середине лета ручей пересох. Даже вечнозеленые сосны пожелтели и поникли развесистыми лапами.
Каменный Риверстейн упрямо хранил прохладу, жадно сражаясь за холодок, словно уставший рыцарь за девицу. Но однажды и он сдался, и жаркая духота по-хозяйски вползла в его коридоры и залы.
Послушницы спали на полу. Соломенные тюфяки нещадно нагревались под горячими телами. Окна приходилось закрывать. В открытую створку тут же устремлялась гудящая туча комарья, которую мы выкуривали, зажигая еловые ветки, и тогда находиться в помещении становилось совершенно невыносимо.
Ксеня отвоевала нам место у окна, и мы растянулись на одеяле, пытаясь уснуть.
В ту ночь я впервые услышала Зов. Протяжный, надрывный, проникающий в душу и поселяющийся в ней натужным страхом. Он жгутом скручивал разум, заставляя подчиниться и порабощая. Зов становится владыкой мыслей, властелином чувств, хозяином и господином, которого нельзя ослушаться. Он не зовет – приказывает.
Я очнулась в ужасе, хватая ртом воздух, как из трясины вынырнула. Посмотрела на разметавшуюся от жары Ксеню и покрылась ледяными мурашками.
В Северном Королевстве всегда были те, кто слышал Зов. Это наше проклятие за грехи предков, страшная расплата. Сопротивляться Зову невозможно, как ни старайся, однажды сломаешься и все равно уйдешь туда, куда он манит. В страшные Черные Земли, где вершат кровавые мессы про́клятые колдуны.
Души детей, ушедших по Зову, подлежали отлучению от Ордена, потому что считались они пособниками чернокнижников и мракобесов. В священных писаниях говорилось, что надобно детей не «пущать», запирать в подвалах, прятать, а лучше всего сжечь, дабы не допустить согрешения. До кучи, а также устрашения бесов, желательно было сжечь и родственников, а ежели дитя, ушедшее по Зову, надумает вернуться, священному огню полагалось предать всю деревню как обитель греха.
Поэтому если и был в семье такой ребенок, родичи это скрывали и предпочитали говорить, что задрал дитятко медведь или к дальним родственникам на учебу уехал. Хотя в это никто и не верил.
Про Зов говорить не принято, чтобы не накликать. Даже слово это лучше не произносить, дабы не услышали чудовища Черных Земель.
Вот я и не говорила. И Данила тоже.
Мы переглянулись, грустно и понимающе.
– Мамке сказал, что в знахари готовлюсь. Когда совсем невмочь станет и я уйду, пусть думает, что пошел в Старовер в ученики подаваться.
– Так ждать будет, – опечалилась я.
– Будет.
Мы помолчали.
– Как думаешь, это правда, что Зов ведет в Черные Земли? – шепотом спросил Данила. – И ждут нас там про́клятые колдуны для страшных своих деяний?
– Я думаю, в мире все совсем не так, как мы привыкли думать. И не так, как говорит Орден, – неуверенно высказала я кощунственную мысль. – Кстати, я уже несколько дней Зов не слышала.
– И я! – обрадовался Данила. – Вчера даже выспался. Не спал половину ночи, боялся – и сам не заметил, как заснул. А проснулся, когда петухи петь начали. И ничего, не было Зова!
– Точно! Так что – может, пронесло? Мы же не знаем, как оно бывает. Кого-то, может, позовет-позовет, не дозовется и того… отстанет!
Данила даже порозовел от радости, посмотрел на меня сверкающими в полутьме глазами.
– Отстанет! – выдохнул он и, расхрабрившись, помахал кулаком невидимому Зову. – Вот я ему… получит он у меня! Вернее, шиш он получит, а не меня!
Я прыснула от смеха. Данила тоже рассмеялся. Улыбка у него была хорошая, открытая, делающая его совсем мальчишкой.
– Расскажи, что ты знаешь о пропавших детях, – посерьезнела я. – Мне кажется, это как-то связано с… тем самым. Хотя они уходят днем, но ведь тоже пропадают неведомо куда, так?
Радость парня как рукой сняло.
– Не знаю я ничего, – глухо сказал он. – Ничего… только вот…
– Что? Что «только»?
– Снятся они мне. Вижу, что сидят они в каком-то погребе. Пол земляной, как нора… И страшно им очень. Еще ходит там кто-то жуткий, но его я увидеть не могу. Я вообще так странно там все вижу, словно чужими глазами, то одного ребенка, то другого. Поначалу думал, мерещится, чудится мне, а потом понял, что правда. Как о детях этих узнал. Специально в Загреб ездил, поспрашивал у местных потихоньку, в харчевне покрутился. Мамке сказал, что по знахарству поехал разузнать. А сам – про ребятишек. Так там у местного старосты дочка пропала, десятилетка. Пошла к колодцу воды набрать и сгинула, как не было ее! Уж они ее всем Загребом искали, каждый уголок облазили, во все лазейки заглянули, нет девчонки! Я спрашиваю: а во что одета была? Они: то-то и то-то, в косе алая лента, платок с лебедями батя накануне подарил, шубка рысья… А я такую девчушку в своем сне накануне и видел. Только зареванную, грязную и в той яме. Но платок и шуба – все как сказано.
Я слушала, затаив дыхание.
– Так рассказать надо! Старосте…
– Ага, рассказать! Так меня тут же под белы рученьки да на центральную площадь на костер поведут! Мявкнуть не успею! Как колдуна! Откуда же мне еще такие видения могут быть? Мракобесье… А если еще и про Зов прознают, даже до площади не доведут, на месте пристукнут.
– Да уж, – я загрустила, – тут не поспоришь. Делать что будем?
– Не знаю.
Я осторожно положила руку ему на плечо. Хотелось рассказать больше, но как? Как рассказать о том, что со мной случилось? Данила хоть и хорохорится, но еще мальчишка, не выдержит, сболтнет кому, тогда обоих обережники повяжут. Вместе и будем разжигать собой костер на площади Старовера. Это если до столицы довезут, а скорее у ближайшего дерева упокоят, без церемоний.
– Нам надо подумать, как помочь этим детям, – сказала я. – Данила, возможно, ты единственный, кто может это сделать! Не знаю почему, просто чувствую, что это важно.
– Но как?
– Тебе надо попытаться больше рассмотреть в своих снах. Ты сможешь это сделать? Увидеть детали, мелочи… То, что подскажет, где они находятся и как туда попали.
– Мне это не нравится, – хмуро отвернулся парень. – Я не хочу! Там так жутко. К тому же я не контролирую это. Все случается само собой, иногда я засыпаю и словно попадаю в тело одного из детей.
– Им тоже там страшно и жутко, – жестко сказала я. – Только эти дети на самом деле сидят в яме, а ты нет!
Данила пристыженно отвернулся.
– Я попробую. Попробую рассмотреть больше.
– Вот и хорошо, – сказала я, поднимаясь. Пора было возвращаться, а то еще хватятся меня, искать начнут. – Кстати, – вдруг вспомнила я, – у вас в Пустошах не происходит ничего… необычного?
– Вроде нет, – почесал затылок парень. – Разве что вдовица купеческая вчера чуть избу не спалила с испугу, еле залить успели, хорошо осень на дворе, огонь лизнул только да и издох. А летом бы и головешек не осталось!
– А что случилось? – заинтересовалась я.
– Да почуялся ей покойный муж сдуру. Блажила на все Пустоши, мол, зашел в сени и кулаком на нее машет, как при жизни махал, особенно спьяну. Баба-то перепугалась, свалилась от страха на пол, лучину сбила. Да пока без чувств валялась, огонь с лучины на одеяло перекинулся, а там и оконные завеси занялись. Соседка козу только подоила, через огород в избу шла, вот и увидела, как из купеческих окон дым валит! Вытащили купчиху, дом только с одного бока подгорел, а она все плачет да про покойничка орет! Скаженная! Ладно, Ветряна, бывай! Ты заглядывай, я завтра приду, если получится!
И Данила осторожно выглянул в щель, убедился, что рядом никого нет, и, скользнув из часовни, растворился в ельнике.
Я спустилась по истертым ступенькам, размышляя о не в меру ретивых местных покойничках. К вечеру заметно похолодало, северный ветер рассерженно швырял в лицо мелкую ледяную стружку – то ли ледяной дождь, то ли мокрый снег. Звезд не видно, небо затянулось хмурой свинцовой тучей, брюхом цепляющейся за острые вершины сосен. В редких прорехах, как во вспоротых ранах, бледно серебрился молодой месяц.
В ельнике, куда скользнул Данила, лежит густая, плотная тень, и кажется, что кто-то смотрит оттуда на меня, наблюдает. Я поежилась, всматриваясь в темноту. Стало неуютно и страшно.
– Данила? – неуверенным шепотом позвала я.
Тьма не ответила, но словно стала еще плотнее и гуще, мелькнули желтые звериные глаза. Я отпрянула. Волк! Неужели подошел так близко к Риверстейну? И я здесь совсем одна, и глупый Данила убежал через ельник. Может, его уже доедает под ближайшим кустом волчья стая?
Задохнувшись от страха, я попятилась, стараясь не делать резких движений. Казалось, что стоит повернуться спиной, и зверь нападет, одним прыжком преодолеет разделяющее нас расстояние, плавно, как не способен человек, как…
– Арххаррион, – выдохнула я.
Тьма словно замерла, потом чуть расступилась, позволяя мне увидеть его. Он стоял там, прислонившись плечом к стволу, все те же брюки и сапоги, голый торс. Вместо плаща укутавшись в тень.
Я развернулась и со всех ног бросилась к стенам приюта.

Глава 7

В нашем женском королевстве появится МУЖЧИНА!!!
Эта невероятная новость сорокой разлетелась по Риверстейну, будоража и волнуя наши невинные девичьи сердца ожиданием чуда. Старого привратника и арея Аристарха за мужчин по умолчанию не принимали. Кто и каким образом первым прознал об этом, не уточнялось. Я подозреваю, что столь сногсшибательная новость была банально подслушана в одном из темных закоулков приюта. И уже к утренней трапезе всеобщее нервное возбуждение достигло небывалых высот.
В трапезной я с изумлением обозревала изменения, произошедшие с внешностью послушниц. Вот уж воистину: то, что вложила в женщину Природа, а именно желание быть красивой и нравиться мужчинам, не удалось выбить даже годами стараний суровых настоятельниц. Старшие девушки, и особенно выпускницы, преобразились. Приоткрыв рот, я разглядывала красиво уложенные волосы с кокетливо выпущенными локонами, румяные щечки, неумело намазанные розово-красным мхом суриммы губки и парадные, собственноручно вышитые переднички поверх привычных коричневых балахонов. То и дело послушницы украдкой разглядывали себя в мутные поверхности столовых приборов и пощипывали для яркости и без того разрумянившиеся щеки.
Что за важная птица изволит к нам пожаловать – никто не знал, поговаривали, что из самого Старовера, но кто и зачем – неизвестно. Наставницы заметно нервничали и с удивительным равнодушием смотрели на прихорашивавшихся девиц, не предпринимая попыток пресечь это безобразие.
Зато арей Аристарх на утренней молитве отвел душу и битый час с энтузиазмом вещал про ждущее нас всех наказание и неминуемую кару небесную, которая свалится нам на голову прямо за порогом святилища. Послушницы покаянно опускали головы и били поклоны, исподтишка поправляя локоны и вплетая в косы ленты. Арей еще долго потрясал кулаками, грозя неминуемым и страшным возмездием, истово бегал вокруг священного и всевидящего Ока Матери, раздувал щеки и пригоршнями поливал грешниц святой водой из купели. Так что, когда он все же выдохся и затих, молитвенно воздев руки к небу, передние ряды послушниц можно было выжимать!
Я искренне им посочувствовала. Идти от святилища через весь двор под ледяным ветром в мокрой одежде – то еще удовольствие. Сама я никогда не удостаивалась чести стоять в передних рядах, в непосредственной близости к Оку, поэтому сейчас была сухой и, каюсь, весьма этим довольной.
Когда уставший Аристарх все же отпустил нас на трапезу, мы вылетели из святилища как пробка из бутылки с перебродившим вином. Уязвленный такой поспешностью арей встрепенулся и уже вслед нам завыл про ожидающие нас муки, но я и те, кто успел сориентироваться и дать деру, уже неслись по булыжникам двора, делая вид, что не слышим гневных воплей.
За трапезой я и узнала причину сегодняшнего столь экзальтированного выступления арея и внешнего вида послушниц.
Даже Рогнеда, вновь невозмутимая и высокомерная, сидела с тщательно уложенными волосами и подкрашенными, хоть и поджатыми губками. И явно пыталась восстановить свой авторитет, так нагло попранный привидевшейся ей утопленницей Златоцветой. То, что весь приют лицезрел Рогнеду заплаканной и жалкой, подвывающей от страха на полу в коридоре, жгло ее самолюбие каленым железом. И, похоже, для восстановления собственного влияния Рогнеде срочно понадобилась жертва. Сегодня она решила выбрать ею меня, предварительно убедившись, что Ксени, способной ответить кулаком в глаз, рядом нет.
– Надо же, – нараспев и громко, чтобы слышала вся трапезная, начала она, уперев руки в бока и презрительно скривив губки, – а наше пугало тоже решило приукраситься! Губки намазала, щеки нарумянила, глаза подвела! Похлеще продажной девки! Никак решила столичного кавалера захомутать? Чтобы потом было что вспомнить?
Я в это время старательно облизывала ложку с остатками каши и поначалу вообще не поняла, что Рогнеда ко мне обращается. Недоуменно повертела головой. Зал трапезной притих в ожидании. Послушницы забыли про свои тарелки, уставившись на меня.
Я тоже озадачилась. С чего это Рогнеда на меня так обозлилась? Ни в каких обозначенных действиях я себя не замечала, с утра привычно ополоснула лицо и впопыхах заплела косу. Новостей о приезде чужака я не знала, так как вечернюю трапезу пропустила, засидевшись с Данилой, а потом была так погружена в свои мысли, что доплелась до кровати и уснула, так и не успев все толком обдумать. Спала крепко, даже не снилось ничего. И Зов меня сегодня ночью не тревожил.
– Или ты на все готова, лишь бы столичному угодить? Надеешься, что он тебя в Старовер с собой заберет?
Я с искренним сожалением отложила ложку. Не наелась. И перевела взгляд на Рогнеду.
– Сдается мне, Рогнеда, – спокойно сказала я, – здесь только один человек так истово стремится в столицу, что ему от перенапряжения призраки мерещатся.
В трапезной раздались глухие смешки. Ревностное желание «первой красавицы Риверстейна» попасть в Старовер не было секретом. А история с причудившейся утопленницей и сейчас не сходила с языков. Не спорю, говорить так было жестоко, тем более я знала, что не одной Рогнеде «причудился» мертвяк, но она первая начала этот разговор!
Девушка покраснела, потом краска схлынула с ее лица, оставляя красные некрасивые пятна. Похоже, она вообще не ожидала, что тихоня Ветряна способна дать ей отпор, и надеялась на привычную и скорую расправу.
– Мерзавка! – с ненавистью выкрикнула она. – Ты… размалевалась! Как девка! Порочишь своим видом наших наставников и сам Орден! Ты недостойна звания просветителя!
Ого замахнулась! Или это Аристарх с утра так ее вдохновил?
Я осторожно отодвинула тарелку и поднялась. Выразительно осмотрела ее подкрашенные суриммой губы, игривые локоны и цветастую вышивку.
– Мне очень жаль, Неда, – медленно сказала я, умышленно подчеркивая ее детское прозвище. – Но из нас двоих … размалевалась только ты. Похоже, тебе снова мерещится.
И налив на холстину воды из кружки, я спокойно потерла лицо и перевернула ее, чтобы было видно. Естественно, никакой краски там не оказалось.
Рогнеда шумно выдохнула, пораженно меня разглядывая. Послушницы столпились полукругом за ее спиной, их взгляды начали действовать мне на нервы.
– Да что вы так уставились? – не выдержала я. Полада протиснулась ко мне и потерла мне щеки.
– Эй, ты с ума сошла? – возмутилась я.
– Так нет краски-то? – жалобно сказала она и кинула обвиняющий взгляд на Рогнеду: – Нет! А ты всем уши прожужжала, что Ветряна решила столичного соблазнить и для этого выкрала у тебя мазила для лица! Врунья!
Я шокированно обернулась.
– Ты?! Назвала меня воровкой?!! Да я тебя…
Рогнеда взвизгнула, подхватила свои юбки и вознамерилась убегать. Послушницы возмущенно загомонили.
– Кстати, а откуда у тебя мазила?
Убегать Рогнеда передумала и картинно упала в обморок. Потому что мазила послушницам категорически запрещены, как и зеркала. Я слегка растерянно покосилась на упавшее тело – все-таки бить лежачего не в моих правилах. Собственно, я вообще раньше никого не била, разве что в детстве, и то с зачина Ксени. Да и не била, а скорее отбивалась, били обычно нас…
Верный Рогнеде кружок послушниц заохал вокруг павшего лидера, остальные довольно бесцеремонно уставились на меня.
– Да с чего она это вообще взяла! Зачем брать ее мазила? Мне-то они зачем? – возмутилась я.
– Теперь, похоже, и правда незачем, – с придыханием сказала Полада и, видя мои непонимающие глаза, протянула мне блестящую оловянную ложку. Я взяла ее с замиранием сердца.
Нет, в выгнутой ее поверхности не отразилось что-то сногсшибательное вроде леди Селении, там, в мутном отражении все еще была я, но… другая. Словно в мое сизо-бледное лицо влили краски и жизнь, и оттого кожа стала сияющей, губы яркими, под глазами исчезли лиловые круги, а сами глаза засверкали сапфирами.
Зная меня, а краше бледного умертвия я никогда не выглядела, действительно можно было подумать, что я что-то сделала с лицом. Однако ни одни мазила, хоть деревенские, продающиеся на ярмарках россыпью, хоть столичные, в красивых серебряных коробочках, не были способны дать такой удивительный результат.
К этому же выводу пришли и жадно рассматривающие меня послушницы. И затеребили, задергали, требуя ответить, как я это сделала. Особо неверящие активно терли мне щеки тряпицами, пытаясь найти следы чудодейственных снадобий. Не находили.
Рассказать, что демон в Черных Землях влил в меня целительную Силу, от которой я так похорошела, я решительно не могла и оттого мычала что-то недоуменное и невнятное.
Мои потуги, к счастью, прервала мистрис Божена, объявившаяся в трапезной и приказавшая всем послушницам собраться в холле для торжественной встречи куратора.
Прибытие столичного незнакомца вновь потрясло собравшихся, и меня оставили в покое.

* * *

В холл я просочилась последней и скромно затерялась за спинами, собираясь поразмыслить. Приезд куратора меня не слишком взволновал. Никаких честолюбивых планов, как Рогнеда, я не питала, после распределения вполне готова была удовлетвориться ролью младшего просветителя в каком-нибудь затрапезном городишке, куда меня отправят. Единственное мое пожелание – это распределиться вместе с Ксеней, но даже если бы этого не произошло, а вернее если бы Гарпия этого не допустила, весьма вероятно подгадив нам напоследок, мы с подругой договорились после года обязательной практики встретиться в Загребе и там уже самостоятельно определить место дальнейшего служения Ордену.
Это если к выпуску я все еще буду здесь, а не в Черных Землях кормить собою жертвенный алтарь чернокнижников. Или утробу собратьев того змеемонстра, которого разделал демон. Или самого демона…
Меня повело от нахлынувшего животного страха и отчаяния. Что же делать? Я даже не знала, как относиться ко всему произошедшему, не то что выход искать! Я не сошла с ума, это доказывает мое изменившееся лицо и тело, с которого исчезли все шрамы, да и слишком все было реально, чтобы посчитать это плодом моего воображения.
Единственная отрада – Зов прекратился. Правда, теперь я не знала, что хуже: Зов или все… это!
Задумавшись, я пропустила момент прибытия столичного куратора. Хлопнула входная дверь, со двора эхом донеслось лошадиное ржание и бормотание привратника, по необходимости становившегося конюхом, и по каменному полу уверенно прошагал мужчина.
Послушницы в едином порыве издали слаженный «О-о-о-ох».
Я осторожно высунулась из-за чьей-то спины, но обзор закрывали юбки и игривые банты передников. Я рассмотрела только высокие черные сапоги и штаны из оленьей кожи. По крайней мере без пуза, заключила я. Две весны назад к нам тоже заглядывал с проверкой столичный куратор, пузатый, холеный, с вытаращенными рыбьими глазами. Правда, послушниц он своим вниманием не удостоил, пообщался с наставницами, отобедал и уже утром снова отбыл в столицу. Но даже того «пузана» девочки упоенно обсуждали целый месяц. Этот, думаю, продержится «темой дня» не меньше.
Послушницы зашушукались, спокойный мужской голос обменивался приветствиями с настоятельницами, что-то заблеял Аристарх. Я снова впала в задумчивое оцепенение. Как же мне не хватает Ксени! Хотелось все ей рассказать, поделиться, вместе мы наверняка что-нибудь придумаем! Но подруга слаба, беспокоить ее Данина категорически запретила, а на меня травница поглядывала как-то боязливо, так что появляться в ее каморке лишний раз я робела.
А еще надо как-то улизнуть с вечерней молитвы и пробраться в часовню, встретиться с Данилой. Может, ему в голову пришло что-нибудь дельное или он смог рассмотреть в своем «сне» детали места, где держат пропавших детей.
По тесным рядам послушниц волной прокатилось волнение, все задвигались и, как морская вода перед острой глыбой льда, расступились. И столичный куратор оказался передо мной, уставившись злыми зелено-карими, как скорлупа дикого ореха, глазами. Я испуганно воззрилась на него.
Теперь я поняла, отчего было это единодушное женское «О-о-о-ох!». Мужчина был молод и красив. Высокий, подтянутый, с сильным тренированным телом и жестким, но привлекательным лицом. Короткие темно-русые волосы, уложенные по столичной моде, твердый подбородок, злые глаза и рука, красноречиво обхватившая рукоять меча.
Кажется, новый куратор собрался меня прирезать!
Я растерянно хлопала на него глазами, напрочь забыв о положенном реверансе. Да и глупо как-то склоняться в реверансе перед тем, кто собирается отрезать тебе голову! Ну, разве чтобы облегчить убийце задачу. Властный окрик леди Селении вывел меня из ступора.
– Ветряна Белогорская! Вы забываетесь! Где ваши манеры?
Я опомнилась и неуклюже присела, не спуская с мужчины настороженного взгляда. Мать-настоятельница оценила мои старания чуть презрительным изгибом красивых губ. Ну простите, я никогда не отличалась особой грациозностью!
– Это одна из ваших воспитанниц? – мрачно спросил мужчина.
– Да, лорд Даррелл, – откровенно удивилась леди Селения, не понимая, чем вызвано столь агрессивное внимание ко мне. – Ветряна Белогорская обучается в приюте с пяти лет и в этом году пройдет посвящение Ордену.
– Вот как, – лорд все так же мрачно меня рассматривал, мне от этого взгляда стало откровенно не по себе. Спасибо хоть руку с рукояти меча убрал. – Ну что ж…
И, резко развернувшись, ушел к настоятелям. Я ошарашенно посмотрела ему вслед. Селения тоже, потом недовольно – на меня и грациозно поспешила за мужчиной. Стоявшие рядом и ничего не понимающие послушницы на всякий случай отодвинулись от меня подальше, образовав вокруг моей жалкой фигуры зону отчуждения.
Я гордо вскинула голову, стараясь не расплакаться и мечтая поскорее оказаться отсюда подальше. Желательно на другом конце земли. Собственно, в этот момент я даже согласилась бы на Черные Земли, там хоть и водятся страшные змееподобные монстры, но зато никто не смотрит с таким брезгливым недоумением. Рогнеда от радости чуть ли не аплодировала. Правда, под моим взглядом скисла, скривилась и отвернулась.
К счастью, задерживаться в холле куратор не стал, мазнул еще раз взглядом по рядам послушниц и ушел, увлекаемый настоятельницами. Холл сразу же взорвался от женских голосов, девочки загомонили, спеша поделиться впечатлениями с товарками, я же незаметно скользнула к дальнему входу и выскочила в коридор. И только здесь, в холодной и сырой «кишке» Риверстейна, злые слезы все-таки обожгли мне глаза. Единственное, что утешало, – это недолговечность пребывания у нас кураторов. Думаю, и этот к утру отбудет. Мрачное и скудное «гостеприимство» Приграничья не прельщало столичных визитеров. Хвала святым старцам!

* * *

Однако как я заблуждалась!
К обеду мы узнали, что куратор не только не собирается в ближайшее время возвращаться в город, но и намерен провести в Риверстейне гораздо больше времени! Это сообщение посеяло в рядах послушниц панику, мы не знали, чего ожидать, и даже настоятельницы рассеянно и невпопад отвечали на наши робкие вопросы.
Более того, у нас, выпускниц, вводился дополнительный предмет – «История создания Ордена», и вести его собирался самолично столичный лорд! Подобная странность вызвала шквал многозначительных пересудов как среди послушниц, так и среди наставниц, однако куратор предъявил все необходимые бумаги, а от домыслов лишь отмахнулся. Нашим попечительницам со вздохом пришлось принять незваного гостя как неизбежность.
Мы же недоумевали, к чему нам еще один урок, тем более что историю Ордена все изучают на младших курсах, да и вообще более-менее знает каждый житель страны. Но, понятно, свои вопросы держали при себе.
На правах «больной» на занятия я не пошла и сбежала поболтать с Ксеней, но она снова спала, и я, расстроенная, отправилась в часовню. Надеюсь, хоть Данила явится.
Но сын травницы так и не пришел.
Я напрасно просидела до ночи на холодной лавке, с надеждой поглядывая на дверь и подпрыгивая от шорохов. Даже вечернюю трапезу пропустила. Когда тусклый свет, проникающий сквозь дыры в крыше, стал совсем призрачным, я смирилась и вышла на ступеньки.
Темный ельник казался чернильным пятном с выступающими силуэтами колючих веток, монолитным и непроходимым. Мутный свет месяца цеплялся за его иголки и бессильно растворялся, не достигая земли. Над разрушенной оградой кружил беззвучно ворон, с подозрением позыркивая на меня. Парочка его собратьев уселись на каменных столбах, склонив в мою сторону головы с горбатыми черными клювами. Я опустилась на потрескавшиеся, выщербленные ступени часовни и натянула на голову капюшон плаща.
Маленький сгорбленный безжизненный силуэт.
Стало так невыразимо тоскливо, что захотелось выть. Я подумала, что хоть закоченей я тут от холода, никто не бросится меня искать и спасать. Накатило ощущение собственной ненужности, и я закрыла лицо ладонями, сдерживая позорный скулеж. Вроде давно уже привыкла к своему сиротству и смирилась с ним, а вот надо же… накатило горечью, оставляя во рту противный, тошнотворный вкус, застучало обидой в висках.
Самое страшное, что даже воспоминаний нет. У Ксени хоть это осталось, теплая живая память о погибших родителях и бабушке, моменты, которыми можно согреваться в такие вот холодные ночи.
А у меня что? Только Риверстейн. До него – пустота. Неоткуда брать силы, неоткуда черпать радость, нечем утешаться.
Горечь стала невыносимой, сердце жгло невыплаканными слезами. И следом пришла злость. Злость на неведомых родителей, которые бросили меня, отказались. Кем были эти люди? Чем маленькая пятилетняя девочка так прогневала их, что ее оставили у каменного забора Риверстейна и ушли не оглянувшись?
Злость на судьбу, сделавшую меня послушницей в приюте Ордена, а значит – бесправной и бессловесной. Мне не на что надеяться после посвящения, кроме как на годы нудной, тягомотной работы на благо Ордена, без семьи, без детей, без своей жизни! Из утешения – только книги, да и те столь дороги, что нищей просветительнице вряд ли они будут по карману!
Традиционно просветителями Ордена становились сироты, которым некуда было деваться, добровольно такую участь мало кто выбирал.
Хотя о чем я переживаю! Даже такой незавидной доли мне не светит! Пусть не сегодня, так завтра вернется Зов, и не будет у меня сил противиться ему.
И пропавшие дети погибнут, так и не дождавшись помощи, падут жертвой неизвестного и страшного убийцы, потому что я понятия не имею, как им можно помочь и где искать!
Все-таки я заскулила. Оторвала лицо от ладоней, запрокинула голову и заскулила. Ворон на ограде наклонил клюв, внимательно рассматривая меня.
– Пошел вон, – прошептала я. Черная птица продолжала смотреть, чуть повернув продолговатую голову, словно прислушиваясь. Я разозлилась. – Убирайся отсюда! – яростно выкрикнула я.
Ледяной порыв ветра белесой петлей как плетью смел птицу с ограды и крылом ударил о землю. Белая крошка метели неожиданно закружилась вокруг часовни, завыл ветер, закрутились льдистые бураны, и снег глухим маревом повалил с неба.
Какое-то время я открыв рот смотрела на столь внезапно разыгравшуюся непогоду, а потом побрела к слабо светящемуся в темноте Риверстейну. И его сомнительное тепло вовсе не казалось мне заманчивым.

* * *

Первый раз я сбежала в лес уже через одну луну после появления в Риверстейне. Огромное здание с кривыми гулкими коридорами и узкими окошками-бойницами пугало меня, поселяя в душе тревожную маету и звериный страх. Каменные стены душили, не давали уснуть, смыкали страшные объятия. Они казались мне мешком, в котором мелко копошились глупые, попавшие в ловушку люди. 
Скользкие витые лестницы вызывали головокружение, и я поскуливала от страха каждый раз, спускаясь по ним. Пыталась зажмуриваться, но идти по истертым каменным ступеням, не видя их, было еще страшнее. Даже когда я просто стояла на них, мне уже казалось, что я лечу в пропасть. 
Длинный и узкий коридор чудился мне нутром страшной птицы, сожравшей меня и пытавшейся переварить. 
Риверстейн страшил меня, вызывал оторопь – но еще больше я боялась населяющих его людей. Я не знаю почему, но черные чепцы наставниц, коричневые балахоны воспитанниц, чадящее кадило Аристарха, непонятные заунывные звуки молитв, а главное – лица, острые, худые, запуганные или злые, вызывали во мне тошнотворную волну паники, от которой я не знала, куда бежать. 
Конечно, я была не первой «дичкой», попавшей в Риверстейн. Девочки, привозимые сюда, все остались сиротами и, кто меньше, кто больше, поначалу дичились и пугались. Но даже на их фоне я казалась скаженной, зверьком забивалась в углы и щели и глазела оттуда. Конечно, меня сторонились. Даже воспитанницы побаивались связываться с новенькой, которая ни с кем, кроме Ксени, не общалась, только зыркала странными своими глазищами из-под нечесаных белых косм. Моя внешность была необычна, а поведение слишком странным, чтобы вызвать хотя бы сочувствие. 
Поначалу воспитывать меня привычными методами наставницы опасались, не зная, кто я, и переживая, не объявится ли за мной любящий родственник или родитель. И потому особо не трогали, кормили, выделили тюфяк в общей спальне. 
По ночам я плакала, кого-то звала, но наутро не помнила своих кошмаров, а воспитанницы смотрели косо и жаловались наставницам. Правда, потом Ксеня разбила носы самым активным ябедам, и те стали терпеть мои ночные подвывания молча. 
Но когда луна на небе налилась полнотой, округлилась, все поняли, что никто за мной не придет. И за первую же «дикость», а именно – мое непонимание, зачем нужно подставлять пальцы под хлесткий прут, если можно спрятать их за спиной и забиться в угол, откуда не достанут, меня отправили в подвал на перевоспитание. 
Если в Риверстейне я чувствовала себя как в ловушке, то каков же был мой ужас оказаться в сырой яме, где не было окон, а только стылый утоптанный земляной пол, склизкие от влаги стены и запах крыс, загадивших подвал. 
Да и сами крысы не преминули полюбопытничать, высунули подрагивающие носы с топорщащимися усами из своих узких лазов, повели длинными мордами, осматривая «гостью». Или обед? 
Когда наставницы решили, что на первый раз достаточно, и тяжелая, обитая чуть проржавевшим железом, но все еще крепкая дубовая дверь открылась, я вылетела в образовавшуюся щель похлеще той крысы и как зверек прокусила до крови руку Гарпии, пытающейся меня удержать. 
Даже не помню, как я неслась по лестнице, как выскочила в коридор и за дверь, очнулась уже возле каменной стены ограды. Но и она не удержала меня. Я учуяла пролом прежде, чем увидела, пролезла в дыру и что есть мочи припустила между деревьев. Мшистые холодные валуны и разлапистые ели были мне милее высоких стен Риверстейна, который хищной птицей наблюдал за моим бегством и, казалось, сейчас встряхнется, взмахнет черными крылами и кинется за беглянкой. 
Но, конечно, Риверстейн остался на своем месте, а я заползла хорьком под склонившиеся до земли колючие ветви, закопалась в осыпавшуюся желтую хвою и затихла. Сквозь тонкие иголки лениво сочился тусклый осенний свет, успокаивая меня, сосны тихо шептались, склонялись макушками, остро пахло смолой – и меня отпускало. Словно камень-валун, придавивший грудь, становился поменьше, истончался, ссыпался песком… 
Я уснула. 
И проснулась не от собственного крика, а от беличьей возни над ухом. Белка, еще не сменившая наряд на рыжий и кусками серая, отчего казалась какой-то куцей, деловито рылась в хвое, то ли проверяя свои запасы, то ли пряча новые. На меня она косилась с опаской, но без испуга, видимо не принимая жалкую кучку, свернувшуюся в лесном шатре, за нечто представляющее опасность. 
Какое-то время я еще наблюдала за ее сосредоточенной мордочкой и проворными лапками, потом потянулась, разминая озябшее и затекшее тело. И выбралась из-под гостеприимной ели. 

* * *

Конечно, в Риверстейн я вернулась. Я хотела остаться в лесу, но жить в нем не умела. Наставницы очень удивились, увидев меня. Воспитанницы сбились кучкой, рассматривая мои грязные коленки и ладони, одежду и волосы, в которых запуталась хвоя. Все были уверены, что глупую девчонку съели в лесу волки, и даже не пытались меня искать, рассудив, что на все воля Пресветлой Матери. На вопросы, где была, я пожимала плечами. Мне не обрадовались, но и выгнать не решились. Оставили в приюте до приезда вестника, надеясь, что тот решит, что делать с подкидышем. Но зима настала неожиданно быстро, дороги Приграничья замело снегом, покрылись корками топкие озерца, и вестник прибыл только к весне…
И то махнул равнодушно рукой, мол, «мне-то девчонка на что, воспитывайте…». Да и матушка-настоятельница пожала плечами, живет – не выгонять же…
Я же за зиму как-то освоилась, да и обитатели Риверстейна ко мне привыкли. Не полюбили, просто смирились с моим присутствием, как смиряется человек с досадной осенней хлябью или женщина – с первой обидной сединой. Вроде и не хочется, и страшновато, а куда ж денешься? На все воля Пресветлой Матери…

* * *

Обитатели Риверстейна боялись леса, сторонились, прятались за каменными стенами. Мне же, напротив, его стены казались ловушкой, и лишь за оградой я чувствовала себя вольготно. И как ни странно – в безопасности. Голоса диких зверей, повергавшие в ужас воспитанниц и заставлявшие наставниц обносить голову защитным полусолнцем, я слушала как песню, и мне они нравились гораздо больше унылых песнопений Аристарха. Впрочем, об этом мне хватило ума умолчать, а то подвалом дело бы не ограничилось. За такие признания и к обережникам угодить можно, и на костер.
Я слушала лес молча. И все так же сбегала в него в минуты отчаяния.
Даже Ксеня меня в этом не понимала. Ужаса перед ельником и его обитателями она не испытывала, но крепкая деревенская ее разумность подсказывала подруге, что и шляться там особо не стоит, особенно по весне, когда вокруг полно оголодавшей после зимы живности.
И я не могла ей объяснить, почему меня туда тянет и почему я не боюсь. Я и сама не знала. Просто темный ельник дарил мне ощущение защищенности, в отличие от высоких стен Риверстейна.
А лес напирал на здание со всех сторон, нависал колючими мощными ветками над каменной кладкой ограды, ветвился узловатыми корнями, выползая из-под земли во дворе, рассеивал легкие крылатки семян и прорастал по весне тонкими «детками» – сосенками. Словно брал в кольцо нахохлившееся здание, как всем казалось – угрожая, а мне чудилось – оберегая…
Я не боялась лесных жителей, а они – меня. Наблюдать за их деловитой жизнью было для меня такой же отдушиной, как и чтение книг.
Как-то мне довелось повстречать на лесной тропке росомаху.
Была ранняя осень, и я снова удрала, выбралась через дыру в каменной стене, скинула там же ботинки и босиком пошла по чуть сырой хвое и привядшей траве. Босые ноги ступали неслышно, осторожно, сами выбирая дорожку, обходя мелкие ямки, наполненные влагой. А шершавым шишкам ступня только радовалась. Я привычно трогала руками липкие стволы сосен, обнимала их, стараясь не думать, как будут ругать меня наставницы за испачканное смолой платье.
На лесной полянке за мелким илистым озером буйно росли морошка и черника, и я, наобнимавшись с деревьями, направилась туда, надеясь найти поспевшие уже ягоды.
Низкие кустики черники, зеленые сверху и усыпанные тугими ягодками снизу, под листочками, густо покрывали мшистую опушку. Кое-где ступни проваливались во влагу, но я не обращала внимания, лишь поддергивала подол, чтобы не сильно испачкался. Наевшись и целиком перепачкавшись сочными ягодами, я прикидывала, во что бы собрать их, чтобы порадовать Ксеню. И поняла, что застывший силуэт – вовсе не очередной мшистый камень, а большой замерший зверь с длинной темной мордой, короткими прижатыми ушами и коричневым телом на мощных лапах с острыми черными когтями.
Я затаила дыхание, черная ягода кислинкой разлилась во рту.
Зверь застыл, разглядывая меня, повел настороженно носом. И неловко повалился набок. Из-под лопатки росомахи торчало древко арбалетной стрелы с черным наконечником. Хриплое дыхание зверя долетало до меня, глаза смотрели… просяще?
Я не понимала, откуда во мне это странное ощущение сожаления и неправильности, грусти по смертельно раненному животному и желание подойти к нему.
Для чего?
Умом я понимала, что нельзя приближаться к зверю, и все же мне настойчиво казалось, что он зовет меня, просит о чем-то… Но о чем?
Я, страшась, сделала шаг к зверю. Во мне крепла странная уверенность в правильности моих действий и убежденность, что росомаха не причинит мне вреда. Длинные загнутые когти скребли землю, пасть была оскалена от боли, кровь черными толчками заливала шкуру. Но я не чувствовала страха…
Темные бусинки звериных глаз неотрывно следили за мной, и я остановилась в двух шагах, засомневавшись. Что я могла сделать, как помочь?
Я все же решилась, приблизилась, опустилась коленками во влажный мох и провела рукой по мокрой от крови шкуре. Стрела застряла глубоко и сидела крепко, не вытащить. Я растерянно посмотрела на свои испачканные кровью и грязью ладошки, потом положила руку на голову зверя. И не задумываясь пожелала, чтобы его мучения прекратились. Хриплое дыхание благодарно оборвалось под моей рукой.
Не знаю, сколько я так просидела, перебирая коричневый мех, только платье стало мокрым от напитанного влагой мха. Я вытерла набежавшие слезы, поднялась и потихоньку пошла в глубь леса, забыв про лист с черникой.
Мне было семь лет.

* * *

Со временем я привыкла жить в Риверстейне, смирилась с его высокими глухими стенами и даже полюбила их. Все же была в старом здании своя мрачная прелесть, и потом, это единственный дом, который у меня был.
С годами я научилась существовать в том мире, в котором я жила, утешаться книгами и маленькими радостями обитателей приюта.
И почти перестала убегать в лес.
Только в душе осталась непонятная тоска по простору и ощущение неправильности моей жизни, чего-то утраченного и забытого. Но, как ни силилась я вспомнить, мне это не удавалось.

Глава 8

Спала я плохо. Снежный буран, налетевший на Приграничье ночью, разыгрался не на шутку. Ветер выл в печных трубах как целое сонмище обозленных духов и грозился выбить жалобно дребезжащие под его напором слюдяные стекла. Казалось, рассерженная природа вознамерилась снести с лица земли в чем-то провинившийся Риверстейн, яростно швыряя на его стены комья ледяного снега, выдирая столетние осины у ворот и в щепки разнося привратницкую. Сам привратник благоразумно успел укрыться за каменными стенами приюта.
Непогода так зверствовала, что к полуночи никто не спал и большинство обитателей замка истово молились о спасении своих грешных душ. Только к утру буря стала ослабевать, порывы ветра потеряли ярость и мощь, а вьюга поредела до жидких ледяных завирух, кружащихся у стен.
Неудивительно, что проснулась я совершенно разбитая, с чугунной головой и слабостью в ногах. Моя передышка для выздоровления закончилась, о чем сообщила мне вечером младшая настоятельница, так что с утра я потащилась на занятия. Благо хоть ежедневную пробежку Гарпия сегодня отменила, а то не миновать бы мне хлыста.
Первым уроком значился нововведенный предмет, с преподавателем лордом Дарреллом. Я постаралась затеряться на задних рядах и не показываться на глаза куратору. Слабым утешением для моего самолюбия послужило то, что на занятие мужчина явился с перемотанной тряпицами левой кистью: похоже, поскользнулся на обледеневших подъездных дорожках, а может, свалился с истертых ступеней лестницы.
Впрочем, что бы с ним ни приключилось, сочувствовать ему я точно не буду. Тем более что желающих пожалеть красивого лорда и так тьма-тьмущая. Вон та же Рогнеда уставилась на него как кот на карася. Совсем неподобающе скромной послушнице уставилась! Ну, да то ее дело.
Я неторопливо расставляла письменные принадлежности, вполуха слушая куратора.
– Ветряна Белогорская! – Я мысленно застонала. – Может, вы поведаете присутствующим основные постулаты нашего Ордена?
Но почему я?
Вопрос был легким, даже Ксеня, редкостная противница каких бы то ни было знаний, и то была в курсе основных постулатов. Что уж говорить обо мне, книжной мыши, как величала меня подруга.
Я без запинки оттараторила постулаты, надеясь, что после этого от меня отстанут. Но не тут-то было.
Скривившись как от кислых щей, куратор потребовал осветить вехи становления Ордена. Воспитанницы заворочались, прячась за пергаментами. История нашего Ордена была терниста и запутанна, но если в общих чертах, то дело обстояло так: в незапамятные времена землю нашу населяли страшные чудовища и демоны. Невиданные монстры были не только ужасны, но и обладали сверхъестественной силой и магией, подпитываясь за счет людей. В основном чудовища людей ели, ну или творили всякие гнусности и непотребства. И все это продолжалось до тех пор, пока людям это окончательно не надоело и, собравшись всем миром, они не пошли войной на демонов, а после долгих и кровопролитных сражений не изгнали их за Черту. Великая Мать, Святая Дева была столь чиста и невинна, что смогла запечатать Черту своей кровью, создав несокрушимое ограждение для мира монстров, пройти через которое они были бессильны. Там, где пролилась священная кровь святой, почва загорелась и сотлела, превратившись в Черные Земли.
И воцарились мир и благоденствие. Пресветлая Мать дала жизнь первому правителю объединенного королевства людей, оттого и звалась Прародительницей. Наши правители, потомки Великой Девы, несут в себе толику той самой первой святой крови и считаются хранителями Черты. Без них наш мир обречен на новое вторжение демонов. Если это случится, всех людей, несомненно, ждет страшная и мучительная смерть.
Последователи Матери-Прародительницы, святые старцы, были призваны, чтобы поддерживать и укреплять долг каждого по охране нашего хрупкого мира от мира магии и чудовищ. После посвящения в Оке Матери – купания в круглой купели с ледяной водой, которая есть в каждом святилище, послушницы становятся «просветленными и зрящими истину» и отправляются в поселения нести свет знаний людям.
Вот, собственно, и все, что я рассказала, по возможности проникновенно. В ученической повисла благоговейная тишина. Благоговели послушницы, понятно, не перед моим рассказом, а перед подвигом Матери-Прародительницы.
Я пристально рассматривала чернильницу, опасаясь поднять глаза на куратора. Молчание затягивалось. Нерешительно подняв голову, я удивленно воззрилась на мужчину. Удивленно, потому что была уверена, что столичный лорд сейчас расхохочется на весь Риверстейн – такие смешинки били чечетку в его ореховых глазах!
Но, конечно, мне показалось. Вряд ли куратора из Старовера могла рассмешить история Ордена. Естественно, лорд Даррелл не рассмеялся, даже не улыбнулся, однако все так же молча продолжал меня рассматривать. Я замялась, не понимая, можно ли мне уже сесть или будут еще вопросы.
– Хорошо, – угрюмо бросил он. – Садитесь.
Я свалилась на лавку, чувствуя, как дрожат коленки. Но, хвала небесам, на сегодня от меня отстали. Старательно записывая то, что он рассказывал потом, я не поднимала глаз, но всей шкурой ощущала тяжелый взгляд нового куратора, и от этого взгляда мне становилось страшно.

* * *

К обеду в трапезную явилась Ксеня. Бледная и слабая, она все же пришла и, решительно отмахнувшись от вопросов послушниц, присела рядом со мной.
Я радостно вскрикнула и обняла подругу. На душе сразу стало легче и веселее, хоть я и не собиралась пока обо всем ей рассказывать, опасаясь Ксеню нервировать. Но отделаться от вопросов настойчивой подружки было не так-то просто, поэтому я махнула рукой и решила все ей выложить.
Мы схоронились в маленьком закутке левого крыла, в котором прятались по детству.
Начинала я неохотно, «со скрипом», но потом разговорилась, даже кое-что изобразила в лицах. И все-все ей выложила: про тусклую змейку – Аргард, про Черные Земли, про терзающий меня Зов и пропавших детей. И даже про Данилу и его «сны».
Несдержанная Ксеня слушала на удивление молча, ни разу меня не перебила, только губы кусала от беспокойства.
На последних фразах я выдохлась, захлебнулась и умолкла. Ксеня же рассматривала кольцо у меня на пальце.
– Ты не думаешь, что я сошла с ума? – жалобно спросила я.
– Конечно нет, – удивилась подруга. – И потом, я помню, бабушка рассказывала мне сказки… Вернее, я думала, что это сказки. Про магов, населяющих наши земли, про волшебство и дивных существ… Возможно, не все в этих сказках выдумка. В любом случае, я верю, что с происходящим надо разобраться.
– Да, но как? – беспомощно спросила я. – Что мы можем сделать?
Ксеня похлопала меня по спине.
– Давай не будем бежать впереди кобылы, а поедем в телеге… Куда-нибудь да приедем. Надо найти этого твоего Данилу и поговорить с ним, может, что путное и придумаем. А сейчас идем на чистописание, пока нас не кинулись искать. Кстати, этот рогатый, может, и со мной силенками поделится? Тоже расцвету аки роза!
И мы дружно захихикали.
На урок Ксеня не пошла, свернула в каморку Данины. Я забеспокоилась, что все ей выложила, а ведь хотела не беспокоить! Вон бледная какая, слабая…
Но подруга успокаивающе мне подмигнула:
– Что ж это я по доброй воле обучаться пойду? Да никогда! Лучше еще поболею!
Но я видела, что чувствует себя Ксеня плохо, выздоравливает медленно. Хотя чему я удивляюсь, прошло так мало времени, пара дней всего. Однако от разговора мне стало веселее. Ноша, разделенная на двоих, становится вдвое легче. А если считать и Данилу – моя оказалась поделена на троих. Спрашивать о парне у травницы я побоялась, чтобы она не забеспокоилась, да и чем объяснить свой интерес? И все же почему он не пришел? И смогу ли я сегодня улизнуть в часовню?
Так ничего и не придумав, я отправилась на урок чистописания.
Мистрис Бронегода сегодня была удивительно рассеянной. Похоже, прибытие столичного куратора внесло порядочную сумятицу в размеренную жизнь Риверстейна. Настоятельница принарядилась. Парадный чепец, сиреневое платье, лицо благостное, а сама она вся сладкая и тягучая, словно патока. Даже подозрительно.
Как оказалось, подозрения мои были не беспочвенны. Только мы разложили на столах тетради и обмакнули перья в чернильницы, дверь распахнулась и в ученическую явился лорд Даррелл собственной персоной. К сожалению, только я была против его присутствия на уроке, хотя благоразумно об этом промолчала. Остальные послушницы заметно оживились, выпрямили спинки и кокетливо надули губки. Для них скучнейший урок стал развлечением.
Единственная, кто разделял мое негодование, – мистрис Бронегода. Ей совсем не нравилось вести занятие под пристальным вниманием проверяющего. Однако деваться ей было некуда, и она, поскрипывая недовольно зубами, начала диктовать. Перья заскользили по пергаменту, послушницы записывали, куратор, кажется, скучал. Периодически он прогуливался между рядами, посматривая в наши записи и нервируя этим воспитанниц. Мне уже начало казаться, что он просто развлекается, наблюдая, как при его приближении руки учениц начинают мелко дрожать, а жирные кляксы украшают тетради и поверхность стола.
Сама я твердо решила, что не доставлю ему такого удовольствия. Поэтому когда лорд остановился за моим плечом, нахально через него заглядывая, я не подала виду, что заметила это. Хотя не почувствовать шевелящего волосы дыхания над ухом было весьма сложно, даже при моей извечной рассеянности.
Я сосредоточенно писала, куратор так же сосредоточенно сопел мне в затылок.
Нет, все-таки это невыносимо!
Не выдержав, я резко обернулась, почти уткнувшись носом в его лицо. Зеленые глаза с прищуром скептически меня рассматривали. Я насупилась и уставилась на него. Лорд хмыкнул, разогнулся и, чуть ли не насвистывая, пошел по проходу.
А я мрачно обозревала огромную кляксу, украсившую мои записи.
Мистрис Бронегода, ожидавшая окончания занятия не меньше меня, раздала нам задания для самостоятельной подготовки и с радостным вздохом отпустила. Послушницы потянулись к выходу, бросая на куратора кокетливые взгляды. Он же даже не смотрел в нашу сторону, напряженно застыв возле окна и вглядываясь вдаль.
Однако когда я торопливо собрала тетради и пошла к двери, лорд Даррелл очнулся от созерцания окрестностей и, в два шага догнав меня, преградил мне дорогу.
– Госпожа Белогорская.
Я удивленно воззрилась на него.
Послушниц не принято так называть, большинство из нас не высокого сословия. Та же Ксеня родилась в простой деревенской семье, как и многие девочки здесь. У богатых и состоятельных обычно находились родственники, способные присмотреть за осиротевшим дитятей, а заодно и за оставшимся ему наследством. К нам обращались просто по имени, а после посвящения к имени добавлялось звание «просветительница» или «настоятельница», в зависимости от выбранного пути. Неужели лорд не знает об этом?
– К послушницам не обращаются «госпожа», – брякнула я.
Куратор посмотрел задумчиво.
– Ну что ж, Ветряна… Ведь так вас зовут? Я хотел бы попросить показать мне Риверстейн. Вас это не затруднит? Так сказать, на правах старожила этого прекрасного заведения!
Мне снова показалось, что он насмехается. Но лицо лорда было на редкость серьезным. Тут до меня дошло, о чем он меня просит. Просит, ха! Подобные ему только приказывают, даже если и облекают свои слова в просительную форму.
Я растерялась, не зная, что сказать. К счастью, вмешалась мистрис Бронегода.
– Лорд Даррелл, прошу прошения, но я не думаю, что это…
– Прощаю, мистрис Бронегода, – серьезно ответил ей куратор и отступил, весьма красноречиво пропуская меня вперед. Мне ничего не оставалось, как выйти за дверь в сопровождении лорда, оставив позади озадаченную настоятельницу.
В коридоре я остановилась в нерешительности.
– Какую часть здания вы бы хотели осмотреть, лорд Даррелл? – спросила я, не поднимая глаз.
– Шайдер.
– Что, простите?
– Меня зовут Шайдер.
Я упрямо выпятила подбородок.
– И все же… Так какую часть Риверстейна вам показать, лорд Даррелл?
Лорд улыбнулся. Меня в дрожь бросило. И, к сожалению, от страха.
– На ваше усмотрение, Ветряна. Хотя думаю, мы начнем с западного крыла.
Я пораженно вскинулась.
– Но, лорд Даррелл, западное крыло сейчас заброшено, все жилые помещения, трапезная и ученическая расположены в восточном крыле!
– Вот и замечательно! – неведомо чему обрадовался куратор и уверенно пошел в сторону заброшенного крыла, оставляя меня плестись сзади. Непонятно, кто кому показывает приют! Сдается мне, мужчина и без меня прекрасно здесь ориентируется, по крайней мере до левого ответвления прошагал, ни разу не сбившись. А ведь темные коридоры приюта весьма запутанны!
Западный холл встретил нас пылью и кое-где паутиной. Сквозь давно не мытые окошки робко сочился дневной свет, ложась на пол желтыми дрожащими квадратами. Я пару раз чихнула, вытерла нос и боязливо застыла, озираясь. То, что осматривать здесь решительно нечего, было ясно еще в коридоре.
Лорд важно прошелся по холлу, оставляя в пыли четкие отпечатки своих сапог.
– Здесь слегка… неубрано, – извиняющимся тоном сказала я.
– Да, я заметил, – куратор резко повернулся. Я подавила в себе желание отшатнуться. Нервничала я все сильнее. Зачем мы пришли сюда? Странный он, этот лорд.
– Может, нам стоит вернуться? – сказала я. В гулкой пустоте холла мой голос прозвучал так жалобно, что стало стыдно. Ну что я, в самом деле! Не съест же он меня. И уж вряд ли позарится на мою девичью честь. В приюте полно более симпатичных объектов для страсти. К тому же более сговорчивых!
Я густо покраснела от этих мыслей. И покраснела еще больше, когда осознала, что лорд оторвался от созерцания развешенной по углам паутины и теперь очень внимательно рассматривает меня. И что самое противное – я уверена, он догадался по моему пунцовому лицу, о чем я подумала! И губы его дрогнули в насмешке. Ужасно стыдно!
Я закусила губу и вздернула подбородок. Не позволю над собою смеяться! Пусть он хоть трижды лорд и хоть четырежды столичный, а смеяться над собой не позволю!
Словно в ответ на мои мысли сквозняк вихрем пролетел по коридору и с размаха хлопнул дверью холла, взметнув облако пыли.
Я снова чихнула.
Куратор не сводил с меня глаз.
– Очень странно, – неожиданно пробормотал он.
– Что, простите? – со злостью спросила я и серьезно вознамерилась отсюда убраться. Пусть сам тут красотами любуется! Вот сейчас разворачиваюсь и…
– Ветряна, а расскажите о себе.
Такой простой вопрос остановил меня, когда я уже почти отвернулась.
– Что вы хотите узнать? – удивилась я.
– Все. Кто ваши родители?
– Я сирота, лорд Даррелл. Как и все в этом приюте.
– Да, понимаю. Где вы родились?
– Я не знаю, кто мои родители и откуда я, лорд Даррелл. Меня нашли настоятельницы у ворот Риверстейна тринадцать лет назад в одной холщовой рубашке и теплом платке. Никаких опознавательных гербов, знаков или надписей на одежде не было. По виду мне было около пяти лет. И так как в дальнейшем никто за мной так и не явился, я осталась жить в приюте. Мои воспоминания начинаются с Риверстейна. Так что, увы, я не могу просветить вас по этому вопросу.
Все это я оттарабанила сухо и равнодушно, не позволив даже малюсенькой эмоции пробиться в столь несодержательный рассказ. Надеюсь, это отобьет у него охоту приставать с расспросами.
Но, похоже, особым тактом лорд не отличался.
– И все тринадцать лет вы прожили здесь?
– Да, лорд Даррелл.
– А ваше имя? Кто назвал вас так?
Нет, он точно не в своем уме!
– Имя мне дали настоятельницы. Просто перечислили имена, пришедшие на ум, на это я откликнулась. Не понимаю, что здесь странного, – не сдержалась я. – Это имя не редкое в Приграничье. Как и фамилия.
– Да, конечно…
Лорд снова застыл, уставившись на меня. Мне показалось, что он что-то бормочет себе под нос. Святые старцы и Пресветлая Матерь! Точно скаженный! Чем еще объяснить столь пугающее поведение?
Я подозрительно уставилась на мужчину и осторожно отодвинулась от него. Так, на шажочек. Он и не заметил. Потом еще на один. И еще…
– Лорд Даррелл, вам дурно? – пискнула я. – Позвольте я сбегаю за водичкой? Знаете, у нас очень хорошая водичка, родниковая, вам поможет…
Еще шажочек… Главное – дойти до двери и выскочить в коридор, а там дам деру так, что и сам демон не догонит!
Двумя шагами мужчина догнал меня и почти весело сказал:
– Непременно попробую вашей целебной водички, Ветряна! Вот прямо сейчас и попробую! – и галантно распахнул передо мной дверь.
Обратный путь мы проделали в молчании. Мужчина о чем-то напряженно думал, а я мечтала скорее избавиться от его общества. В коридоре я облегченно вздохнула. Лорд Даррелл же кивнул мне, пробормотал, что дальше найдет дорогу и сам, и быстро пошел в другую сторону. Я недоуменно посмотрела ему вслед и отправилась в трапезную. В конце концов, лорды – лордами, а обед по расписанию.
На трапезу я чуть не опоздала. Когда вошла, послушницы уже споро стучали ложками. Я приветливо кивнула раскрасневшейся Авдотье, но она словно не заметила. Кухарка сосредоточенно о чем-то думала, скользя невидящим взглядом по залу и теребя в руке холстину. Странное недоуменное выражение время от времени появлялось на ее лице, сменяясь столь же странной улыбкой.
Я не стала к ней подходить, бочком протиснулась за крайний столик, села. Еще раз покосилась на Авдотью. Та все так же улыбалась, рассматривая стену. Если так дальше пойдет, Риверстейн нужно будет переименовывать в «приют скаженных и стукнутых». В кого ни ткни, все не в себе.
Не удивительно, что нам и куратора скаженного прислали, как говорится, свояк – свояка…
Недобрым словом помянутый, в дверях появился обозначенный лорд. За ним обезумевшими гарпиями неслись настоятельницы, что-то истово ему втолковывая и даже предпринимая попытки преградить лорду дорогу.
– Лорд Даррелл! – голосила Божена. – Лорд Даррелл!!! Поверьте, вам совершенно не на что здесь смотреть!! Я вас уверяю! Все, абсолютно все предписания соблюдены…
– На втором этаже для вас накрыт замечательный обед… – вторила ей мистрис Бронегода.
– Вам совсем не место в общей трапезной, – шипела Гарпия.
Лорд лишь отмахивался от них как от назойливых мух.
Явление столь живописной компании в дверях вызвало невольный кашель, охи и спазмы из-за не туда попавшей похлебки.
– Лорд Даррелл! – уже откровенно взвыла Божена. – Это немыслимое нарушение правил…
– В самом деле? Какие же правила я изволил нарушить, позвольте узнать? – мужчина так резко обернулся к ней, что Божена, по инерции несущаяся вперед, почти уткнулась носом ему в грудь. Сей возмутительный факт произвел на мистрис столь сокрушительное впечатление, что она замолкла. Или просто прикусила себе язык при столкновении.
– Но обедать в общей трапезной? Вместе с послушницами? Это… невообразимо! – яростно пришла на выручку Божене Гарпия. Остальные настоятельницы истово закивали головами.
Лорд задумался. Настоятельницы затихли в ожидании. Послушницы сидели вытаращив глаза. Из рук кого-то из младших девочек с глухим стуком выпала ложка. Все вздрогнули.
– Насколько я помню, его величество наследный король Северного Королевства Амарон дал мне право на беспрепятственное нахождение в любом месте Риверстейна, в любое время. А также право на «принятие любых решений и действий, которые я сочту необходимыми», – меланхолично процитировал лорд Даррелл.
Мы дружно ахнули. По сути, король передал лорду право на владение Риверстейном вместе со всеми его обитателями. То-то наши настоятельницы так переполошились.
– Так какое именно правило я нарушил, уважаемые мистрис?
Настоятельницы слаженно побледнели. Возразить было нечего.
– Но… э-э-э…
– Кстати, – мужчина повел носом, как большой пес, – а чем это, простите, здесь так… воняет?
И повернулся к нам. Я пожалела, что уселась со своим обедом за крайний стол. Лорд подозрительно осмотрел содержимое моей тарелки, отобрал у меня ложку, беззастенчиво помешал, наблюдая редкие всплывающие на поверхность куски, и недоуменно спросил:
– Что это?
– Похлебка, лорд Даррелл, – смиренно ответила я.
– Да? А из чего она?
– Э-э… из каши, лорд Даррелл!
– Из каши, вот как. А что еще у вас сегодня на обед?
– Еще? – искренне удивилась я. – Ах да. Еще хлеб, конечно!
– И как? Вкусно?
В моем животе красноречиво заурчало, я покраснела, с жадностью поглядывая в тарелку. Чего он привязался? Вкусно – невкусно… Какая разница, когда есть охота!
Мужчина покосился на мою краюху и выпрямился. Обернулся к настоятельницам. Лица его я не видела, но на мистрис оно, похоже, произвело неизгладимое впечатление.
– Авдотья! – заорала Гарпия. – Авдотья! Пойди сюда!
Бледная кухарка выскочила из своего угла, кося перепуганными глазами.
– Авдотья! Изволь объяснить, что ты сегодня приготовила на обед!
– Так все как вы всегда велите, мистрис Карислава! Все как велите! Вот хлебушек ржаной, с отрубями, чуть подплесневел, но вы же сами запретили лошадке-то, сказали, сгодится… И похлебочка вот с кашкой, кукурузная там, еще овсянки чуть, для сытости, и картоха, хоть вы и не велели, но больно девочки-то у нас тощие, уж простите дуру… не губите!
На лице ее застыло мученическое выражение и осознание собственного лихого бесчинства по добавлению в похлебку запрещенного картофеля.
Мистрис Карислава смотрела на кухарку с ненавистью, ее рука, привычно поигрывающая рукоятью хлыста, не сдержалась, замахнулась… и наткнулась на ладонь лорда Даррелла. То, что увидела в его лице Гарпия, заставило ее вздрогнуть и сжаться, как мыши перед тигром.
– Только в скудости дух послушниц обретает чистоту и силу! – прошипела Гарпия.
– Прошу за мной, – очень спокойно сказал мужчина, опуская руку. Так спокойно, что мистрис Бронегода собралась лишиться чувств. И пошел к выходу, бросив нам через плечо: – Не расходиться.
Мы и не расходились. Застыли как изваяния на своих лавках, даже дышать боялись. Младшие девочки тоненько сопели носиками, не понимая, что происходит, и собираясь заплакать. И страшась, что их за это накажут. Авдотья наливалась краской в углу и нервно теребила свой фартук.
Я еще немножко подождала и, воровато оглянувшись, окунула ложку в похлебку. И вздохнула. Остыть успела, вот жалость.
Новое явление лорда и настоятельниц было еще более впечатляющим. Мужчина выглядел спокойным, даже расслабленным, а вот мистрис… Такой откровенной ненависти на лице Гарпии даже я никогда не видела! Да и на лицах остальных можно было наблюдать всю гамму отрицательных эмоций, от ошеломления и обиды до отчаянной ярости.
Но самое удивительное – это корзины в руках настоятельниц, от которых несло столь вкусным и аппетитным духом, что мой голодный живот скрутило в узел.
И с величайшим потрясением послушницы увидели, как на столах появились невиданные кушанья: толстые ломти желтого сыра, перевитые просаленной веревкой кольца колбас, шмат сала, завернутый в тонкий пергамент, моченые яблоки и хрустящие огурчики, холодная вареная картошка, куски запеченной оленины и что-то еще и еще! Наше обалдевшее сознание просто не успевало это осмыслить! Мы застыли над яствами, не решаясь даже прикоснуться к такому изобилию.
Маленькие девочки не выдержали и все-таки заплакали, поглядывая на стол голодными глазенками и не понимая, можно ли есть, не влетит ли за это от настоятельниц. Лорд Даррелл посмотрел на плачущих, и те испуганно замолчали, как захлебнулись.
Со странным ожесточением свалив на блюдо яства из общей кучи, он поставил их перед зареванными девочками.
– Ешьте, сегодня обойдемся без горячего, – резко приказал он. И кивнул Авдотье: – Вы сумеете к вечеру приготовить полноценный ужин? Продукты вам предоставят.
– Конечно, господин! – кухарка смотрела на него во все глаза. Да и мы тоже. Лорд коротко кивнул, ни на кого не глядя, бросил традиционное «Приятной трапезы» и стремительно вышел.
Мы еще посмотрели ему вслед, но со стола пахло столь упоительно, что все лорды мира были в тот же миг забыты и мы накинулись на еду. Мимоходом я порадовалась, что не успела набить живот похлебкой, и посетовала, что неспособна наесться на неделю вперед.

Глава 9

Я сидела в каморке травницы, с энтузиазмом рассказывая о произошедшем в трапезной. Ксеня и Данина слаженно охали, блестели глазами, но не забывали уплетать принесенные мною вкусности.
– Да уж, отыграются на нас настоятельницы, когда лорд уберется из Риверстейна, – протянула Ксеня. Она сконфуженно посмотрела на жирные пальцы и, чуть поразмыслив, их облизала.
– А то, – согласно кивнула я. Восхитительно полный желудок отозвался блаженной сытостью. – Ну и ладно! Во-первых, это того стоит, а во-вторых…
Что во-вторых, я уточнять не стала. Данине знать о том не стоит, а подруга и так поняла. Неизвестно, что будет с нами дальше, туманность будущего не позволяла заглядывать далеко вперед.
От обильной еды Ксеня раскраснелась, глаза ее заблестели и пугающая меня бледность почти покинула ее лицо. Я вздохнула с облегчением. Надеюсь, теперь выздоровление пойдет скорее. Еще какое-то время я развлекала их красочным рассказом, потом заметила, как слипаются у подружки веки и она изо всех сил пытается подавить зевоту. Я засобиралась к выходу, Данина потянулась за мной.
– Какое счастье, что появился этот лорд, – тихо, косясь на кушетку, чтобы не разбудить спящую, сказала травница. – Теперь Ксеня наверняка пойдет на поправку. А то никак болезнь ее отпускать не хочет. Послушай, Ветряна, я все хотела у тебя спросить…
Травница замялась, а мне стало необъяснимо страшно. Страх накатил волной, сдавил горло, и я, позорно что-то пробормотав про занятия, сбежала из каморки. И только добежав до входной двери и почувствовав, что задыхаюсь, остановилась.
Голова тяжелая, тело гудит. В груди что-то ворочается, тянет, словно готовая выплеснуться лава. И тягостно от нее и маетно, и в то же время она дает странное ощущение наполненности, полноценности.
Не понимая, что со мной, я потянула на себя дверь и выскочила во двор. Как была, в платье, без кожуха и платка, в легких ботинках.
Яркий свет поначалу ослепил. После недавней непогоды над Риверстейном светило солнце, белый снежок припорошил землю покрывалом, и оттого мир вокруг преобразился из серо-черного в серебряный. Я застыла в изумлении, а потом пошла вдоль стены здания, щурясь от солнца и снега.
Конечно, я быстро замерзла. Все-таки глупостью с моей стороны было выскакивать во двор не одевшись. Вот свалюсь со студеной хворобой, будет мне наука. И чего я так испугалась там, в каморке травницы? В самом деле… вопросов испугалась… Вопросов, на которые нет ответа, которые и озвучивать-то страшно. Даже самой себе.
Я задрожала. Налетевший ветерок ощутимо холодил шею, руки, норовил залезть под юбку. Я растерянно остановилась. Обернулась на здание приюта. Когда это я успела так далеко отойти? Вроде только у стены была, а уже стою почти у каменной границы с лесом.
Риверстейн нависал темной громадой, в одном из окон я явственно увидела темную фигуру лорда. Кажется, он наблюдает за мной.
Захотелось спрятаться. Я завертела головой в поисках укрытия. И тут до меня донеслось слабое лошадиное ржание. Ну конечно! Конюшня!
Я решительно развернулась и почти бегом бросилась в сторону звука.
В конюшне у нас жила старая пегая кобылка Марыся. Была она на хозяйстве: довезти кого из настоятельниц до Пустоши или дотащить из деревени обоз с провиантом. Кобылка была не строптивая, радостно брала из ладоней хлебушек, да и подгнившими яблоками не брезговала.
Конюшня встретила меня теплом и запахом лежалого сена. Марыся приветственно заржала, узнав меня, затыкалась мордой мне в бок в поисках угощения.
– Прости, – виновато сказала я. – Не думала тебя навещать, вот и не захватила ничего.
Кобыла недоверчиво косила глазом, не оставляя попыток что-нибудь найти в моем фартуке. За моей спиной раздалось требовательное ржание. Я изумленно обернулась и ахнула. Какой красавец! Конь – черный, блестящий, с гордо выгнутой шеей и высокомерным взглядом лиловых глаз. Да это же наверняка жеребец столичного лорда! Обычно Марыся коротала здесь время в гордом одиночестве.
Я несмело подошла к загончику, рассматривая животное.
– Не советую к нему подходить близко, – раздалось за моей спиной. – Кайрос не любит чужих.
Я испуганно обернулась. Он что, следит за мной?
– Но как… Как вы так быстро оказались здесь? – выдохнула я. – Я только что видела вас в окне второго этажа!
Лорд Даррелл невозмутимо пожал плечами.
– Вам показалось. Я был неподалеку.
Я подозрительно на него уставилась. Готова дать руку на отсечение, что видела его в том окне! Фигуру лорда ни с чьей не спутать, да и на зрение я не жалуюсь! Но как тогда он мог так скоро оказаться в конюшне? Со второго этажа на первый вела винтовая лестница в конце длинного коридора, потом еще надо пройти холл, обойти трапезную, дошагать до двери… И еще через весь двор до самой ограды, возле которой и расположились крытые загончики с лошадьми!
Даже если бегом бежать, так быстро не поспеть! Да и не бежал же он, в самом деле!
Лорд Даррелл, не обращая внимания на мое замешательство, подошел к жеребцу и по-хозяйски похлопал его по крупу. Конь одобрительно всхрапнул.
Я не удержалась, подошла поближе.
– Это имя, Кайрос, что-то означает?
– Это сочетание двух слов, – мужчина повернулся ко мне. – «Кай» – видеть, а «росс» – враг.
– Видящий врага? – удивилась я. – А почему вы его так назвали? И на каком это языке?
Лорд смотрел задумчиво.
– А знаете, – вдруг сказал он, – думаю, вы можете его погладить.
– Э-э-э, спасибо, не стоит!
Огромный черный жеребец, несмотря на всю его красоту, выглядел откровенно опасным. Да и косился на меня недовольно.
– А я думаю – стоит! – с энтузиазмом настаивал лорд Даррелл. – Ну же, Ветряна, неужели вы боитесь?
Еще как боюсь! Но признаваться в этом мне не хотелось.
– Просто я не очень люблю лошадей, – попыталась я увильнуть. – Да и потом, я уже спешу…
– Бросьте, куда вам спешить! – лорд совершенно недвусмысленно преградил мне дорогу. – Погладьте этого коня!
Я уставилась на него скептически. Определенно, столичный куратор – сумасшедший. И дернула же меня нечисть зайти в конюшню! Поглажу его страшного коня, только чтобы лорд от меня отвязался!
Нерешительно шагнула к загончику. Кайрос недоверчиво осматривал меня черно-лиловыми глазами. Я посмотрела на него, вздохнула и осторожно провела ладонью по шелковой шее. Конь удивленно всхрапнул и потянулся к моей руке, явно намекая, что и между ушами не мешало бы почесать!
Я почесала. Все-таки какое замечательное животное! И лошадей я люблю, так, приврала от испуга.
– Красавец, – зашептала я жеребцу, – замечательный, чудесный конь!
Кайрос соглашался, не забывая подставлять голову. Марыся ревниво заржала из своего загончика. Лорд издал странный звук, словно подавился. Я встрепенулась и обернулась к нему.
– Отличный конь, – искренне сказала я. Лорд не сводил с меня глаз и что-то шептал себе под нос.
Святые старцы! Опять!
– Да что вы там постоянно бормочете? – не сдержалась я и охнула от собственной дерзости. Понятно, что скаженный, но ведь лорд же! Размажет по стеночке и не поморщится!
Но скаженный бормотать перестал. Только рассматривал меня, прищурившись. И неожиданно рассмеялся. Я даже опешила, не зная, как на это реагировать.
– Ветряна, а не хотите ли прокатиться? На Кайросе?
– Я? Прокатиться? Ой… нет! Да и потом, я… не умею!
– Я буду вас держать! – с энтузиазмом откликнулся он, уже запрягая жеребца.
– Лорд Даррелл! – в отчаянии сказала я. – Но я даже не взяла с собой кожух!
– Я дам вам свой плащ, – «обрадовал» меня куратор. Я обессиленно привалилась к стеночке и с горечью подумала, что с распоряжения короля этот наглый хлыщ теперь в Риверстейне – повелитель, его слово – закон, и даже если лорд решит по-тихому закопать меня в лесочке, никто в мою защиту и звука не издаст.
Мужчина оглянулся на меня, помедлив. Потом решительно качнул головой, молча укутал меня в свой меховой плащ и запрыгнул в седло. И рывком усадил меня перед собой, я даже пискнуть не успела. Застоявшийся конь коротко всхрапнул и вылетел из конюшни.
…Как же упоительно чувство полета! Я потеряла счет времени, не понимала, где мы, что-то мощное и сильное билось во мне, отчего хотелось смеяться и плакать одновременно!
Мой первый испуг, когда конь перемахнул через ограду и оказался на заснеженной дороге, набирая скорость, быстро прошел. Жеребец не бежал – летел, с легкостью перемахивая через валуны и кусты, его копыта, казалось, даже не проваливаются в снег и не оставляют следов. Мы свернули с основной дороги и теперь неслись мимо темных вековых сосен, шпилями стоящих справа, и заснеженным полем с торчащей из снега засохшей осокой – слева.
Не знаю, в какой момент я засмеялась. Радость, захлестнувшая меня, была столь острой и живой! Я чувствовала сильные мышцы животного под моими ногами, его дыхание, паром вырывающееся из черных ноздрей, и мне хотелось, чтобы он скакал еще быстрее, еще мощнее, еще сокрушительнее! И конь отзывался, словно чувствуя мои желания.
Непередаваемое, восхитительное чувство полета!
Словно вихрь мы промчались по кромке поля, и когда лорд натянул поводья, останавливая Кайроса, я разочарованно вздохнула.
Лорд спешился и протянул мне руку. Совершенно чумная от охвативших меня во время скачки чувств, я неловко съехала с коня и лишь в последней момент ухватилась за луку седла, чтобы не упасть.
– Спасибо, – радостно выдохнула я в лицо мужчине. – Это было чудесно!
Лорд ответил мне столь яростным взглядом, что я отшатнулась.
– Как ты это сделала? – зло бросил он. – Что ты сделала с моим конем? Кто ты такая, нечисть тебя забери?!
Я задохнулась.
– Что вы такое говорите? Лорд Даррелл, вы сами усадили меня на Кайроса! И сами требовали его погладить! Я бы и близко к нему не подошла! Не понимаю, в чем вы меня обвиняете!
Зеленые глаза лорда стали бешеными.
– Кайрос никогда, слышишь, никогда не позволит прикоснуться к себе… таким, как ты! И тем более не станет так… подчиняться!
Таким, как я? Это каким же, интересно?! Нищим да убогим?
– Конечно, нищая сирота не чета… вашему коню! – уязвленно сказала я. – Ну что же, я понимаю! Не премину тотчас же перед ним извиниться! – И, взмахнув юбкой, я склонилась перед ошарашенно косящим на меня жеребцом в глубоком реверансе: – Глубокоуважаемый Кайрос, нижайше прошу вас простить мою недостойную персону за невольно нанесенное вам оскорбление в виде моей убогой особы на вашем высокородном крупе! Поверьте, больше подобная гнусность не повторится!
Конь осторожно от меня отодвинулся.
У лорда отвисла челюсть.
– Что это за балаган? – заорал он.
Да понимайте как хотите! Балаган так балаган! Я развернулась и потопала по снегу к темнеющему вдали приюту. Потом спохватилась, вернулась, развязала дрожащими пальцами тесемки плаща, перекинула его через седло и снова пошла к приюту. Как я прошагаю такое расстояние в одном платье и легких ботиночках, я не думала. Злые слезы сдавливали горло, струились по щекам и кололись, прихваченные морозом. Я не чувствовала их, только терла ладонью глаза, потому что туман мешал смотреть.
– Подожди, Ветряна!
Я даже не подумала обернуться. Лучше окоченею по дороге, но обратно не пойду!
– Да стой же!
Сильные пальцы легли на плечо, и что-то натянутое как тетива лопнуло в груди. Я ощутила толчок воздуха, словно от хлопнувшей на сквозняке двери, и обернулась. Лорд Даррелл лежал на спине в пяти саженях от меня. Я злорадно усмехнулась. Поскользнулся! Так ему и надо.
Одним рывком лорд перевернулся и вскочил на ноги, недоуменно глядя на меня. Я, мрачно, на него.
И тут навалилась усталость. Так сильно, что я не удержалась, села с размаха в снег. Ноги дрожали, во рту пересохло, слабость волной прошла по телу, делая его непослушным, ватным. И пить так хочется…
Я потянулась к снегу, зачерпнула пригоршню. В холодных моих ладонях он даже не таял. Лизнула. Хо-о-олодно. Не заметила, как мужчина подошел ко мне, присел на корточки, внимательно заглядывая в лицо.
– Встать сможешь? – хмуро спросил он.
Я неуверенно кивнула и, игнорируя его руку, медленно поднялась. Лорд тихо свистнул, и тут же рядом оказался жеребец, приплясывая от нетерпения. Когда меня усадили в седло, я не нашла в себе сил возражать. Мне было так плохо, что единственное, о чем я могла думать, – это как бы не вывалиться из седла. Никакой радости от обратной дороги я не испытала.

* * *

К счастью, доехали мы быстро. Уже на подъезде к приюту мне стало легче. Даже способность размышлять вернулась. И я задумалась, как это лорд так поскользнулся, что отлетел от меня на добрых пять саженей?
Ничтоже сумняшеся, я ему этот вопрос и озвучила. Мужчина поперхнулся.
– Ты что, издеваешься?
– Я просто спросила, – протянула я и бочком быстренько выскочила из конюшни. Взгляд лорда, которым он одарил меня напоследок, мне очень не понравился.
В своей комнате я медленно сжевала кусок черного хлеба с сыром, который предусмотрительно там припрятала. Про мое возвращение в общую спальню вроде как забыли, а я не торопилась напоминать. Одиночество меня не страшило, а даже если бы и страшило, я все равно предпочла бы его обществу таких, как Рогнеда. Хвала Пресветлой Матери, лорду Дарреллу хватило ума не скакать на своем жеребце через центральные ворота, а проехать в обход! Я представила, как появляюсь, укутанная в дорогущий меховой плащ куратора, а он сзади почти обнимает меня, и горячая краска стыда залила лицо. Если кто-нибудь это видел… Позор-то какой! Да меня живьем съедят и косточки обглодают!
Потом вспомнила, как хохотала, прижимаясь к нему спиной для равновесия и тепла, и мне совсем худо стало! О чем я только думала!
Однако лорд удивительно хорошо осведомлен о тайных тропах и разрушенных местах в кладке ограды. Это странно. Может, он бывал в этих краях раньше?
Я вспомнила, как уверенно он несся через поле, а ведь места у нас дикие, северные. И болот полно и озер с темной, непроницаемой водой и глубокими омутами. Бывающие здесь чужаки с основной дороги никогда не съезжают, тем паче зимой, когда коварный снежок приметает топи и озерца, в которых столь легко сгинуть.
И все же… Как он так далеко отлетел?
От еды полегчало, хоть и присутствовала во мне еще дрожащая слабость.
Но нужно идти на вечерние занятия. Обозленные настоятельницы только и ждут, на ком отыграться, так что опаздывать не стоит.
Остаток дня прошел как в тумане. Я безучастно отсидела на занятиях, что-то бездумно записывая, заглянула к Ксене, которая снова спала, посидела в часовне. Данила снова не пришел. Сегодня я этому даже обрадовалась. Вести изматывающие разговоры сил не было.
Даже удивительный ужин: рассыпчатая картошка, запеченная рыба и сладкий травяной настой с медовой булкой – я просто молча съела, не присоединяясь ко всеобщему ликованию. И, наскоро обмывшись холодной водой, натянула длиннополую холщовую рубашку и залезла под одеяло. Даже если сегодня вернется Зов, никуда не пойду – мрачно решила я. Потому что сил нет.
И уснула, не успев додумать. А среди ночи проснулась, как от толчка.
Открыла глаза, пытаясь сообразить, что меня разбудило. Сонно потерла лицо, села, оглядываясь. Тихо. Лунный свет спокойно струится сквозь цветное окошко, длинные косые тени пересекают комнату клиньями тьмы. И одна из теней живая. Он стоит в ней, он – часть ее или она – часть него… Сильное тело скрыто черной одеждой, темные волосы, темные глаза так внимательно меня разглядывают. Я чувствую этот взгляд, как прикосновение.
Хочется закричать, но он не позволяет. Не двигается, молчит, но я вся словно скована его властью и не могу ослушаться. Боль в руке обжигает. Даже не глядя я чувствую, как горит у локтя метка Аргарда.
Внутри растет тянущая и сладостная боль, я не понимаю, что со мной, мне страшно… Или нет? Не знаю.
Арххаррион.
Странное имя демона так непривычно человеческому уху, неудобно языку. И только в мысли ложится как в собственную сущность, проскальзывает словно клинок в выточенные для него ножны.
Он делает шаг и замирает у моей кровати. Так близко. Слишком близко. Темные нечеловеческие глаза скользят по моему лицу, шее, ключицам. В его взгляде появляется что-то новое, обжигающе горячее, пугающее меня настолько, что я вздрагиваю.
Моргаю и пропускаю мгновение, когда он уходит, когда тень становится только тенью – неживой, мертвой. Я чувствую облегчение. И пустоту.

* * *

Проснулась я совершенно разбитая. Пару мгновений лежала, тупо разглядывая серый потолок в паутине трещин. Вспомнила, глухо вскрикнула, вскочила.
Конечно, в комнате пусто. Солнце только восходит, бледные лучи его несмело освещают комнату. Я поднесла к глазам руку: тусклая спиралька на пальце, у локтя с внутренней стороны четкий красный след как от раскаленного прута. И снова в груди тугой комок маеты, свернувшийся и болезненный. Словно нужно что-то сделать, куда-то идти, а куда – не помню. И оттого так мучительно и тревожно.
Я поднялась с постели, ежась от холода. Накинула на плечи старый платок и выскользнула в коридор, решив, раз уж проснулась, воспользоваться комнатой омовений не в привычной утренней толкотне.
Узкий коридор тонул во тьме. Редкие настенные светильники слабыми своими огоньками словно призваны были не разгонять мрак, а подчеркивать его превосходство над светом. Зябко обхватив плечи руками, я прошагала до конца узкой комнатки с кадушками воды. Умываться не хотелось, да что там, даже платок снимать было боязно, но я себя пересилила. Побрызгала в лицо холодной водой, наскоро обтерла тело мокрой тряпицей, ощутимо стуча зубами. Зато без сутолоки, утешила я себя. Холстины на притолоке оказались сырыми, не успели за ночь просохнуть, и вытираться ими было неприятно. Да и толку от них мало, но я упрямо вытерлась и влезла в свою рубашку. И с облегчением завернулась в платок.
И почувствовала холодок на затылке, словно сквозняк. Зябко передернув плечами, я обернулась и вздрогнула. В тонком рассветном луче света стояла прошлогодняя утопленница Златоцвета. Стояла и смотрела на мои утренние омовения застывшим, ничего не выражающим взглядом. Хотелось заорать, но вовремя пришла на память Рогнеда с ее перекошенным лицом и блуждающими глазами, и я сдержалась.
Утопленница молчала. Стройное тело ее в летнем платье слабо колыхалось, словно окутанное водяной пленкой, и оттого казалось, что по лицу и телу ее идет рябь, как на озерце под порывами ветра. Тонкие губы чуть приоткрыты, и что-то черное ворочается внутри, пытаясь выбраться наружу. Глаза белесые, невидящие, как у мертвой рыбы, и взгляд этих глаз вызывает зловещую оторопь.
Я сглотнула подступившую к горлу желчь и, пересилив себя, осторожно сделала шаг. Не к двери. К утопленнице. Вернее, к ее духу. Потому что девушка была призрачна и текуча, как озерная вода.
– Златоцвета, – тихо позвала я. – Злата… Зачем ты здесь? Зачем приходишь? Ты можешь сказать?
Прозрачное лицо чуть повернулось, мертвые глаза посмотрели на меня. Я снова сглотнула.
– Ветряна… – голос шелестит волной по прибрежной гальке.
– Зачем ты вернулась сюда? – настойчиво спросила я.
– Зачем? – утопленница удивилась. – Я забыла украшение… А дверь была открыта. Забрать… Надо забрать…
– Какая дверь?
– Дверь… с той стороны, – плеск волн затихает. – С той стороны…
– Почему она открылась? – в отчаянии я уже почти кричу. – Ты знаешь?
– Ее открыли…
– Кто? Кто ее открыл?
По девушке снова идет рябь, и в то же время она тускнеет, пропадает. Тонкие губы чуть удивленно улыбаются.
– Ты… ты, Ветряна…
Я замерла, потом резко схватила утопленницу за рукав, пытаясь удержать. Мои пальцы прошли сквозь воду, оставшись сухими. Призрак тоненько засмеялся, заколыхался, как подводная водоросль, и пропал.
Я недоуменно посмотрела на свою ладонь, задумчиво ополоснула ее в кадушке и поплелась к двери. Похоже, помыться в одиночестве было не такой уж хорошей идеей.
Поразмыслить над происходящим не удалось. Едва я успела войти в свою комнату, над Риверстейном разнесся звук утреннего колокола, возвещая начало нового дня. Почти сразу коридор огласился визгливыми криками Гарпии, выдергивающими послушниц из сладких объятий сна. Я не стала дожидаться, когда мистрис пожалует ко мне, торопливо оделась, заплела косу и понеслась к лестнице на первый этаж.
За мной потянулись заспанные послушницы. Судя по лицам и скорости, с которой они оказались в холле, многие решили пренебречь утренними омовениями. И правильно сделали, кстати.
Я мрачно прислушалась к разговорам. Может, не только я с утра пообщалась с миром теней? Но ничего странного не услышала. Главными темами обсуждений были куратор, что неудивительно, и предстоящий завтрак, который вызвал горячие споры. Воспитанницы разделились на две стороны: первые хмуро предрекали окончание небывалого трапезного благоденствия и сулили нам сегодня привычный скудный стол. Мол, быть не может, чтобы щедрость столичного лорда продержалась дольше одного дня. Вторые, в основном те, кто поглупее и помладше, яростно защищали своего кумира и в качестве доводов приводили несущиеся из трапезной запахи. И строили предположения одно другого невероятнее, чем именно так аппетитно пахло. Перечислялись и жареные рябчики, и сладкие пироги, и запеченные с грибами рыба и морские гады. Оставалось только поражаться невероятной гастрономической фантазии послушниц, которые сроду не только не ели, но и не нюхали ничего из перечисленного.
Мистрис Карислава своим появлением остановила горячие споры и неуемные измышления. Мигом растеряв запал и зябко поеживаясь, послушницы построились на пробежку.
Стылый двор Риверстейна встретил нас неласково. Тонкий снежок припорошил обледеневшие камни брусчатки, подошвы ботинок скользили по ним как по ледяному озеру. На первом же круге с десяток послушниц упали. Я устояла, но бежавшая передо мной Полада пошатнулась, взмахнула нелепо руками, словно подстреленная птица, и завалилась назад, увлекая меня за собой. Мы рухнули на камни, ободранные ладони засочились кровью.
– Встать! – тут же заорала над ухом Гарпия, угрожающе просвистел хлыст, и икры обожгло болью. Я подскочила, поднимаясь. Полада дернулась в сторону, мазнула по мне ботинком, мешая встать и лишая равновесия, и я снова растянулась, уткнувшись носом в снег.
Хлыст радостно рассек воздух и… завис, так и не опустившись.
Я украдкой повернула голову, не зная, вставать или лучше не двигаться. Взгляд уперся в высокие сапоги из черной кожи, потом в бедра, обтянутые брюками, простую коричневую рубашку и… зеленые глаза.
В руке лорд держал отобранный у мистрис Кариславы хлыст и задумчиво похлопывал рукояткой по ноге.
Я нерешительно подтянула разъезжающиеся коленки и встала.
– А что тут происходит? – очень ласково спросил лорд. Белая от злости Гарпия с ненавистью на него уставилась. Мне даже показалось, что наставница сейчас откроет рот, высунет длинный раздвоенный язык и зашипит как ядовитая гадюка.
– Здесь происходит обучение послушниц, господин! – через силу сдерживаясь, бросила Гарпия.
– Серьезно? – искренне удивился куратор. – И чему обучается конкретно эта послушница, – кивок на меня, – когда барахтается в грязи, не в силах подняться под вашей плетью?
– Терпимости! – яростно выдохнула мистрис.
– Терпимости? Для чего вашим воспитанницам подобная терпимость, мистрис Карислава?
– Чтобы знали свое место! – с ненавистью выкрикнула настоятельница.
Мужчина осмотрел сбившихся в кучу и притихших послушниц.
– Боюсь, где их место, они уже усвоили чересчур хорошо, госпожа настоятельница, – неожиданно грустно сказал он. И тут же его губы сжались. – Вам известны распоряжения короля относительно подобных методов воспитания?
Карислава злобно зыркнула, но голову не опустила.
– Наш король не до конца… осознает последствия таких распоряжений! Эти греховницы понимают только язык хлыста, только страх способен держать в узде пагубные мысли и ограждать от искушений, которым они так и норовят поддаться!
– Да каким же?
– Всем! – Гарпия истово и демонстративно осенила себя полусолнцем. – Вы просто не знаете, на что способны эти распутницы! Вот эта, – она ткнула в меня кривым пальцем с острым ногтем, – с детства в ней сидит Тьма, с детства! Пресветлая Мать плачет, когда смотрит с небес на эту девку, она прибежище злых духов, уж я-то знаю! Сколько сил я потратила, чтобы повернуть ее душу к свету, уж сколько порола и учила хлыстом – все без толку! Меченая девка, порченая! Давно бы ее выкинули за ворота, в лес, пусть с волками тешится, да мать-настоятельница, святая душа, не позволила! А я считаю, что таких допускать к священному омовению в Оке Матери – грех! И святотатство!
Я опустила голову, сдерживая слезы. Да за что меня так? Что я ей плохого сделала? Еще и перед этим лордом… Стыдно.
Горькая обида полоснула не хуже хлыста, только душу. Лучше бы и правда меня по ногам отходили, не привыкать, чем такое о себе выслушивать. Я сглотнула, не поднимая глаз. Спрятаться бы от их взглядов: яростного – мистрис, оценивающего – куратора, скрыться, залезть под одеяло, как в детстве, чтобы никого не видеть.
– Вот это да! – глухо сказала за спиной Полада, и я подняла голову. Снег. Пушистые белые хлопья, большие, почти с ладонь, белой стеной падали на стоявших во дворе людей. На плечи и голову моментально налипли маленькие сугробы, одежду окутало белесой пеленой, и все мы стали похожи на замершие статуи. Снега было так много, что он моментально завалил двор, и стены Риверстейна потонули за снежным маревом, словно истаяли.
Я изумленно похлопала ресницами, смахивая снежинки. Открыла рот, поймала одну снежную бабочку языком и улыбнулась. Из белого марева резко выдвинулась темная фигура, и лорд осуждающе на меня уставился. Я невинно улыбнулась.
– Всем вернуться в здание приюта! – приказал мужчина, и мы послушно потянулись ко входу, словно бесплотные тени в белой снеговерти.

Глава 10

Снег закончился так же внезапно, как и начался. Вот только что кружились в воздухе мохнатые снежные бабочки, и – раз, все прекратилось.
В это время все уже сидели в трапезной. Кстати, спор никто не выиграл. Щедрость куратора никуда не делась, но и изысканных блюд нам на завтрак не подали. Все было просто, но очень сытно и вкусно: гречневая каша с молоком и медом, теплые лепешки с маслом и вареные яйца. Еды было вдоволь, Авдотья даже добавку предлагала, но мы все равно по привычке припрятывали в карманах фартука остатки еды.
К моей большой радости, на завтрак пришла и Ксеня. Выглядела она значительно лучше, на бледных щеках появился румянец, даже веснушки снова проступили! Да и на аппетит подруга не жаловалась, уплетала за обе щеки, еще и за добавкой сходила. Два раза. Я даже забеспокоилась, что Ксеня лопнет!
Но какой там! Девушка вытерла губы холстиной, блаженно похлопала себя по заметно округлившемуся животу и сыто улыбнулась.
– Рассказывай, – скомандовала она.
Я тайком осмотрела зал, не желая, чтобы нас подслушали. Но воспитанницы были так увлечены едой, что можно было обсуждать что угодно в полный голос, не таясь!
Однако говорила я все же шепотом, низко склонив голову к уху подруги. Единственное, о чем я умолчала, – это ночной визит в мою комнату демона. Во-первых, я совсем не уверена, что мне это не приснилось, а во-вторых… А во-вторых, не хотелось об этом рассказывать. Даже единственной подруге.
Поведав об остальном, я замолчала. Ксеня отрешенно комкала в руках холстину.
– Ну что? – поторопила я ее. – Что ты об этом думаешь? Как считаешь, что имела в виду Златоцвета? Какую дверь?
Ксеня подняла на меня грустные глаза.
– Может быть, ту, через которую вернулась я? – тихо сказала она.
И я испугалась. Столь явно, что подруга вздохнула и отвернулась, демонстрируя, что ЭТО мы обсуждать не будем. И сказала преувеличенно весело:
– А ты видела портрет лорда Даррелла, который нарисовала Рогнеда? Нет? Ну, ты даешь, Ветряна! Такой редкостной гадости я в жизни не видела! Мало того, что он там изображен на белом жеребце, так еще и полуголым! То есть в одних… портках! Правда, Рогнеда утверждает, что на нем традиционный наряд для рыцарского турнира, но что-то я сомневаюсь! По-моему, Рогнеда тупо влюбилась! Представляешь, она носит эту пакость, в смысле портрет, с собой, в лифе, а ночью кладет под подушку! Брррр!
Мы дружно расхохотались, поглядывая в дальний угол, где и обосновалась «художница». Рогнеда вспыхнула и отвернулась.
Отсмеявшись и переведя дух, я снова понизила голос до шепота.
– Меня беспокоит, что Данила не приходит. Боюсь, как бы с ним чего-нибудь не случилось.
– Данина ничего такого не говорила, – возразила Ксеня. – Хотя она уже несколько дней не покидала приют, все со мной возится. И младшие с хворобой свалились. Нужно сходить в Пустошь, проведать этого твоего… знакомца! Может, его уже призвал Зов?
– Вряд ли, – покачала я головой. – Тогда и я бы его услышала. Но я сплю спокойно.
– Значит, тем более надо двигать в деревню.
– Но как? В прошлый раз меня только чудом не засекли! Да и днем нас хватятся через полчаса!
– Тогда пойдем ночью, – убежденно сказала Ксеня.
– Ты с ума сошла? А если нас волки сожрут?
– Вряд ли, – подруга сосредоточенно догрызала лепешку, – мы невкусные. Пойдем через лес, ты ведь его отлично знаешь. Но лучше, конечно, добираться на лошади. Как там наша Марыся поживает?
– Хорошо поживает, – буркнула я. – У нее сосед появился, так что ей не скучно.
– А, жеребец лорда? – понимающе хмыкнула Ксеня и протянула задумчиво: – Только вот как проехать мимо привратника незамеченными, ума не проложу.
– Я, кажется, знаю, – сказала я, вспомнив нашу прогулку на Кайросе. Интересно, откуда лорд узнал про тот выход и тропку в лесу? И смогу ли я ее найти? Да еще в темноте? Ох, Пресветлая Мать, куда мы лезем? А, где наша не пропадала! И ответила весело: – Решено, после заката отправляемся в Пустошь!
До вечера мы с Ксеней вели себя тише мыши за веником. Правда, никто особо к нам и не цеплялся. Настоятельницы ходили удрученные, но на воспитанницах не срывались, даже в подвал сегодня никого не отправили. Мистрис Алфиа, на удивление, провела моленье без привычного прута, хотя руки мы опасливо прятали. Бронегода и вовсе так ласково улыбалась, что мы смотрели на нее в ужасе, не понимая, чего от нее ждать. Одно понятно: столичный лорд властной рукой наводил в Риверстейне новые порядки. И нашим настоятельницам приходилось с этим мириться.
К закату я совсем изнервничалась. Ксеня же, наоборот, ожила и даже весело напевала себе под нос. Похоже, она воспринимала предстоящую вылазку как беспечное приключение. Уж чего-чего, а бесшабашности у Ксени всегда было хоть отбавляй.
Но страх за Данилу победил. Мне казалось, что с парнем что-то случилось. Поэтому с последними лучами солнца мы стояли возле конюшни, предусмотрительно закутавшись в теплые темные плащи и взяв хлеб и морковку для Марыси. Кобылка встретила нас тихим ржанием, одобрительно ткнулась в мою ладонь с протянутым угощением. Из дальнего загончика донеслось требовательное ржание жеребца.
– Ух ты! – восхищенно присвистнула Ксеня. – Вот это красавец!
– Его зовут Кайрос, – неохотно сказала я. Вспоминать прогулку на этом коне не хотелось. Но хлебушком я жеребца угостила, конь же не виноват, что его хозяин – столичный сноб! Хотя, надо признать, с появлением лорда жизнь воспитанниц в приюте значительно улучшилась.
– Знаешь, у меня идея! – азартно сверкнула глазами Ксеня. – Мы поедем в Пустошь на этом жеребце!
– Сдурела? – на полном серьезе поинтересовалась я.
– Сама ты сдурела, – обиделась подруга, – а я дело говорю. Марыся не выдержит двоих седоков. Да и одного, вполне возможно, не выдержит. Совсем наша кобылка старушка уже, а этот конь молодой и сильный, ему нас двоих нести не тяжелее, чем одного!
– Да, но это жеребец лорда!
– Ну и что? Он и не узнает, ты же ему не скажешь? – хитро улыбнулась Ксеня. Я застонала уже не мысленно, а вслух. – Ветряна, брось трусить! Мы быстренько мотнемся в деревню, поболтаем с твоим Данилой и обратно! Наш столичный лорд и не узнает, что кто-то брал его коня! А если и заподозрит что-то, мы здесь при чем? Мы всю ночь сладко спали в своих кроватках!
Я задумалась. Несмотря на всю абсурдность, в словах Ксени была доля здравого смысла. Все же на ночной дороге лучше оказаться верхом на сильном и выносливом жеребце, чем на старой подслеповатой кляче. Но лорд… Если он узнает…
– Да не узнает он! – подруга верно истолковала гримасу на моем лице. – Ты много видела лордов, которые ночами шляются по конюшням? Спит он и сладко похрапывает!
Я хотела возразить, что вообще раньше лордов не видела! И что они делают по ночам – понятия не имею, но только вздохнула.
– Ладно, тащи седло, – скомандовала я. Ксенька подскочила словно ужаленная и бросилась к сбруе.
Кайрос стоял на удивление спокойно, пока мы неумело прилаживали конскую упряжь, только косился удивленно и пофыркивал. Меня не покидало неприятное ощущение, что жеребец над нами посмеивается. Кое-как закрепив седло, мы переглянулись.
– Вроде неплохо вышло, – неуверенно сказала подруга.
Я скептически хмыкнула, выдохнула и полезла наверх. Конь вытянул шею, пялясь на меня.
– Ну извини, – пробурчала я, – как умею!
Кайрос презрительно фыркнул. Ксеня забралась гораздо ловчее и, радостно усевшись передо мной, тронула бока лошади каблуками.
– Фррр, – сказал конь, но все же двинулся к выходу. Я помахала рукой задремавшей кобылке и покрепче вцепилась в Ксеню.
К счастью, несмотря на мои страхи, конь слушался поводьев беспрекословно и чутко. Птицей перемахнув через обвалившуюся ограду, он выскочил на лесную тропку и понесся по ней так, что ветер в ушах засвистел.
– Эге-гей! – радостно подгоняла Ксеня. Я тоже чуть расслабилась, знакомое чувство полета охватило меня. Сильно разогнаться мешала темнота и колючие ветви елей, но все равно до Пустоши мы доскакали так скоро, что я даже испугаться не успела.
На подъезде к темной, словно нежилой, деревне Ксеня натянула поводья, заставляя Кайроса перейти на шаг. Привлекать к себе внимание не хотелось, я снова порадовалась, что домик травницы стоит на окраине.
У частокола мы спешились, поглядывая на темные окна. Никаких признаков жизни в доме не наблюдалось, только из трубы мягко вился белесый дымок. Я поежилась. Неужели Данилы нет? Или он просто спит? Возникло неприятное чувство, что кто-то из черных провалов теней за нами наблюдает. Я быстро обернулась, вглядываясь во тьму и до рези в глазах напрягая зрение.
– Ты чего? – шепотом спросила Ксеня, тоже оглядываясь.
– Ничего. Показалось. Подержи поводья, я постучу в калитку.
Но на мой стук никто не ответил. Может, просто не слышит? Так крепко спит? Я постучала сильнее, тревожно оглядываясь. Не хотелось бы всех соседей разбудить.
Показалось или занавеска на окне чуть шевельнулась? Я встала на цыпочки, пытаясь что-то разглядеть за частоколом.
– Данила, – громким шепотом позвала я. – Данила!!!
Занавеска качнулась отчетливее, и через мгновение дверь со стуком отлетела в сторону, явив нам парня с перекошенным лицом в одних портках, но зато с топором в руке.
– Убирайся отсюда, – отчаянно прошипел он сквозь зубы.
Мы дружно ойкнули и присели за частокол.
– Данила, – пискнула я оттуда, не рискуя высовываться, – ты чего? Это я, Ветряна!
Парень отчаянно заморгал, приходя в себя.
– Ветряна? – уже спокойно и удивлено спросил он. – А что ты там делаешь?
– От тебя прячусь, – честно ответила я.
– Зачем?
– Чтобы ты меня топором не зарубил!
– Кто? Я?
Ксеня красноречиво покрутила пальцем у виска, оценив умственные способности парня. Я прыснула и рискнула высунуться.
– Данила, – проникновенно сказала я, – у тебя в руке топор. И ты весьма угрожающе им размахивал!
– А-а-а-а, – парень чуть удивленно осмотрел орудие и опустил руку. – Так это я не тебе… Заходи в дом, чего ты там засела?
– Только я не одна, с подругой, – предупредила я. – И коня надо куда-нибудь поставить. Желательно, чтобы соседи не видели.
– Ворованный, что ли? – проницательно хмыкнул сын травницы. Мы предпочли в подробности не вдаваться. Данила забрал поводья и подозрительно осмотрел Ксеню.
– Ты уверена, что ей можно доверять? – скептически спросил он у меня.
Подруга оскорбленно фыркнула.
– Можем и уйти! – обиделась она. – Идем, Ветряна. Убедились, что этот хмырь жив-здоров, и будет! Зря ты за него волновалась!
– А я вас не просил за меня волноваться! – огрызнулся он. Ксеня демонстративно отобрала у него поводья и потянула меня к калитке.
– Ну ладно, оставайтесь, – недовольно буркнул Данила и устало потер глаза. – Раз уж пришли.
И поплелся к крылечку. Мы потоптались для вида, привязали Кайроса под навесом и тоже двинулись в дом.
Внутри Данила осторожно выглянул в окно, плотно задернул все занавески, закрыл дверь на щеколду и только после этого зажег лучину. Я подавила невольный вздох. Выглядел парень плохо: глаза красные, воспаленные, обведенные темными кругами. Лицо осунувшееся, спина сутулая, словно от непосильной тяжести.
Мы молчали, рассматривая друг друга и не зная, с чего начать.
– Почему ты не приходишь в часовню? – осмелилась я. – Ты смог что-нибудь узнать?
Парень тяжело опустился на лавку, согнув плечи как старик.
– Да… я снова их видел.
– И что? – одновременно спросили мы с Ксеней.
– Двоих уже нет, – мучительно сказал он. – Мальчика… и той девочки, дочки старосты. Я видел… Видел, как их убили. Клинком прямо в сердце!
Мы ахнули. Ксеня зажала рот ладонью, расширившимися глазами глядя на Данилу.
– Пресветлая Матерь… А остальные? Ты видел, кто это сделал?
– Чудовище! – с болью воскликнул парень. – Это сделало чудовище! Но я не смог его хорошо рассмотреть. На нем был черный балахон с капюшоном. И я его не вижу, он словно в тумане.
Парень замолчал, не в силах продолжать. Плечи его опустились еще ниже. Я пораженно молчала. Ксеня решительно встала, села на лавку рядом с Данилой и положила руку ему на плечо.
– Ты должен нам все рассказать, – твердо сказала она. – Все до мельчайшей подробности! Там еще остались дети, и нужно сделать все, чтобы их спасти. Рассказывай.
Парень покосился на ее ладонь, но убирать не стал. Даже плечи чуть распрямил.
– Там темно, – начал он. – Похоже на какой-то склеп или темницу. Сыро. Вверху окошко, но такое маленькое, что и кошке не пролезть. Единственный выход закрыт тяжелой дубовой дверью с железным засовом снаружи.
– Дети пытаются выбраться?
– Они очень слабы. Их плохо кормят, и еще, мне кажется, они чем-то одурманены. Я вижу их глазами и словно сквозь пелену, все плывет, меняется… И я ощущаю дикую слабость и странное желание идти… куда-то.
– Подожди, – я взволнованно вскочила, припоминая, – но у меня тоже было такое! Желание идти, странная слабость, невозможность сопротивляться…
Мы с Данилой пораженно переглянулись и сказали одновременно:
– Зов!
– Ну конечно! – парень тоже вскочил. – Как же я сразу не догадался! Эти дети слышат Зов, как и мы!
– Может, поэтому их там и заперли? – предположила Ксеня. – Чтобы они не ушли по Зову?
– Нет, – покачал головой Данила. – Они боятся чего-то совсем другого… И их там убивают. И так страшно… Это какой-то ужасный ритуал!
– Что еще ты видел?
– Последний раз я видел все глазами той девочки. Она очнулась в самый последний момент, даже понять ничего не успела, только увидела светлые колонны, а потом взмах… и клинок вошел в ее тело… И я умер. То есть она… умерла.
Ксеня сочувственно покачала головой. Неудивительно, что Данила так выглядит. Нам и слушать-то страшно, а он там был. Хотя тем детям еще хуже.
– Что за клинок?
– Тонкий стилет, – пожал плечами парень. – Из какого-то светлого материала, похож на костяной. На лезвии не то цветы, не то лоза выточена. У основания рукоятки камень молочного цвета, непрозрачный.
– Костяной стилет? – удивилась я.
– Да… но в тело входит как в масло. Так тонко, даже боли почти не было, сразу… умерла, – с горечью сказал он.
Мы замолчали, обдумывая услышанное и не зная, что предпринять.
– А кого ты ожидал увидеть у калитки вместо нас? – вдруг спросила Ксеня.
– Никого… – буркнул Данила, но я, кажется, догадалась.
– Ты видел кого-то из умерших?
– Как ты узнала… – опешил он и осекся. – Ты тоже видела?
Я кивнула. Парень передернул плечами.
– Сестра приходила, младшая. От гнили три весны назад померла. А давеча стоит у калитки и мне улыбается. А я-то знаю, что нет ее, значит, нежить или упырь в ее тело вселился. Думал, опять она… оно… пришло, вот топор и схватил.
– Данила, это не упырь, – сочувственно сказала я, – и не нежить. Это призрак. Она ничего плохого не сделает, просто соскучилась. Она случайно вышла из мира теней.
Мы с Ксеней переглянулись и тут же отвернулись испуганно. Интересно, сколько еще таких призраков разгуливает по окрестностям? Меня передернуло.
Зато Данила заметно приободрился. Весть, что погибшая сестренка не упырь, похоже, его обрадовала. Во дворе недовольно всхрапнул конь, словно поторапливая нас, и я встала.
– Пора возвращаться. Данила, не унывай, мы что-нибудь придумаем. И постарайся отдохнуть, на тебя смотреть страшно. Пойдем, Ксеня, нужно вернуться, пока нас не хватились.
– Или коня, что вероятнее, – ввернул сметливый Данила. Ксеня согласно хмыкнула.
Кайрос под навесом нетерпеливо перебирал копытами и фыркал, озираясь.
– Но-но, – похлопала я его по шее, пытаясь успокоить. – Тихо!
Жеребец фыркнул, но успокоился и позволил на себя усесться.
– Завтра после вечерней трапезы встречаемся в часовне, – постановила Ксеня и скомандовала Даниле: – Не опаздывай!
Парень ошарашенно посмотрел на нахалку, но почему-то не возразил. Только молча кивнул.
– Спасибо, что… волновались за меня, – тихо сказал он, глядя на меня. Я улыбнулась, а подруга тронула поводья, и мы выехали за частокол.
В темном небе молчаливо плыл серебряный месяц, то ныряя рыбкой в темные, набухшие влагой облака, то снова показываясь над ними, и тогда черно-синие тени деревьев резали дорожку конусами, как пером расчерчивали: светлая полоска, темная, светлая… темная. Студеный ветер гонял по снежному насту сухие иголки, путался в кронах сосен и норовил залезть под плащ, выстудить тело холодом. Руки без рукавиц зябли, капюшон постоянно слетал с головы, и я пожалела, что не взяла платок.
Обратный путь показался нам длиннее и страшнее. Скакать галопом по темной дороге, хоть и знакомой, мы опасались, шли рысью, почти не натягивая поводья и доверяя выбор дороги жеребцу.
У меня из головы не выходил рассказ Данилы, я все представляла ту девочку, умирающую от клинка. Кто и зачем это сделал? Парень прав – только монстр способен на такое. И где его искать? А даже если найдем, сможем ли остановить? Что за страшное подземелье видел Данила в своем сне-видении?
Может, лучше рассказать кому-нибудь о том, что мы узнали? Но кому? Где найти того человека, который поверит нам: двум послушницам и деревенскому парню, не сочтет за выдумки, а еще страшнее – не примет нас за пособников колдунов?
Кому-то из настоятельниц? Бррр… Точно нет. Тогда кому? И еще какая-то смутная мысль-воспоминание не давала мне покоя, вертелась в голове как назойливый комар, а в руки не давалась…
Ксеня вскрикнула, сбив меня с мысли. Кайрос захрипел и встал на дыбы, мы не удержались и кубарем полетели на землю. Удар смягчили опавшие иголки, ковром устилавшие дорожку и припорошенные снегом, но все равно был весьма болезненным. Где-то рядом ругалась подруга, запутавшись в накрывшем ее плаще, так что я не стала спрашивать, жива ли она, а сразу подняла голову. На дорожке перед гарцующим жеребцом застыли, ощерившись, три волка.
Самый крупный – впереди, серый с серебряными подпалинами и крупными мощными лапами, чуть согнутыми: волк был готов к прыжку. Оскаленная пасть почти прижата к земле, желтые звериные глаза рассматривают своих жертв с убийственным бешенством. Два зверя по бокам и чуть сзади казались тенями вожака: та же поза, те же дикие глаза.
Нас разделял только конь, гарцевавший на задних ногах и оглашающий округу ржанием. Ксеня охнула, потом осторожно дотянулась до ближайшего камня и сжала его в кулаке.
– Не шевелись, – одними губами сказала она.
Я даже дышать боялась, чтобы не спровоцировать зверей. Зацепила взглядом каменную стену Риверстейна, который был совсем близко, мы не доехали до разлома всего-то полверсты.
– Только бы конь не ускакал, – прошептала Ксеня.
Кайрос метался по дорожке, высоко вскидывая копыта и не пропуская зверей, поводья свободно болтались по бокам. Но я понимала, что вскочить в седло и умчаться мы не сможем. Пока одна полезет на коня, волки кинутся на другую. Ксеня словно услышала мои мысли.
– Я отвлеку их, а ты лезь в седло, – приказала она. – Я… за тобой.
– Ты не успеешь. Так что не вижу в этом смысла.
– А в том, что нас сожрут тут обеих, ты видишь смысл? Лезь, говорю тебе!
– Сама лезь! – огрызнулась. – А я за тобой!
– Ага, с твоей ловкостью как раз к утру управишься, – хмуро буркнула Ксеня и зажала в кулаке второй камень. – Ну же, Ветряна, не упрямься!
– Я никуда без тебя не полезу! – выкрикнула я.
Волк пригнулся еще ниже и зарычал. В его бешеных глазах застыла ярость, белая пена вскипала на клыках.
Кайрос встал на дыбы, отчаянно молотя в воздухе передними копытами. Пока мы переругивались, волки изменили позицию. Центральный остался на месте, а боковые осторожно стали обходить нас слева и справа, зажимая в кольцо.
– Ветряна, лезь! – заорала Ксеня и метнула булыжник в левого зверя. Тот взвился, пригнулся и прыгнул. Ксенька метнулась в сторону, в одну секунду выскочив из плаща, оставшегося в зубах хищника, и кувырком шлепнулась на дорожку, уткнувшись лицом в грязь. Волк отскочил, волоча по земле плащ и недоуменно мотая головой.
Я уцепилась за поводья, но не удержала их. Мощный конь снова кинулся в сторону, и я, потеряв равновесие, свалилась. Но тут же вскочила, озираясь. Вожак явно вознамерился мною перекусить. Кайрос метнулся между нами и почти по-человечески взвыл, когда волк цапнул его за переднюю ногу. Всхрапнув, конь отскочил, споткнулся, припадая на раненую ногу, и неловко завалился вперед. Но поднялся, упрямо мотнув блестящей от пены шеей.
Но этой заминки хватило, чтобы освободить волку путь ко мне, и зверь не преминул ею воспользоваться. Рванул одним упругим движением, словно серая молния… И хрипя улетел в придорожную канаву.
– Арххаррион, – прошептала я. Черный сгусток тьмы лишь на мгновение стал человеком, но этого хватило, чтобы и второй волк, прыгнувший на лежащую Ксеню, захрипел с переломанным хребтом.
Кайрос ржал не переставая. Лиловые глаза жеребца стали совершенно дикими, он метался, словно не чувствуя боли. Из-за деревьев вдруг с хлыстом в руке выскочил лорд Даррелл, и третий волк заскулил как щенок под его сильным ударом и, так же скуля, кинулся под защиту сосен.
И все стихло. Я стремительно обернулась, озираясь. Ксеня поднималась на ноги, потирая разбитые колени, лорд, хмуро глянув на нас, кинулся к своему коню и что-то зашептал ему, успокаивающе его наглаживая. Кайрос понуро опустил голову и косил на нас лиловым глазом.
Арххарриона не было. Черные тени – всего лишь тени. Только серые волки испускают дух в придорожной канаве. Ох… Я с размаха села на истоптанную землю, ноги не держали. Ксеня подумала и плюхнулась рядом. Через минуту перед нами остановились две ноги в заляпанных сапогах.
– Все-таки зря я отменил для послушниц физические наказания! – яростно выдохнул лорд Даррелл. – Хорошая порка вам обеим была бы весьма кстати!
– Простите… – пискнула я, не поднимая головы. – Мы не хотели!
– Пустоголовые дурехи! Сала мон стен… Чтоб вас нечисть сожрала! Вы чем думали? Зачем вы вообще поперлись ночью в лес? Жить надоело?
– Мы ездили в Пустошь, – хрипло сказал Ксеня. Кажется, подруга сорвала голос.
– Но зачем?!
– У нас там друг заболел… – Я толкнула подругу в бок, и она захлопнула рот. – Мы хотели его проведать. А нас не пускают.
– И поэтому вы решили одолжить Кайроса и мило прогуляться по дикому лесу ночью?!
Лорд весьма неаристократично плюнул себе под ноги, показывая, что он думает о нашей затее.
– С Кайросом все в порядке? – обеспокоенно спросила я.
– Заживет, – недовольно ответил лорд и добавил: – Если бы вы по своей дурости сгубили моего коня, я лично бы вас загрыз!
Ксеня подняла к лорду перепачканное лицо, собираясь что-то возразить, но почему-то передумала и промолчала. Подниматься мы опасались, хотя уже начали примерзать к земле, но справедливо полагали, что так вызываем бо́льшую жалость. Только лорд, видимо, не очень-то проникся нашим несчастным видом.
– Вставайте, в Риверстейне поговорим, – мрачно сказал он, и мы поняли, что лучше бы нам потеряться по дороге и самостоятельно скормиться оставшимся в лесу зверям.
– А где волки? – удивленно прошептала мне Ксеня.
– Одного зашиб Кайрос, второго – лорд Даррелл. А третий… убежал, – торопливым шепотом сказала я, покосившись на канаву. К счастью, вдаваться в подробности Ксеня не стала, и объяснение ее вполне удовлетворило. А лорд, подбегая, наверное, увидел только одного зверя, которого и достал плетью. Я потихоньку оглянулась через плечо. Темные полосы теней бездвижно лежали на дорожке, провалами чернели под деревьями. Где-то в одной из них, укутавшись тьмой словно плащом, стоял демон. Но я его не видела. Только чувствовала тоскующей пустотой внутри.
И еще было по-глупому жаль то ли себя, то ли… волков.
Мы понуро плелись за лордом, едва поспевая за ним. Мужчина шел впереди, ведя под уздцы прихрамывающего Кайроса и как будто совершенно потеряв к нам интерес. Он был в одной тонкой рубашке, без плаща или кожуха, но не похоже, что мерз. По крайней мере не подавал вида. Через провал в стене пришлось лезть, лорд и не думал нам помогать, скептически наблюдая, как мы путаемся в юбках. Во двор я просто свалилась, Ксеня ловко спрыгнула, но скривилась, схватившись за бок. Кайрос тяжело перепрыгнул стену, но опустился мягко, словно кто-то его придержал над землей.
Лорд снова взял поводья и повел жеребца к конюшне.
Мы помялись, переглянулись и страшась подошли к мужчине.
– Простите, лорд Даррелл. Простите, что взяли вашего коня, – сказала я. – И… спасибо, что спасли нас. Мы очень вам благодарны…
Лорд коротко кивнул и отвернулся. Мы вздохнули и поплелись к хмуро взирающему на нас Риверстейну.

Глава 11

Следующий день прошел в мучительном ожидании предстоящего наказания.
Ночью мы словно воры прокрались мимо спящего привратника (благо Ксеня предусмотрительно с вечера насыпала сонной травы, изъятой у Данины, ему в настойку) и, замирая от шорохов, скрылись в моей комнате.
Ксеня хмуро разглядывала разбитые колени и разливающийся на боку синяк. Я обозревала содранные ладони и ушибы по всему телу. Разговаривать не хотелось, события этой ночи, пережитый страх и чувство вины давили на плечи. А еще усталость. От нее меня пошатывало и подкашивались ноги так, что подруга даже поглядывала на меня чуть удивленно.
Мы решили не посещать комнату для омовений и, наскоро обтершись мокрой холстиной, завалились спать на одну кровать ногами в разные стороны. Ксенька свернула под голову свой замызганный плащ и тут же уснула. Я же еще долго не могла сомкнуть глаз, всматриваясь в тени по углам, и лишь когда небо начало светлеть, уснула, как провалилась.
Понятно, что на утреннюю пробежку мы вышли злые и невыспавшиеся и бежали, еле-еле волоча ноги. Но, что удивительно, Гарпия только злобно скрежетала зубами, глядя на нас. Хлыста в ее руках не оказалось. И это было так странно, словно мистрис Карислава явилась раздетой, до того мы привыкли видеть в ее руках тонкую кожаную плеть.
Весь день мы с Ксеней вздрагивали от каждого звука, пытаясь предугадать, что готовит нам в наказание столичный лорд и насколько жуткой будет его месть. Ожидание и страшные догадки так измучили нас неизвестностью, что под вечер мы уже готовы были самолично запереться в подвале, кишащем крысами, или перейти на сухари и воду, лишь бы не томиться в ожидании.
Но лорд как в воду канул. Ни в трапезной, ни на занятиях он не появлялся, чем вызвал взволнованный перешепот послушниц. Прошел слух, что куратор покинул здание Риверстейна еще на рассвете и отбыл в столицу. Рогнеда с трудом сдерживала слезы, да и другие девочки расстроенно шмыгали носами.
В перерыве я тайком выскочила во двор и понеслась к конюшне. Быстро сунула яблоко обрадовавшейся Марысе и заглянула в дальний загончик. Кайрос посмотрел хмуро, но погладить себя разрешил и, подумав, мягко ткнулся теплыми губами в мою ладонь с угощением.
– Спасибо тебе, – на полном серьезе поблагодарила я его, – спасибо, что вчера не бросил нас.
Жеребец прял ушами, хрумкал яблоком, но его лукавый взгляд убедил меня, что все он прекрасно понял.
Я постояла, удивленно рассматривая его ноги. Ни на одной из них не было и следа от волчьих зубов, хотя ночью конь заметно хромал, и я видела рубиновые бусины крови, остающиеся за ним на снегу. Я осторожно перебрала пальцами короткую жесткую шерсть. Никакой раны, единственное, что нащупали пальцы, – полукруглый, недавно затянувшийся рубец.
Я потопталась на месте, размышляя, как такое возможно, и не находя ответа. Покосилась с надеждой на дверь, ожидая появления лорда, но тот не пришел. Ну, по крайней мере куратор не уехал. Судя по тому, что он сказал ночью, мужчина ни за что не бросит своего коня.
Скормив лошадям все яблоки и остатки хлеба, я вышла из конюшни.

* * *

День закончился без лорда и без наказания.
Распрощавшись с хмурой Ксеней, я отправилась в свою комнату, пытаясь осмыслить произошедшее. Несмотря на усталость, спать не хотелось. Я осторожно перемотала тряпицу на пальце, скрывающую Аргард, и уселась на подоконник, следя за ускользающими лучами заката. Вопросы теснились в голове, толкались, но найти ответ я была не в силах.
Он вошел без стука, открыл дверь, хмуро уставился на меня зелеными глазами.
– Лорд Даррелл! – пролепетала я, спрыгивая с подоконника и мгновенно ощутив всю полноту своей вины. Мужчина молча меня рассматривал, я нервничала. И с каждым мгновением все больше. Наконец приняв какое-то решение, лорд еще больше помрачнел и протянул мне руку.
– Идем, – только и сказал он.
Мне ничего не оставалось, как подчиниться. Я вложила пальцы в его ладонь.
– Глаза закрой, – скомандовал он, и я послушно закрыла, не понимая, что он собирается делать.
И провалилась. Ощущение, словно под моими ногами исчез пол и я сорвалась в бездну с высоты. Грудь сдавило потоком воздуха, не давая вздохнуть, тело беспомощно зависло в пустоте, и только ладонь лорда по-прежнему сжимала мои пальцы, оставаясь единственным ориентиром в исчезнувшем мире.
Происходящее было столь неожиданным и непонятным, что я даже не успела испугаться, только пыталась осознать и переварить нахлынувшие ощущения.
И тут же все закончилось. Под ногами снова была твердь, воздух не свистел в ушах и не давил, я выдохнула и открыла глаза.
И меня прошиб холодный пот. Не знаю, как мы оказались здесь, не понимаю, как лорд это сделал, но мы находились точно в центре старого деревенского кладбища! Черные камни и ритуальные крылатые изваяния над могилами нагоняли ужас, сухие деревья тянули к стылой земле скрюченные ветви и в бледном свете луны казались затаившимися умертвиями!
И сам лорд, с его черным плащом, развевающимся вокруг высокой фигуры, и поблескивающими в свете луны зелеными глазами, тоже выглядел порождением потустороннего мира. И странная его молчаливая обездвиженность пугала меня своей неестественностью и чуждостью.
В голове вихрем пронеслось воспоминание о невероятно быстро зажившей ноге Кайроса, о бормочущих губах и нечеловечески скором перемещении лорда, и все стало на свои места. Колдун. Чернокнижник, притащивший меня ночью на кладбище для кровавой мессы.
Я молча попятилась. Кричать бесполезно, кто придет мне на помощь? Живых рядом точно нет, а привлекать излишнее внимание мертвых не хотелось. Быстро посмотрела через плечо, пытаясь сориентироваться, куда бежать, и давя в себе страх. Первый приступ паники прошел, схлынув волной, оставив после себя противную слабость в ногах.
Слева от меня облезшая стена склепа, справа – захоронение, слегка припорошенное снегом. Между ними узкая кривая тропка, уходящая в лес, за которым тускло светился Риверстейн.
И круто развернувшись, взметнув юбку, я не думая понеслась по этой кривой стежке, молясь, чтобы нога не оскользнулась на замерзшей глине. Мимо склепа я пронеслась как раненая косуля, всем своим нутром ощущая дыхание догоняющего меня охотника. То, что лорд именно охотник, преследующий добычу, сомнений не было, и единственная мысль, бьющаяся в моей голове, – это желание убежать, спрятаться, выжить…
Я мчалась через кладбище, уже не разбирая дороги и петляя как заяц. На пятом повороте нога все же поехала, я отчаянно замахала руками, пытаясь удержаться, но рухнула, больно приложившись боком о гранитный постамент. Стремительный взгляд через плечо: пусто, кривая стежка светится в мареве луны, погост затаился.
Сумасшедшего лорда не видно. Отстал? Или спрятался, усыпляя мою бдительность?
Я вскочила, одернула перепачканное глиной платье. Платок где-то слетел, и мои волосы белели в темноте словно маяк. Из-за гранитного святого медленно выдвинулась темная фигура…
Я в отчаянии развернулась, метнулась в сторону, под прикрытие могильного надгробия. Прислонилась спиной, стараясь отдышаться. Стук сердца, казалось, гремел на весь погост словно набат. Решетка ограды тускло блестела в пяти саженях, за ней чернели, раскинув разлапистые ветви, вековые ели.
Только бы добежать! Укрыться в лесу, затаиться на одном из деревьев, дождаться утра…
Я высунулась из-за камня, пытаясь рассмотреть фигуру спятившего лорда. Куда он делся? Тропка снова пуста. Я прислушалась. Ни шагов, ни шороха, ни звука. Тишина давила, как надгробная плита.
Боязливо попятилась, потом высунулась из своего мрачного укрытия. Настороженно обшаривая глазами кладбище, отходила к ограде. Жальник равнодушно провожал меня десятком мертвых глаз могильных изваяний. Еще шажок. Взгляд через плечо. Ограда так близко, ели склоняют лапы, словно предлагая на них забраться. Обещая защитить.
Сдавленно выдохнув, я развернулась и… Дорогу мне преградил огромный, скалящийся в мертвой ухмылке упырь.
Я замерла, сама превратившись в памятник, не в силах отвести от нежити глаз и даже забывая дышать. Мертвяк тоже обездвижел, только злобно скалил рот с провалом гнилых зубов и поблескивал белыми, затянутыми пленкой глазами.
Гниющее тело было покрыто струпьями, остатки сопревшей одежды клоками свисали, открывая взору омерзительную картину разложения.
Я затаила дыхание, словно зачарованная рассматривая восставший из могилы кошмар и боясь пошевелиться. В полной тишине чудовище склонило голову и протянуло ко мне гниющие руки с белеющими сквозь плоть костями. За спиной глухо каркнула ворона, и я не выдержала. С душераздирающим воплем я выбрала между сумасшедшим лордом и нежитью и, крутанувшись на пятках, понеслась обратно к центру жальника. Пробежав мимо уже знакомых могил, я снова оскользнулась, но не упала, а проехала по ледяной кромке. И с лёта уткнулась в грудь куратора.
– Мертвяк! – заорала я. – Восставший мертвяк!
На удивление, мужчина никуда не побежал, а как маленькую прижал меня к себе. Я затихла, вдыхая запах его плаща и пытаясь сдержать подступающую панику. Лорд над моей головой что-то забормотал, я вздрогнула, очнулась и вырвалась из его объятий. Мужчина смотрел на меня совершенно невозмутимо.
И даже оценивающе.
А потом просто шагнул ко мне, скользнул рукой мне на талию, прижал к себе и поцеловал. Его губы впечатались в мои, раздвигая их, и я почувствовала его язык, пробежавший по моим губам и нагло вторгшийся в рот. Сначала легко, почти невесомо, а потом все требовательнее и глубже…
И в ту же минуту все исчезло. Короткий звук удара, резкий хрип, и лорд Даррелл перелетел через голову и упал в паре саженей от меня. Но не разбился о гранитный постамент, как должен был, а, вывернувшись, приземлился на все четыре конечности, словно зверь.
Я моргнула и перевела взгляд на Арххарриона, который, собственно, и отправил куратора в полет. Беглый взгляд через плечо убедил демона, что со мной все в порядке, и он снова обернулся к уже вставшему на ноги лорду Дарреллу.
Несколько напряженных мгновений мужчины рассматривали друг друга, потом куратор усмехнулся и вскинул руки.
– Рион, – протянул он, – не ожидал…
– Шайдер, – в тон ему ответил Арххаррион, – какой сюрприз.
Ясно было, что неприятный. Демон удивленно осмотрелся, обозрел притихший жальник и гневно спросил:
– Что здесь происходит?
Лорд Даррелл неприязненно посмотрел на свои грязные ладони и вздохнул.
– Пытаюсь спровоцировать одну несговорчивую особу на раскрытие сущности, – сказал он.
Я некоторое время обдумывала услышанное.
– Подождите, – не поверила я. – Вы что… намеренно меня пугали? Да я чуть со страха не умерла! И меня чуть не сожрало умертвие!
Куратор чуть смущенно улыбнулся.
– Это было не совсем умертвие. Вернее, я бы сказал, не настоящее. Это иллюзия, фантом.
– Да не важно, кто это! Вы напустили на меня этот самый фантом? – разозлилась я. – Но зачем?
Ответил лорд почему-то Арххарриону, который молча его рассматривал.
– У нее черная аура с печатью правящего дома Хаоса. И при этом все повадки, реакции и эмоции человека. Ни малейшего изменения сущности! Ни разу! Только всплески стихийной магии, которая вообще нехарактерна для темных! Она действует, думает и живет как человек!
– Я и есть человек, – воскликнула я.
Меня проигнорировали.
– И ты не придумал ничего лучше, чем до колик испугать девчонку, притащив на кладбище и напустив фантома?
– Не очень-то она и испугалась, – проворчал лорд.
Я возмущенно поперхнулась. Не очень испугалась? Да я чуть к праотцам не отправилась от ужаса!
– Я улавливаю ее эмоции, настроение… По-настоящему испугалась она только раз, когда… э-э… Слушай, Рион, – запоздало удивился лорд, – а что ты здесь делаешь?
Теперь Арххаррион проигнорировал вопрос.
– Да. По-настоящему она испугалась только в конце. Интересно чего?
Мужчины мрачно мерялись взглядами. Я дрожала. От холода, пережитого страха и подступающей злости.
– Ну и как, – насмешливо спросил лорда Даррелла Арххаррион, – нашел разгадку?
– Ни малейшего понимания! Голову сломал, пытаясь понять! – Теперь они оба рассматривали меня словно диковинную зверушку. – Заклинания обращения на нее не действуют. Ни от страха, ни от других сильных эмоций нет ни малейших признаков изменения! А на такой тотальный контроль способны только высшие демоны! Мой конь, являющийся чистокровным рьядом, на нее не реагирует, даже подчиняется, но при этом ее аура чернее твоей, только со странными вкраплениями света! Я еще могу предположить, что она сильнейший маг и создала столь плотную защиту, что мне не пробиться к сущности, но ведь ни единого признака посвящения Источнику! Ни одного! А без посвящения просто невозможно иметь столько Силы, чтобы так долго сохранять иллюзию!
Лорд Даррелл смотрел на меня почти с отчаянием. Демон усмехался.
– Кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит? – неожиданно даже для себя рявкнула я. Мужчины удивились так, словно заговорила одна из надгробных статуй.
– Да, – медленно сказал Арххаррион. – Пожалуй, пора объяснить.
Но ответил снова не мне, а лорду!
– Ты не там искал, Шайдер. Она – человек.
– Но ауру невозможно подделать!
– Но можно изменить. И есть только один способ сделать ауру человека черной, – спокойно сказал демон.
Шайдер вскинул бровь, поразмыслил и замер, пораженный догадкой.
– Слияние крови… Эрима стаил… неужели… невозможно… Ты сделал это? С ней? Но зачем?
– На ней Аргард.
Куратор уставился на меня в ужасе. Потом на невозмутимого Арххарриона.
– Но как???
Демон качнул головой, посмотрел на меня. И отвернулся.
– Думаю, здесь не лучшее место для разговора. И не время. Она снова выплеснула Силу, когда позвала меня, Аргард питается… Девушке надо отдохнуть.
Я вскинулась. Когда это я его позвала? Не помню такого! И вообще, пока я не разберусь в происходящем, с места не сдвинусь! Надоели уже эти странности и недомолвки. Пусть немедленно всё объяснят, а не то…
Я потеряла сознание. Последнее, что почувствовала: как подхватывают меня сильные руки, но чьи, уже не разобрала.

* * *

– …это был единственный способ увеличить ее силы, чтобы сохранить Аргард. Если бы я этого не сделал, она уже была бы мертва! Ни один человек не способен сопротивляться Аргарду достаточно долго, ты прекрасно это знаешь!
– Так забери его, нечисть тебя возьми!
– Я не могу. Аргард невозможно отобрать. Я не знаю, почему он оказался у нее, такого не случалось никогда за сотни лет! И меня не покидает неприятное чувство, что это не случайность. Артефакт забирает силы, питается своим носителем… Если бы я не вмешался тогда, сейчас от девчонки остался бы только остывающий труп, а Аргард затерялся бы в мире теней. Он всегда следует за душой своего владельца.
– Вряд ли тебя волновала жизнь какой-то девчонки. Конечно, дело лишь в Аргарде.
– Аргард слишком ценен, чтобы его потерять, – ответил демон глухо.
– Конечно, ведь он утверждает твою власть в Хаосе, – зло сказал Шайдер.
– Власть в Хаосе утверждают Сила, влияние и наследный огонь. Но допустить исчезновение Аргарда в мире теней недопустимо. Ты не осознаешь его значение. И что может произойти, попади артефакт не в те руки. Моя кровь поддержит девчонку, пока я не найду способ все изменить.
– Ты думаешь, кто-то вмешался в ход событий?
– Не знаю, я не чувствую магии, нет следов Силы. Но Аргард получил привязку к девчонке и к месту, в котором она живет. Я пока не могу разорвать эту связь.
– Кто-нибудь еще знает?
– Только я. И теперь – ты. Плетущая нити Судьбы – большая насмешница.
Тишина, давящая на веки. Дыхание перехватило.
– Она очнулась, – тихо сказал лорд Даррелл.
– Да.
Я поняла, что нет смысла дальше притворяться, открыла глаза, осмотрелась и ахнула.
– Где мы?
Это не было Северным Королевством. Это вообще не было моим миром. Хотя я и не видела ничего, кроме Риверстейна, но читала описания столицы и других городов. Но то, что я видела, просто не могло там находиться.
Я лежала на низкой кушетке, покрытой мягкой шкурой неизвестного мне зверя. Круглая комната, несмотря на глубокую ночь, залита светом, но это не масляные светильники и не чадящие свечи, свет идет от круглых сияющих шаров, гроздьями зависших в воздухе под конусным потолком. Сам потолок светлый, расходящийся лучами от центра, и эти лучи тоже слабо мерцают, создавая красивейший рисунок.
Половина комнаты обнесена стеной, а вторая половина, без стены, открывает выход на террасу. А внизу раскинулся город.
И что это был за город!
Хрустальные шпили зданий, устремляющиеся в небо, такие тонкие и хрупкие, что не верится, что они рукотворные. Стены домов из светящегося розоватого материала освещают улицы, расходящиеся по спирали, как раковина огромной улитки. У каждого дома удивительные, усыпанные крупными цветами деревья и… фонтаны! Подсвеченные парящими в воздухе разноцветными шарами струи переливаются всеми цветами радуги, и воздух наполнен нежной мелодией воды. Город располагался на пяти нисходящих ярусах, и на самом верхнем светился радужным светом купол храма.
Удивительный мир снов…
Я поднялась с кушетки, зачарованно его рассматривая. Потом повернулась к мужчинам. И нахмурилась.
Лорд Даррелл смотрел на меня чуть смущенно.
– Ветряна, – осторожно начал он, – ты ведь уже поняла, что наш мир… не совсем таков, как представляется жителям Северного Королевства?
– Догадалась, – буркнула я.
– Это Эллоар, столица Радужной Империи, – широким жестом мужчина окинул город, вид на который открывался с террасы.
– Как мы здесь оказались?
– Нас провел Арххаррион. Я слегка потратил силы, когда создавал для тебя фантома и лечил Кайроса. Ну и вообще… таким, как мы, тяжело находиться долго вдали от Источника Силы.
– Так, – твердо сказала я, – давайте с самого начала, лорд Даррелл! Вы человек?
– Да, человек. И маг.
– А… Арххаррион?
Тот покачал головой и улыбнулся.
– Я отношусь к расе высших демонов. Люди – вовсе не самая многочисленная и точно не самая значимая часть Подлунного мира. Наши территории поделены на королевства, самые крупные из них – Хаос и Радужная Империя. И они заселены разными расами, разумными и не очень. Но почти все мы в той или иной мере обладаем силой, магией. Самое важное для всех нас – это Источники Силы, которые питают наши способности, да, собственно, и жизнь.
– Это невероятно, – потрясенно сказала я. Значит, старинные сказки о сказочных существах, демонах, вурдалаках и эльфах – правда? Все они существуют?
Мужчины рассмеялись.
– Существуют, Ветряна. Но если встретишь вампира, упаси тебя Сила назвать его вурдалаком! Обижаются они.
– А как же Северное Королевство? Ведь у нас нет ничего подобного! Никаких магии и чудес.
Ну, почти никаких.
– Это длинная история, – сказал лорд Даррелл, покосившись на Арххарриона.
Я с ожиданием на него уставилась, и, вдохнув, лорд начал:
– Долгие века Подлунный мир сотрясали кровавые войны. Радужная Империя и Хаос раз за разом сходились в ужасающих битвах, и ни одна из сторон не могла одержать победу. Наш мир залили кровью… Это были времена смерти и разрухи. Единственные территории, где не велись сражения, – это земли Северного Королевства.
– Почему?
– Из-за Черты. Вы называете ее Черными Землями. Территории Северного Королевства как петлей отделены от остального мира Чертой. Это пространство не только не обладает магией, но и высасывает ее из всего живого, а заодно и жизненную силу. Черта была всегда, наши историки и сейчас спорят о том, откуда она взялась и какова ее природа. Черту можно перейти, но это очень тяжело и удавалось немногим. Люди там погибают очень быстро. Сопротивляться Черте долго почти невозможно. Даже демоны там быстро слабеют. Поэтому в Черте расположена Цитадель Смерти – самая страшная тюрьма для темных.
– Почему их называют темными?
– Все существа обладают аурой, собственным Источником Силы и жизни. Некоторые маги, например я, способны эту ауру различать. У демонов, да и всех созданий Хаоса, аура темная, почти черная. Такова их Сила и их Источники. У жителей восточных территорий она светлая, цветная, Радужная Империя располагается как раз на них. Темные и светлые всегда находились в противостоянии, только после Великой Войны установился хрупкий мир, равновесие.
– А на территории Северного Королевства? На ней проживали люди?
Лорд помолчал.
– Люди, да. Но не совсем. Мы их называли элементалиями, они себя – схитами. Они были людьми, но обладали стихийной магией и Силой. Схиты жили очень обособленно, своей общиной, весьма малочисленной. Поклонялись природе, жили за счет натурального хозяйства и, к счастью для магического мира, были совершенно, категорически невоинственны. Мы мало знаем о них, потому что эти люди не вели никаких дел с внешним миром и никогда не покидали свои леса. Отделение Чертой делало их практически неуязвимыми.
– Почему вы говорите «были»? Что с ними стало?
– Общину схитов полностью уничтожили шестьсот лет назад. Вырезали всех: женщин, стариков, детей, мужчин, никого не осталось.
– Но зачем? – ахнула я.
– Потому что там, где они жили, располагался Источник Силы. Источники – это самое главное для магических существ. Это то, что подпитывает магические способности и жизненную силу. Вокруг Источников и расположены наши миры. Обладание Источником – это власть, Ветряна. Те, кто напал на схитов, верили, что захватив их Источник, они овладеют и способностями этих людей. Темный демон Саарххард, правитель Хаоса, и жрица его Лунного храма Алира, сильнейшая демоница, смогли пройти Черту и провели сквозь нее отряд наемников. Сила схитов дала бы Саарххарду значительное преимущество в войне с Радужным миром, позволила бы ему победить. Они ворвались в поселение элементалей на рассвете, когда люди мирно спали.
– Как ужасно. И что же дальше? Они смогли захватить Источник?
– Нет. Одна из женщин, умирая, сумела запечатать Источник и закрыть магическую жилу. Как она это сделала – загадка. Ни до, ни после подобного не случалось. Источник – столь сильный артефакт, что не подвержен влиянию земных существ. Ни закрыть существующий Источник, ни открыть новый мы не в силах. Мы можем только черпать из него Силу, но влиять на сам Источник – нет. Когда Источник элементалей был закрыт, Саарххард в ярости сжег дотла все поселение, не пощадив никого.
Лорд помолчал, я тоже, словно воочию увидев ту страшную резню на рассвете.
– Уничтожение схитов стало переломным моментом в истории Великой Войны. Исчезновение любого Источника чувствуют все создания, обладающие магией. И умирание Источника схитов ощутили все в Подлунном мире. Для магических существ это сродни самоубийству, это неприемлемо. Саарххард был вынужден пуститься в бега. Отряд светлых во главе с правителем Радужного мира догнал Саарххарда и жрицу на подходе к Трехзубым скалам, они почти смогли снова перейти Черту, потеряв всех своих людей и истощив до капли магический ресурс. Если бы Источник элементалей не был закрыт, темный смог бы восстановиться и стать еще сильнее, но этого не случилось. Саарххард был пленен и заключен в Цитадель Смерти. Его возлюбленная, жрица Лунного храма, сгинула в черных песках Черты.
– А что потом?
Лорд пожал плечами.
– Потом эти земли заселили люди. Они и раньше там жили, как и везде в Подлунном мире. Там больше не было Источника Силы, поэтому для магов эти территории теперь не интересны и даже опасны. Находиться долго вдали от магических жил мы не можем. В Северном Королевстве нет магического фона, использовать магию там возможно, но трудно, к тому же если мы растратим магический резерв без возможности его быстро восполнить, то погибнем. Иногда у людей рождаются дети с магическими способностями, и когда эти способности пробуждаются, ребенок инстинктивно стремится к Источнику. Вокруг Северного Королевства расположены зачарованные порталы с толикой магии Источника. Ребенок-маг чувствует ближайший и идет к нему, а войдя в портал, он просто переносится в Радужную Империю и поступает в одну из магических школ. Порталов мало, и для массового использования они не годятся, а ходить через Черту желающих не находится.
Я подпрыгнула на стуле.
– Зов! Это же Зов! Значит, дети просто чувствуют силу Источника и идут к нему?
– Ну да.
– «Ну да»? – я задохнулась от возмущения. – Просто «ну да»? Да вы хоть понимаете, что переживают эти дети? А их родители? Они становятся изгоями, их преследуют, сжигают на кострах! Те, кто слышат Зов, считаются пособниками проклятых колдунов! А вы говорите «ну да»? А родители? Их дети уходят, как считается, в Черные Земли, а родичи даже не могут их оплакать! И всю жизнь скрывают их уход! Вы об этом подумали, маги недоделанные?
– Да что ты кричишь? Кто же знал, что в вашем королевстве всё так извратят? Кстати, ваши правители прекрасно осведомлены об истинном положении дел! Просто управлять народом с помощью вашей веры значительно проще! Король Северного Королевства Амарон и сам закончил одну их магических школ.
– Наш король – маг? – не поверила я.
– Не очень сильный. Но фокусы со схождением божественного огня и другие трюки у него получаются!
Я возмущенно фыркнула. И вспомнила:
– Но если есть порталы, почему демоны раньше не могли просто перенестись через Черту?
Лорд посмотрел на меня снисходительно.
– Портал – это дверь сквозь пространство, в обе стороны. И со своей стороны схиты навесили на эту дверь амбарный замок! Порталы в Северное Королевство просто не работали. Пройти через такую дверь может только существо, обладающее магическими способностями и разумом. Поэтому она недоступна обычным людям с этой стороны и неразумным, хоть и магическим, существам – с той.
Я задумалась.
– Я тоже слышала Зов. Значит, я тоже обладаю магическими способностями?
Мужчины переглянулись.
– Конечно, разве ты этого еще не поняла? – ответил лорд Даррелл. Я покосилась на молчаливого Арххарриона. Он со скучающим видом отвернулся к окну, рассматривая пейзаж.
– Ветряна, когда мы катались на Кайросе и я разозлил тебя… – Демон хмуро посмотрел на лорда, тот хмыкнул: – Ты ударила меня силовой волной. Интересно, как ты это себе объяснила?
– Я подумала, что вы поскользнулись, – смущенно пробормотала я, стараясь не смотреть на мужчин, и сменила тему: – А зачем вы вообще приехали в Риверстейн?
Лорд замолчал. Переглянулся с Арххаррионом. Меня эти их молчаливые переглядки уже порядком нервировали. Ответил демон, и я даже вздрогнула от его голоса.
– У вас происходят странные вещи. От порталов поступает сигнал о перемещении, но с этой стороны никто не появляется. То есть ребенок из Северного Королевства приходит по Зову, входит в портал, а потом исчезает. Что еще более странно – появились призраки. Пришлось упокоить с десяток духов, кто-то открыл им переход, но я не смог отследить некроманта. Да и само заклинание тоже! – Я опустила глаза. – Но все это мелочи, самое главное – похоже, в Риверстейне пробуждается Источник.
– Тот самый? Закрытый шестьсот лет назад? – ахнула я.
– Да. Схиты, наверное, не смогли запечатать его навечно, природа берет свое. Или кто-то делает все, чтобы Источник пробудился.
– А это возможно?
– Раньше такого не случалось. Но все же он пробуждается.
– А что для этого нужно сделать? Чтобы он пробудился?
Арххаррион помолчал и посмотрел на меня в упор.
– Нужны жертвы. Много жертв.
Лорд Даррелл покачал головой и сказал хрипло:
– Я смог отследить души двух десятков жертв. Все дети с зачатками магических способностей. Дальше не удалось. Погрузиться в мир теней настолько глубоко без возможности пополнить свой резерв я не смог.
Я в ужасе перевела взгляд с одного мужчины на другого. Лорд Даррелл глаза отвел, демон смотрел в упор темным, ничего не выражающим взглядом.
– Подождите-ка, – тоненько – от охватившей меня догадки – сказала я, – вы что же… вы думаете, это сделала я? Убила всех этих детей?
И заморгала, пытаясь сдержать слезы обиды. Да как он… Так подумать… Да я… Только бы не разреветься!
Неожиданно Арххаррион опустился на корточки около меня и посмотрел снизу вверх.
– Ты не должна обижаться, – мягко сказал он. – Происходит много странных событий, и то, что Аргард оказался у тебя… Я не могу это объяснить. Тем более что ты, очевидно, что-то скрываешь.
– Можно подумать, вы со мной были предельно откровенны! – не удержалась я и добавила жалобно: – Я никого не убивала!
Даже наоборот, кое-кого оживила, еще и перестаралась чуток. Только ума не приложу, как мне это удалось. И рассказывать об этом не собираюсь.
– Разве то, что этот ваш Аргард попал ко мне, не может быть просто случайностью? Я случайно сорвала его с вашей шеи, просто испугалась.
Демон покачал головой:
– Это невозможно. Артефакт невидим. Даже неосязаем. А ты его не только увидела, но и смогла взять и даже инициировать.
– Не знаю, как это получилось! Но я не убивала этих детей… – тоскливо сказала я.
– Сейчас я знаю, что ты этого не делала.
– Откуда? – хмуро спросила я.
– В Черных Землях я передал тебе часть своей сущности. Это было необходимо сделать, иначе Аргард высосал бы твою жизнь за несколько дней. Сейчас в тебе моя кровь, и я чувствую ее. И тебя. Даже если бы ты была самым сильным магом в Подлунном мире, ты не смогла бы обмануть кровь. Убийства впечатываются в сущность вечным клеймом, это невозможно спрятать. Поэтому я точно знаю, что ты не убивала.
– Но вы не уверены, что у меня нет сообщников, – грустно сказала я.
Мужчины благоразумно промолчали. Потом демон улыбнулся:
– Будем исходить из того, что скорее всего это не ты.
Я демонстративно фыркнула.
– И не ты, Рион, – многозначительно сказал лорд Даррелл, глядя на Арххарриона. – Аргард все-таки твой родовой артефакт.
– Тогда уж и не ты! – весело сказал демон, усмехнувшись. – В Риверстейне ты сейчас единственный маг! И вообще, Риверстейн – твой замок!
– Отличная у нас компания, – хмуро заключила я. – Все подозревают всех! Подождите, то есть как это Риверстейн – его?
– Это родовой замок лорда Даррелла. Ты разве не заметила, что он в нем неплохо ориентируется?
– Почему же вы в нем не живете? – озадаченно спросила я. – Ах да, отсутствие Источника. Но ведь когда-то вы жили в Риверстейне! Я читала в хрониках об устраиваемых вами балах и приемах. Подождите, но ведь это было почти пятьдесят лет назад! А вы выглядите вполне молодо… Ну, то есть… Вам же не может быть восемьдесят лет! – окончательно запуталась я.
– Почему же? – лукаво ухмыльнулся лорд. – Может быть восемьдесят, а может… и больше! Маги живут гораздо дольше обычных людей, Ветряна. И при этом хорошо сохраняются!
О небеса!
Я подозрительно покосилась на демона, стесняясь спросить, сколько же лет ему. Арххаррион покачал головой, чуть улыбнувшись.
– И не спрашивай, – съехидничал лорд. – Боюсь, Рион уже и сам не помнит этой страшной цифры! Демоны живучи… Их можно убить, только полностью лишив Силы, до капли и без возможности в течение пары часов пополнить резерв у Источника.
Мне показалось или он произнес это с сожалением? Судя по злорадной ухмылке демона – не показалось. Да уж, нежной любовью между этими двумя и не пахло. Но не это сейчас важно.
– В Риверстейне и деревнях пропадают дети, – тихо сказала я. – Их держат в каком-то подвале, а потом убивают с помощью тонкого костяного клинка.
– Откуда знаешь? – вскинулись мужчины.
Я набрала побольше воздуха и рассказала все, что знала сама и что поведал Данила.
– Парень определенно обладает даром Приходящего во Сне, – задумчиво протянул лорд Даррелл. – Я поговорю с ним. Попробую ввести в транс, может, он сможет с моей помощью увидеть, кто это делает. И дети, скорее всего, перемещаются из порталов, кто-то перенастроил Путь. Опиши клинок, которым проводится ритуал.
– Данила сказал, что он светлый. Вроде костяной, с рисунком лозы или цветов. У основания – молочного цвета камень.
– «Ночной гость»! – выдохнул Лорд Даррелл и побледнел.
– «Ночной гость»? – заинтересовалась я. – Это клинок? Почему он так называется?
Мне ответил Арххаррион. Шайдер же кинулся к своему столу, заваленному бумагами, и принялся что-то нервно там искать.
– «Ночной гость» создает вероятности. Представь себе ночь и город, мимо которого проезжает путник, – начал он объяснять, видя мое непонимание. – В этом городе сотня домов, но путник выбирает только один, чтобы остановиться на ночлег. Его выбор именно этого дома может создать любую из вероятностей, которые повлияют на судьбу каждого жителя этого города или даже всего Подлунного мира. Возможно, его пребывание в чьем-то доме предотвратит пьяную драку, и тот, кто должен был умереть, останется жив. Или наоборот, он эту драку спровоцирует, и тогда умрет тот, кто должен был защитить город от нашествия нежити. Возможно, он совратит дочь хозяина, и та родит ребенка, который станет великим правителем или свергнет великого правителя и станет тираном. Понимаешь? «Ночной гость» из сотни вероятностей выбирает одну, заходит лишь в один дом.
– Значит, это артефакт?
– Да, но необычный. Он сделан из кости белого единорога и сам по себе не содержит Силу Источника, то есть у него нет магического фона и отследить его невозможно. Но с определенным ритуалом… Да, убийством магического ребенка можно напитать «гостя» непробужденной Силой и создать одну из вероятностей. Даже самую невероятную!
– Например, – медленно сказала я, – показать глупой человеческой девчонке Аргард. Не сомневаясь, что потом она нацепит его на палец.
Арххаррион замолчал, напряженно думая, Шайдер посмотрел на нас, в сердцах швырнул на стол бумаги, и они веером разлетелись по комнате.
– Но зачем?
– Скорее всего тому, кто это делает, нужны свойства Аргарда.
– Какие?
– Если бы я знал! Возможно, этот кто-то планирует им завладеть и действует чужими руками, руками Ветряны. Ведь Аргард убивает своего носителя.
– Я умираю? – спокойно спросила я. Теперь понятно, откуда эти приступы слабости.
– Не переживай, мы придумаем, как его снять, – быстро сказал Шайдер. – А пока кровь демона будет поддерживать тебя! – И повернулся к Арххарриону: – Значит, с помощью ритуальных убийств «Ночным гостем» этот кто-то создавал необходимую ему вероятность?
– Похоже.
– Надо убрать Ветряну из Риверстейна! Давай оставим ее здесь, и этот кто-то до нее не доберется!
Я уже хотела возмущенно возразить, но демон меня опередил.
– Не получится. У Аргарда не только привязка к девушке, но и к Риверстейну. Я пока не могу ослабить ни одну из этих связей. В Радужной Империи она просто погибнет.
Шайдер помрачнел и снова зарылся в свои бумаги.
– Что ты там пытаешься найти? – раздраженно спросил Арххаррион.
– Ответы… Хоть на что-нибудь! – лорд безнадежно махнул рукой.
– Значит, это кто-то из темных, – сообразила я. – Ведь Аргард – символ власти в Хаосе? Арххаррион, у вас есть враги?
Демон равнодушно пожал плечами, а лорд Даррелл хмыкнул:
– Да целый легион у него врагов! Замучаешься всех подозревать и проверять!
Арххаррион посмотрел на медленно светлеющий горизонт.
– Пора возвращаться, – сказал он. – Нежелательно, чтобы меня здесь обнаружили.
– Да уж! – усмехнулся Шайдер. – Светлые весьма удивились бы такому… незапланированному визиту!
Я не стала вникать в их распри, сосредоточенно думая. Какая-то ускользающая мысль не давала мне покоя. Но ухватить ее за кончик хвоста мне никак не удавалось.
– Иди сюда, – позвал меня Арххаррион, не глядя в мою сторону. Опять накатила привычная уже усталость. И неожиданно – злость.
– Меня зовут Ветряна, – бросила я демону. – Это ведь не очень сложно – называть меня по имени?
Арххаррион молча смотрел мне в глаза.
Шайдер хмыкнул.
– Дай руку, Ветряна. И не бойся, – спокойно отозвался демон.
Я протянула ладонь, глядя в черные омуты его глаз. Арххаррион сжал ее, и мы уже привычно провалились в пропасть.
И я не боялась.

Часть вторая
Восход красного солнца

Глава 12

– … сосредоточься! Так, закрой глаза… Не думай, представь, что толкаешь меня. Только представь! Не надо дергать руками! И шею не вытягивай на полсажени! Ты же не гусыня! Так, теперь хорошо! Почувствуй внутри комок Силы. Ощути его всем нутром. Рассмотри… да не глазами! О, саан мон шот! Ветряна! Зачем ты туда пялишься?
– Ну, вы, то есть… ты… сам ведь сказал рассмотреть? Я и пытаюсь это сделать, – возмутилась я. Лорд Даррелл, то есть Шайдер, скептически хмыкнул, уперев руки в бока. Я ковырнула носком ботинка слежавшийся наст снега. – Не получается у меня!
Лорд вздохнул. Он уже десять дней пытался научить меня хоть немного управлять Силой, но толку было чуть. То ли я плохая ученица, то ли он – учитель. Но в глубине души я подозревала, что вышла ошибка и нет у меня никакой Силы. А странные случаи, мол, ударила лорда силовой волной или вызвала снежный буран, смахнула с ограды ворона, в которого лорд обратился, – я считала просто совпадениями.
Даже произошедшее с Ксеней вызывало у меня сомнения. Разве могла я вернуть ее ушедшую душу? Открыть в мир теней загадочную дверь? Верно, просто ошиблась Данина, и не было никакой чернильной гнили, а была другая хвороба, тяжелая, но не смертельная.
Может, оттого, что я в себя не верила, ничего у меня и не получалось. Или оттого, что не получалось, я не могла поверить. Как бы там ни было, поле у озера мы топтали зря. Лорд после пары часов мучений злился, истаптывал снег в подтаявшую грязную кашу, поминал всю известную ему нечисть на неизвестном языке, но смысл был ясен. Я маялась, покаянно ковыряла носком наст, терла озябшие руки и поглядывала на маячащие вдали стены Риверстейна.
Иногда к нам присоединялась Ксеня, и тогда я совсем терялась, потому что, видя круглые глаза подруги и таившийся в их глубине смех, сама начинала хихикать. Так что лорд появление Ксени на поле запретил.
В ту ночь, когда я увидела Радужную Империю, Арххаррион переместил меня прямо в мою комнату и исчез, даже не попрощавшись. Я же пришибленно опустилась на край кушетки, пытаясь восстановить перевернувшийся вверх тормашками мир в нормальное положение.
Правда, недолго. Посидев тупо уставившись в стену, я решила, что лучше поспать и обдумать все завтра. А наутро просто примирилась с новой действительностью, свыклась как-то легко и естественно, словно душа моя всегда чувствовала, что не так прост мир, как кажется.
Ксеня переваривала все дольше. Тем более что сама не видела, а только слушала мой красочный рассказ. Хмурилась, сопела, пару раз не удержавшись вскакивала с лавки, даже аппетит потеряла, что говорило о высшей степени ее душевного расстройства. Но к вечерней трапезе проголодалась и, хорошенько набив живот картошкой с мясной подливкой, успокоилась и тоже приняла все как есть.
– Ну, маги так маги, – философски протянула Ксеня. – Не страшнее наших настоятельниц будут!
В тот же день я проводила лорда к Даниле. Парень нашему появлению не обрадовался, перепугался, размахивал топором и недобро на меня косился. Моим сбивчивым и нелогичным рассказам о магах, Хаосе и Радужной Империи не верил, думал, что я привела обережника, и готовился дорого продать свою жизнь.
Так что пришлось лорду, посмотрев на это безобразие, спокойненько раздеться, приказав мне отвернуться, и обратиться в ворона. Мы с Данилой так и сели на пол, разглядывая нахохлившуюся черную птицу с горбатым клювом, которая, склонив голову, недоброжелательно нас рассматривала с края лавки. Поглядев и громко каркнув что-то неприличное, ворон стал медленно вытягиваться ввысь и вширь, перья словно таяли и втягивались внутрь мускулистого тела, клюв уменьшился, став носом, птичья голова выросла в человеческую, а глаза вновь приобрели каре-зеленый оттенок. Открыв рот мы наблюдали трансформацию черной птицы в лорда Даррелла. Голого лорда Даррелла.
Поймав мой взгляд, мужчина насмешливо поднял бровь, а я мучительно залилась краской и выскочила во двор, на колючий северный ветер, с радостью подставляя ему пылающие щеки. Вернуться в дом я так и не решилась, слонялась по двору, рассматривая частокол, считала на нем горшки да общалась с Кайросом. Конь на мое сопение не отвечал, но хлебушек хрумкал исправно. Когда я окончательно околела и малодушно грелась, прижавшись к теплому боку жеребца, дверь домика открылась и оттуда вышли чуть уставший лорд и Данила с таким счастливым, сияющим как серебрушка лицом, что, глядя на него, я невольно улыбнулась. Все же разделить свои страхи с кем-то сильным и взрослым, тем, кто поможет и найдет выход, – весьма приятно. Да и узнать, что ты не скаженный и про́клятый, как сам о себе думал, а наделен Силой и магией, а в мире огромное количество таких же, как ты… Да, это окрыляет.
Я вопросительно посмотрела на лорда, он качнул головой.
– Я ввел Данилу в транс, – сказал он, выводя Кайроса из загончика и подсаживая меня в седло. – Но увидеть больше, чем он уже видел, ему не удалось. Тот, кто убивает, ставит защиту, остерегается. Но он недалеко.
Я окинула взглядом бескрайние, до горизонта, леса и озера. Недалеко – понятие относительное. Здесь каждая пядь – заповедная, чуть дальше в ельник сунешься, назад не выберешься, и искать здесь кого-то – что булавку в озере.
– Но ведь вы говорили, что поблизости нет колдуна!
– Нет. Но есть тот, кто обладает знанием и артефактами. Ну, и Силой убитых детей… Или…
Он помолчал, но я и так поняла. Или этот кто-то настолько силен, что скрыл свой магический след и лорд не может его почувствовать.
– Но это вряд ли, – правильно понял мои мысли мужчина. – Так долго скрывать след почти невозможно.
Я вздохнула. Все же лорд не всесилен.
– Рион проверял, – неохотно сказал он. – Если демон не смог учуять магический след, то и никто не сможет. – И повернулся к Даниле: – Собирай вещи, завтра я перемещу тебя к Источнику. Возможно, после посвящения твои способности увеличатся и ты увидишь больше. Матери скажешь, что я отправляю тебя в Старовер учиться на знахаря, я подтвержу.
Я помахала рукой взбудораженному от радости парню и крепче уцепилась за сидящего впереди мужчину. Было решено меня к Источнику пока не отправлять. Во-первых, потому что у «посвященных» появляется магический фон, а это может насторожить убийцу, а во-вторых, никто не знал, как отреагирует на это Аргард. Вполне вероятно, что он начнет еще сильнее поглощать Силу, а значит, и меня.
Зато решили попытаться научить меня контролировать те зачатки магии, которые во мне есть. Рано утром мы переносились на дальнее поле у озера, лорд обносил его чертой, делая нас невидимыми для случайных любопытных глаз, и начиналось…
Я честно закрывала глаза, пытаясь расслабиться, представляла себе по очереди: цветущий луг, медленно и важно текущую реку, лист, кружащийся в луче солнца, сияние далеких звезд и величаво волнующееся от ветра поле. Лорд объяснил, что подобные картины помогают расслабиться и отключить сознание, выйти на нужный уровень мышления. Но, видимо, моя голова была устроена по-другому. На цветущем лугу мне мерещились сердитые селяне с вилами, река, текшая медленно и сонно, вдруг вырывалась из берегов, затапливая поля, а звезды оборачивались светлячками и стайкой разлетались, шурша прозрачными крылышками.
К тому же я так увлекалась этими выдуманными картинами, что совершенно забывала сосредотачиваться на необходимых ощущениях и никакой восходящей Силы не чувствовала. А через час такого бестолкового стояния начинала мерзнуть, поджимать руки и ноги, что делать было категорически нельзя, и даже чуть приплясывать от холода. Лорд ругался, слов я не понимала, но суть – вполне, заставлял меня бегать по полю, чтобы согреться, укрывал тепловой волной, но когда я согревалась, меня неудержимо начинало клонить в сон. Ну, и поесть бы я не отказалась.
В общем, толку от этих занятий было мало. Тем более что занимались мы обычно на рассвете, чтобы не привлекать лишнего внимания к моему отсутствию, так что никакой радости мне это не доставляло.
А сегодня я и вовсе так отчаянно зевала, что лорд посматривал на меня с сомнением, решая то ли отпустить спать, то ли прибить, чтоб больше не мучиться со мной. Я уже была согласна на оба варианта, однако учитель мне достался настойчивый, и, нахмурившись, лорд приступил к уроку.
– Ветряна, соберись! Сосредоточься! Представь себе цветущий луг… тьфу… ну, что-нибудь другое! То, что тебе нравится!
Я с удовольствием представила мягкую постель в своей синей комнате, старенькое одеяло и подушку. И как сладко там спится.
– Не спать! – возмутился лорд.
Я широко распахнула глаза и хмуро подумала, что ненавижу утро. И почему все норовят лишить меня утреннего сна?
– Еще раз! Сосредоточься! И учти: я от тебя не отстану, пока ты не научишься… хоть чему-нибудь! Поэтому лучше бы тебе сделать это поскорее, пока мы тут не озверели окончательно! Давай, Ветряна, будь умницей, постарайся!
Я старалась, но без толку.
– Ну нет у меня этой Силы! – безнадежно простонала я, начиная мерзнуть. – Нет ее!
– Будь внимательнее, попробуй представить…
А дальше произошло то, что моментально выдернуло меня из дремы, в которую я все норовила соскользнуть.
Ближе к краю нашей полянки рос дуб. Величавый, мощный, саженей двадцать пять в высоту, с широко раскинутыми кряжистыми ветвями и темно-серой растрескавшейся корой. Внизу у самых корней его в глубокой тени лежали желуди и опавшие листья, почти не припорошенные снегом, а лишь прихваченные ледком.
И вот из-под этого самого дуба, из темного сгустка тени, пофыркивая и отряхиваясь, вылез… дракон!
Пресветлая Матерь, да ни в одной книжке с картинками, которую мы читали в детстве, не было изображения, которое хоть чуть-чуть передавало бы потрясающую красоту и мощь этого создания. Длинное гибкое тело покрыто малахитово-зеленой чешуей, только кончик хвоста и грудина отливают рубиновыми бликами и сверкают на зимнем солнце, как драгоценности. По всему телу наросты, гребнем оканчивающиеся на вытянутой голове. Четыре сильные четырехпалые лапы с когтями и желтые кожистые крылья довершали картину.
Дракон кубарем выкатился из-под дуба, чихнул, недоуменно сощурил умные желтые глаза и посмотрел на нас. Я пялилась на него, откровенно открыв рот, лорд же мгновенно выхватил висящий на боку меч и развернулся к ящеру. Приподнявшись на задних лапах, тот раскрыл крылья, похожие на кожистые паруса, из ноздрей его пошел пар, и, оттолкнувшись от земли, дракон на бреющем подлетел к лорду Дарреллу. Не раздумывая, мужчина замахнулся по широкой дуге, меч в его руке тонко запел, рассекая воздух и примеряясь к блестящей изумрудами шее.
Что-то всколыхнулось во мне и сокрушительно вырвалось вслед за моей ладонью, ударив в грудь лорда Даррелла. Меч, описав в воздухе полукруг, улетел в кусты. Дракон выглядел на редкость удивленным. Выпустив пар, он опустился на землю, обернув хвостом задние лапы. Я же смущенно кинулась к лорду, поднимающемуся с земли.
– Что за… – высказался он, отряхиваясь. – Ветряна! Ты промахнулась!
– По-моему, она попала, куда целилась, – улыбаясь, сказал Арххаррион, подходя к нам.
– В меня? – изумился Шайдер. – Она целилась в меня? Но почему?
Я виновато улыбнулась и развела руками.
– Извините! Просто вы маг и с оружием, а дракон… он такой красивый!
– И еще Ветряна не забыла, как ты гонял ее ночью по кладбищу и пугал нежитью, – насмешливо улыбаясь, сдал меня Арххаррион.
– Так я же был уверен, что она темная! Я же для дела ее пугал, чтобы она сущность проявила! – повинился Шайдер.
А я восторженно уставилась на зверя. Дракон мотнул головой и, как собака, почесал голову задней лапой. Я аж запрыгала от восхищения.
– Но если бы этот красивый нас сожрал? – лорд пребывал все еще в шоке от моего предательства. – Я тебя защищал, между прочим!
– Нет, не сожрал бы, – уверенно сказала я.
– Это еще почему?
– Ну… Во-первых, мне показалось, что есть нас он не собирается. Он как будто вообще был… растерян. А во-вторых, судя по тому, что дракона переместил сюда Арххаррион, он не опасен. Хотя, – я застенчиво опустила глаза, – если честно, мне его просто жалко стало. Извините.
Мужчины и дракон во все глаза на меня уставились. Лорд обиженно, Арххаррион серьезно, а дракон скептически.
– Ну, знаешь ли, Ветряна! – сказал Шайдер и полез в кусты за своим мечом.
Я пристыженно подняла глаза, боясь смотреть на демона.
– Извините, – на всякий случай снова сказала я и вскинулась, первый раз увидев, как он смеется. Желтый ободок вокруг его зрачка разлился словно лава, сделав глаза почти золотыми, и смеялся он так заразительно, что я не удержалась и разулыбалась в ответ. Оскорбленный лорд Даррелл попыхтел, пристраивая меч в ножны, но не удержался и тоже хмыкнул.
– Ну, по крайней мере мы выяснили, что Сила у тебя все-таки есть! – сказал он. – А то даже я уже начал сомневаться. И как это я не подумал об эмоциональной составляющей?
– Просто обычные методы Ветряне не подходят, – успокоившись, но все еще весело улыбаясь, сказал Арххаррион. – Выплеск силы у нее происходит на эмоциях, от обиды или страха. Или от жалости. Поэтому у вас ничего и не получалось.
– А ты подсматривал? – подозрительно сощурился лорд.
– Я наблюдал, – серьезно ответил демон.
Я взглянула на дуб.
– Оттуда? Из тени? – мне и правда порой казалось, что я чувствую чей-то взгляд.
Арххаррион кивнул.
– Я подумал, что вам не помешает… свежий подход к обучению.
Мы разом повернулись к дракону. Тот снова чихнул.
– Как же вы его переместили?
– Высших демонов не зря называют Повелителями Тьмы, Ветряна. Любая тень – это часть мрака, а значит, для нас это переход. Тьма – часть нашей крови, наше наследие и сущность. По тени я могу пройти всюду. Кроме мест, где стоит щит от проникновения. И то…
– Здорово! – восхитилась я. – А лорд Даррелл?
– Увы, – усмехнулся Шайдер, – магам для перехода нужны порталы или артефакт перемещения. А артефакты быстро разряжаются, а то и вообще разового действия.
– И все же это поразительно, – серьезно сказала я.
– Ветряна, а почему ты решила, что дракон не опасен?
– Не знаю, – растерялась я. – Просто почувствовала, что он не собирается нападать на нас.
– Так и есть, – задумчиво сказал Арххаррион. – Но вот как ты это поняла? Шайдер ведь не понял.
– Потому что мне некогда было разбираться, собирается он нас жрать или нет, – проворчал лорд Даррелл. – И вообще – я не специалист по драконам!
Ящер покачал головой, дыхнул паром и грустно на нас посмотрел.
– Он замерз! – посочувствовала я. – Арххаррион, вы могли бы вернуть его обратно? Откуда взяли.
– Вообще-то когда я вытащил дракона из Вечного леса, его как раз собралась атаковать кучка орков. А так как этот ящер еще молодой и не умеет плеваться огнем, думаю, их атака вполне могла бы увенчаться успехом.
– Какой ужас! Тогда переместите его куда-нибудь, где нет орков? Очень вас прошу! – я умоляюще сложила руки и заглянула в глаза демону. Он отвернулся.
– Не переживай, Ветряна. С этим драконом все будет хорошо.
И пошел к дереву. Дракон послушно, как щенок, поплелся за ним. Еще мгновение я любовалась блестящей шкуркой, и они оба исчезли в тени.
– Спасибо, – запоздало пробормотала я.
– Ну что ж, – удовлетворенно сказал лорд, – думаю, на сегодня можно закончить. Только постарайся хорошо запомнить то чувство, которое ты ощущала, когда ударила. Завтра вспомнишь его и попробуешь повторить. А то Рион сюда весь Вечный лес перетаскает.
– А что, было бы замечательно! – рассмеялась я. – Так заниматься гораздо веселее! Ох, Ксеньке расскажу, не поверит! Дракон! Самый настоящий дракон! Какой же он красавец! Нет, ну видели?
– Ребенок ты еще… – покачал головой лорд Даррелл и, насупившись, пошел в сторону Риверстейна. Я вприпрыжку побежала за ним.

Глава 13

Ксеня поверила. А потом делала страшные глаза и ругала лорда Даррелла, который запретил ей являться на занятия, в таких выражениях, что у меня уши от стыда загорелись. И откуда только она это все берет? Рассказ о том, как «злюка-лорд» улетел в кусты от моего удара, ее слегка взбодрил и примирил с произошедшим.
Тем не менее подруга постановила без нее на занятия не являться.
– Кстати, а почему ты не переоделась?
– Во что? – не поняла я. Ксеня смерила меня взглядом и постучала мне по лбу костяшками пальцев.
– Ветряна, ну ты даешь! Нет, ты, конечно, всегда была рассеянной, но не настолько же! Ау! Оглянись! Ничего новенького не замечаешь?
Я послушно оглянулась. Мать-Прародительница! Вот это да! Увлекшись происходящими со мной событиями, я как-то пропустила изменения, произошедшие в Риверстейне.
А они были, и весьма значительные.
Во-первых, изменилась сама ученическая, в которой мы сидели, да и весь замок, похоже. Там, где раньше чадила одна масляная лампа, заставляя послушниц подслеповато щуриться, выводя буквы на пергаменте, сейчас сияла под потолком люстра, в которой было не меньше полусотни свечей. И на длинных столах тоже уютно расположились светильники, давая дополнительный свет. На окнах появились симпатичные занавеси, а в углах – кадки с вечнозеленым ногульником. А главное, исчезло огнище, наше наказательное место – огороженный закуток, усыпанный острыми камушками, слюдой и горохом, куда на колени ставили ослушниц. Там же всегда располагалась кадушка с крепким соляным раствором, в котором вымачивались розги.
Во-вторых, изменились сами воспитанницы. Благодаря сытной еде девочек оставили пугающие худоба и бледность, мордашки порозовели, а глаза засияли. Изможденный и забитый, испуганный взгляд, столь искажающий лица, исчез, и я с удивлением обнаружила, что многие воспитанницы весьма привлекательны. И платья… О-о-о… Как же я не заметила?
Вместо привычных коричневых балахонов на воспитанницах были платья! Светло-зеленые на младших и бирюзово-синие на старших, с тонкой вышивкой по подолу и горловине, из-под которых кокетливо выглядывала белая нижняя рубашка.
– Рот захлопни, сорока! – ласково посоветовала Ксеня. – Я же тебе вечером такое же платье на кровать положила, ты что, не видела? Их вчера привезли, девчонки чуть с ума не сошли, когда увидели. Я думала, в Риверстейне крыша поднимется от их визга.
Конечно, я не видела! Краем глаза зацепила какой-то сверток на прикроватном столике, но и только. А утром меня из комнаты вообще выдернули такую сонную, что я только при виде дракона и проснулась. Какое там платье, я и по лестнице спускалась, стараясь не открывать глаз!
– Потрясающе, – прошептала я и, не удержавшись, потрогала ткань Ксениного платья. Мягкая…
– А еще теплые плащи на меху, рукавицы и ботинки, – похвасталась подруга. – Для каждой, представляешь? И рубашки. И нижнее белье. И ленты для волос, и заколки! Послушницы скоро не Матери-Прародительнице молиться начнут, а лорду-благодетелю!
– Это Шайдер все заказал?
Ксеня посмотрела искоса. От нее не укрылось, что я назвала лорда по имени, но спрашивать про это не стала.
– А то кто же? Наших настоятельниц второй день трясет от такой щедрости, пережить никак не могут. Божена с мигренью слегла, Гарпия у себя в комнате заперлась, Аристарх всем предрекает кару небесную за грехи. Правда, старается, чтобы лорд его не услышал.
– А матушка?
– Настоятельница единственная одобрила. И наставниц приструнила, сказала, что давно пора начать следить за внешним видом послушниц, что это упущение учителей и великое благо, что у нас появился дельный покровитель. Гарпия битый час шипела, что красивая одежда развращает наши неокрепшие души и ввергает во искушение, лорд аж зевать начал. Но леди Селения ее осадила и все начинания куратора одобрила. Хотя понятно, что если и не одобрила бы, это ни на что не повлияло бы. Лорд все равно сделает так, как захочет. Так что матушка, здраво рассудив, решила встать на его сторону. Все ж с наместником короля ссориться ей не с руки.
Я пораженно выдохнула.
– А еще в комнату омовений поставили такие штуки на углях, которые греют воду, и теперь можно мыться теплой водой, представляешь? – мечтательно протянула Ксеня. – И обещают обоз из Загреба, с новыми тюфяками и теплыми одеялами, и дров свезли столько, что мерзнуть мы точно не будем! Лорд приказал не экономить на отоплении! И перед сном всем будут выдавать сладкий крендель или засахаренное яблоко… Правда, в это мне все же не верится, уж больно сказочно звучит…
Я посмотрела в ее сияющие глаза и успокоила:
– Будут, Ксенька. Раз лорд обещал, значит, будут.
Только вот что со всеми нами станет, когда лорд уедет? Однажды он все равно уедет, ведь его место не здесь, а в Радужной Империи, в мире, где есть Сила, в городе с хрустальными башнями. Но как я уже говорила, жизнь так непредсказуема, что не стоит волноваться о грядущем.
Как бы там ни было, я еле дождалась конца занятий и пулей полетела в комнату омовений, благоговейно прихватив новый, завернутый в тонкую холстину наряд.
Помимо удивительного устройства, подогревающего воду, здесь обнаружилось вкусно пахнущее цветами мыло вместо привычной смеси из золы и песка и мягкие холстины взамен наших, дырявых. От теплой воды я разомлела, расслабилась, никогда не думала, что мыться – это удовольствие!
А какое наслаждение надеть на себя красивое, яркое платье из мягкой, льнувшей к телу ткани! Жаль, зеркала нет, очень хотелось рассмотреть себя в нем.
Я еще посидела возле теплых углей и засобиралась к себе. Косу не стала заплетать, пусть волосы высохнут.
В комнате на моей кровати сидел лорд Даррелл, скучающе покачивая носком сапога.
– Ой! – воскликнула я. – Простите, не ожидала вас здесь увидеть! – И торопливо потянулась к волосам, чтобы убрать их.
Лорд вскочил, не спуская с меня глаз, перехватил мою руку.
– Не надо… Не убирай их.
И застыл, не сняв ладони с моего запястья. Я тоже замерла, не понимая, почему он так на меня смотрит. А потом он чуть подался ко мне, и я отпрянула. Лорд тряхнул головой и отвернулся, отошел к окну, застыл, сцепив пальцы.
Я растерянно молчала. За десять дней наших занятий мы притерлись друг к другу, и отношения, установившиеся между нами, хоть и не были дружескими, но я перестала его бояться, а он меня – подозревать во всех грехах. Мне даже казалось, что лорд не против совместного времяпрепровождения, и обучать меня он вызвался сам. Даже настаивал, чтобы я называла его по имени, и я называла… иногда.
И теперь это странное напряженное молчание, от которого ходят желваки на его щеках, словно мужчина ужасно злится. Но что я сделала не так?
– Лорд Даррелл, – робко позвала я, – я чем-то обидела вас? Простите, я не знала, что вы здесь, иначе заплела бы косу! Я понимаю, что выгляжу… неприлично. Не сердитесь, я сейчас приведу голову в порядок!
– Сала дея! – мужчина покачал головой, словно сокрушаясь, и повернулся ко мне. В лице его больше не было напряжения, только в глазах осталось непонятное мне голодное выражение. – Сала дея! – повторил он и улыбнулся. – Какой удивительной глупостью забита твоя голова, Ветряна! С чего ты взяла, что твои распущенные волосы меня… злят?
– Но как же! – удивилась я. – Наставницы говорят, что показываться с распущенными волосами – грех! Так только продажные девки делают! И если кто-то из послушниц так поступит, ее душа после смерти тотчас угодит в Черные Земли на мессу к про́клятым колду… Ой! – я выпалила вбитую в меня с детства фразу и осеклась, задумавшись. Если после смерти души не попадают в Черту, то куда же они попадают?
– Потрясающе, – лорд склонил голову, рассматривая меня и удивительно напоминая ворона, в которого он обращается. – Ветряна, а кто такие продажные девки? – вкрадчиво спросил он.
– Вы не знаете? – А еще маг! Таких простых вещей и не знает! – Это девушки, которые продали свою душу чернокнижникам! Поэтому и продажные!
– Серьезно? А зачем они ее продали?
Я задумалась. И правда – зачем?
– Честно говоря, я не совсем уверена, – загрустила я. – Вообще я как-то заинтересовалась этим вопросом, в детстве, чисто из познавательного интереса, разумеется…
– Разумеется, – кивнул лорд. Губы его странно подрагивали.
– И обратилась за разъяснением к арею Аристарху, который и грозился, что всем нам грозит участь продажных девок…
– И что же достопочтимый арей?
– Приказал запереть меня в чулане на двое суток и не кормить, – с сожалением ответила я. – Чтобы даже думать не смела о таких гнусностях. Так я подробности и не выяснила.
– На двое суток и не кормить, – задумчиво протянул он. Губы сжались в тонкую линию. – И часто настоятели тебя так… учили?
Я пожала плечами и вздохнула.
– Просто я очень любопытная. Как кошка. А это, всем известно, мракобесное животное, хотя и такое красивое!
– В Подлунном мире очень любят кошек, – улыбнулся мужчина.
– Правда? – обрадовалась я. – Как замечательно! По правде, мне всегда казалось, что кошек обвиняют несправедливо, нет в них ничего грязного, наоборот, они очень чистые и смелые, мышей ловят… Жаль, послушницам запрещено даже смотреть в их сторону, а если посмотрела – надо сделать ограждающий знак. А если кошка перебежит дорогу… все, надо срочно три раза переодеть нижнюю рубашку с изнанки на лицо, покрутиться вокруг себя и пять раз прочитать взывающую к святым старцам псалму!
– И как, помогает?
– Не знаю, – я смутилась. – По-моему, это глупость. Только никому об этом не говорите! – взмолилась я, испугавшись.
– Не скажу, – очень серьезно ответил лорд.
Я помолчала, уже жалея, что рассказала ему про кошек. И кто меня за язык дернул?
– А вы знаете, кто такие продажные девки? – вспомнила я.
– Да, Ветряна, ты очень любопытная. И упрямая. Даже чулан тебя ничему не научил! Да не бойся ты, шучу. Ну, как бы тебе объяснить…
Он растерянно посмотрел на меня, я с ожиданием – на него.
– Э… ну, в общем… Это такие девушки… Такие… Женщины, я бы даже сказал, которые продают…
– Что? Душу?
– Хм, не совсем. То есть я бы даже сказал, совсем не душу!
– А что же? – округлила я глаза.
Лорд с отчаянием на меня посмотрел и сдался.
– Э-э… Я тебе потом расскажу. В другой раз!
Я насупилась. Так бы сразу и сказал, что не знает! Мужчина же решительно двинулся к дверям.
– Лорд Даррелл, а вы зачем приходили?
– Потом, – махнул он рукой, – кажется, у меня появился разговор к этому… моон гха… арею Аристарху! – и скрылся в коридоре. Я пожала плечами и отправилась спать.

* * *

Улечься-то я улеглась, но сон не шел. Вот уж странность: утром спать хочется неимоверно, сон окутывает туманным одеялом, склеивает веки, обездвиживает тело, и вырываться из его сладких объятий приходится с боем, а сейчас он сторонился меня, как лиходей обережников, обходил десятой дорогой.
И чувство, которое всколыхнул во мне сегодня лорд Даррелл своим взглядом, – что это? Это сродни страху, но не страх. Ожидание? Но чего? Похожее чувство я испытываю, когда вижу Арххарриона. Или думаю о нем. Но все же ощущения разные: словно с разными оттенками и цветами, которые я не могу различить, как слепая.
Я вздохнула и перевернулась на бок.
Интересно, если я захочу его увидеть, демон почувствует? И придет ли? Он приходит когда захочет и уходит, не прощаясь. Нет, не когда захочет. Лишь тогда, когда он нужен или когда мне угрожает опасность. Мне или Аргарду? Лорд Даррелл прав, я всего лишь человеческая девчонка, которая по дурости инициировала древний артефакт Хаоса.
Значит, если они найдут способ снять его с меня, все закончится? Мы никогда больше не увидимся?
Я села на кровати, кусая губы и ругая себя. Что за странные мысли лезут в мою глупую голову? Первый раз я задумалась о том, что будет со мной дальше. Хотя о чем печалиться – может, я и не выживу.
Я хмыкнула, сама поражаясь нелогичности своих мыслей. И вглядываясь в лежащие на полу тени. Как удивительно, что каждая из них для него дверь.
Я не заметила, как уснула. И мне снилось, что Арххаррион вышел из тьмы, присел на край моей кровати, осторожно отвел с лица прядь волос. Смуглые пальцы тронули мою кожу, прочертив теплую дорожку по щеке, коснувшись губ. Темные глаза словно бездна, пропасть… Почему он так смотрит на меня? Горячо, даже жадно. Так, словно не может насмотреться, словно пытается впитать в себя мой образ. Мои ресницы дрожат, я хочу проснуться, но он не позволяет. И я проваливаюсь еще глубже в сон, ведь это только сон…

* * *

Утром я снова стояла на поляне у замерзшего озера, зябко поеживаясь. Хотя больше по привычке, потому что в новой одежде было тепло и удобно. Вместо плаща я надела короткий кожух, но даже в нем не мерзла, тонкое на вид синее платье и мягкие ботиночки не пропускали стужу.
А зима уже совсем завладела Приграничьем. Озерцо встало намертво, покрывшись толстым слоем льда, по которому можно было ходить, не опасаясь провалиться. Поле занесло снегом, и нам приходилось утаптывать себе кружок, чтобы не вязнуть в сугробах. Правда, лорду прыгать быстро надоедало, и, поставив защитный контур, он сдувал снег магией. Как-то раз перестарался, и на освобожденной полянке полезла трава и зацвели желтые одуванчики. Ну и пришлось подождать, пока ошалевшая я валялась в траве и плела венок. Когда он сделал так второй раз, а потом третий, я все же заподозрила неладное и прыгать перестала. Даже обиделась – вот нашел развлечение!
Так что травы больше не было, она спокойно спала под землей и тонким слоем утоптанного снега. Ели сурово нахохлились белыми шапками вверху и утопали черными голыми стволами в сугробах – внизу. Весь мир стал черно-белым и контрастным, так что рябило в глазах.
Ксеня, закутанная в плащ, молча стояла все под тем же дубом. Свое обещание сопровождать меня она сдержала, чем заслужила недовольный взгляд лорда и строжайший приказ стоять в стороне и не мешать.
– Ветряна, попробуй вспомнить, что ты вчера почувствовала, когда ударила меня силовой волной. Глаза не закрывай, так вспоминай.
Лорд сегодня был мрачный, на меня почти не смотрел. Похоже, и его достали ранние подъемы. Я чуть нахмурилась, вспоминая незнакомое ощущение в груди, нарастающее волной, и выплеск! Снег вскипел у ног лорда, разлетелся ледяной крошкой.
– Неплохо. По крайней мере ты зацепила нужное ощущение. Давай еще раз. Только будь добра, целься не в меня, а хотя бы в этот пень!
Ну, в пень так в пень, зачем так рычать! Я послушно развернулась. Через час тренировок я нарыла вокруг пня множество ямок различной глубины, вызвала легкий снежок, перешедший в дождь, промокла и заморозила кожух вместо того, чтобы его высушить.
– Теплым воздухом, Ветряна, теплым! А не ледяным! – с досадой лорд поколотил моим задубевшим кожухом по многострадальному пню. Я устало растерла затекшую от напряжения шею.
– Я думала, если есть магическая сила, все должно получаться само собой! – недоумевающее протянула я.
– Размечталась! Все так думают. Приходят детки в магическую школу, только почуют в себе толику Силы – и сразу мнят себя великими магами! Думают, без учебы и труда всё знают и умеют!
Шайдер улыбнулся.
– И вы таким были? То есть… ты? – догадалась я.
– А как же! Глупый самонадеянный мальчишка. Но в магических школах быстренько обтесывают таких зазнаек!
– Что, тоже в чулан запирают? – удивилась я.
– Нет, конечно. У нас методы… интереснее. Сама узнаешь. Когда все закончится, тебе обязательно нужно поступить в одну из школ.
– Так я же уже взрослая!
– Ну и что? В любом возрасте магии нужно обучаться, иначе толку от Силы не будет. Ведь у тебя есть глаза, так? Ты видишь. И есть пергамент, на котором написаны слова. Но если ты не умеешь читать, ты не сможешь понять, о чем там речь. Так же нужно учиться использовать Силу. Пока ты только пробуешь ее ощущать, понимать, настоящей магией это не назвать, конечно.
– А в чем разница между Силой и магией?
– Сила – это инструмент, а магия – конечный продукт, то, что ты получаешь, используя Силу.
Я мечтательно улыбнулась.
– Наверное, там чудесно, в ваших школах!
– Да, там весьма занимательно! Тебе понравится!
Я снова улыбнулась и пожала плечами.
– Все будет хорошо, Ветряна, – тихо сказал Шайдер. – Мы обязательно найдем того, кто использовал «Ночного гостя». И сумеем снять с тебя Аргард. Ты мне веришь?
– Ну, не знаю, лорд Даррелл! – лукаво сказала я. – После того кладбища и умертвия… Даже не знаю, стоит ли вам верить!
– Я ведь уже объяснял, что… – Он увидел мои хитрые глаза и рассмеялся: – Ах ты хитрюга! Кстати, о фантомах! Ну-ка, попробуй справиться с этим!
И над лесной полянкой появилось существо: сгорбленное худое тельце, поросшее куцей грязно-рыжей шерстью, круглая лысая голова с крысиной мордочкой и черным вытянутым носом над злобно ощеренной пастью с двумя рядами кривых желтых зубов. Из выпирающих косточек хребта линялыми тряпками выпирали кожистые крылышки, по виду не способные поднять в воздух даже мышь.
– Это емер, – церемонно представил Шайдер, – редкостный пакостник, должен признать.
Я с сомнением осмотрела пакостника. Создание потянуло воздух пуговкой носа. Ну, и как же я буду с ним сражаться? Да и что мне может сделать эта малявка, ростом не больше кошки?
И только я это подумала, емер перестал принюхиваться, приподнялся на задних лапах, встопорщил тонкие крылышки, открыл рот и… заорал! Звук сбил меня с ног, и я, откинутая звуковой волной, кувыркнулась и пролетела добрых пару саженей, правда, не грохнулась на лед, но только благодаря лорду, вовремя придержавшему меня магией. Визг емера становился все тоньше и выше, уши заложило, и голова готова была расколоться словно переспелая тыква, полностью отказываясь думать. Я и не думала, зажала уши, кувыркнулась и быстро взмахнула рукой, словно Гарпия плетью. Невидимая воздушная плеть петлей ухватила емера вдоль тела, сжала, не давая вырваться, а подлетевшая с другой стороны Ксеня одним точным движением стукнула создание по лысой башке дубовой веткой.
Емер удивленно замолк и с легким щелчком исчез.
– Куда это он делся, шубутник? – потрясая палкой, возмутилась Ксеня.
Мы растерянно переглянулись и уставились на лорда. Подруга только сейчас вспомнила, что ей было приказано не вмешиваться и стоять в сторонке, и уже засопела носом, готовясь огрызаться. Но Шайдер удивил.
– Молодцы… обе, – искренне сказал он. Я вздохнула с облегчением, а Ксеня зарделась от удовольствия. – На первый раз неплохо. Но есть много недочетов, – тут же огорчил лорд. – Во-первых, как вы поняли, это не настоящий емер, а лишь его фантом, хоть и очень качественный. Настоящий вопит в пять раз сильнее. Поэтому реагировать надо быстрее, желательно вообще не давать ему открыть рот. Ветряна, я так понимаю, тебе легче всего бить воздушной волной. Воздух, похоже, твоя стихия. Ксеня, хоть ты и ослушалась приказа, тоже молодец. Из тебя вышел бы отличный воин-защитник, реакции и скорость действия превосходные.
Подруга сдержанно кивнула, но по загоревшимся веснушкам я видела, как ей приятно.
– А для чего нужны воины-защитники?
– Обычно для охраны магов, – улыбнулся лорд. – А так как вы с детства вместе, то слаженность ваших действий может дать прекрасные результаты.
Мы радостно заулыбались, переглядываясь.
– Лорд Даррелл, а вы могли бы достать мне какую-нибудь книгу? – попросила я. – Про историю Подлунного мира и населяющих его созданий? Все же я совсем ничего не знаю. Мы словно в пещере выросли, а сейчас вышли из нее, а вокруг такой огромный и неизвестный мир!
– Принесу, – согласился Шайдер. – И зачарую, чтобы никто, кроме тебя и Ксени, не мог ее прочитать. Теперь собирайтесь, на сегодня занятие окончено.
Переговариваясь и обсуждая знакомство с емером, мы двинулись к краю полянки. Уже сворачивая к озеру, я не удержалась, обернулась, скользнула взглядом по теням вдоль ельника. Но никого не увидела.

* * *

Книгу лорд принес не одну, а целых пять. Как фыркнула Ксеня: «Пустили пропойцу в винный погреб», то есть дорвалась книжная мышь Ветряна до самого любимого своего времяпрепровождения – чтения! Я и правда поглядывала на вожделенные фолианты с таким затаенным восторгом и обожанием, с каким, наверное, смотрит мать на новорожденное дитя. Ну люблю я книги!
И что это были за книги! Толстые, тонко пахнувшие пергаментом и остро – знаниями, с затейливыми вензелями и красочными картинками. Над одной из них даже Ксеня замерла и долго, сосредоточенно рассматривала. Там была изображена девушка в короткой серебристой кольчужке, кожаных штанах и высоких сапогах. Из-за спины ее выглядывала дуга арбалета, темные волосы заплетены в причудливые косички, в которые на концах вплетены острые металлические шипы. В правой руке – темный узкий клинок, а взгляд – спокойный, уверенный, чуть насмешливый, рассматривающий нас со страницы книги.
– «Воин-хранитель Салли Стравская, – медленно прочитала Ксеня надпись под изображением. – Легендарная воительница Великой Войны и верховный страж Повелителя Радужной Империи».
Дальше приводилась краткая биография воительницы, и по тому, как Ксеня углубилась в чтение, иногда отрываясь и разглядывая комнату блуждающим взглядом, я поняла, что у подруги появился образец для подражания.
На занятиях мы сидели словно дубиной огретые. Недоуменно рассматривали склоненные головы послушниц, зубрящих нуднейшие наставления святых старцев, деловитую мистрис Бронегоду, которая прохаживалась между ними, привычные стены ученической, столы и лавки. Свыкнуться с тем, что все, чему нас учили много лет, все наши вехи и устои – лишь пустой звук, никчемное, никому не нужное пустобрехство, – не так-то просто. Да, мы не стали рьяными служительницами Ордена, у нас были простые девчоночьи желания и устремления: поесть досыта, поспать подольше, увернуться от Гарпии, увильнуть от занятий… А в будущем служить в тихом городке неподалеку, иметь стабильный, хоть и весьма скромный доход и уважение деревенских жителей. Это была пусть и не слишком радостная судьба, но понятная нам, привычная.
И как принять то, что все, во что мы верили, все, что считали настоящим, – иллюзия? Северное Королевство, казавшееся нам нескончаемым и огромным, оказалось лишь маленьким пятном на обширных территориях Подлунного мира, кляксой на карте в два разворота.
И этот мир был для нас чужим, и мы были в нем чужими. И оттого, как бы ни был он прекрасен, все же пугал неизвестностью.
Я встретилась глазами с Ксеней, которая ободряюще мне улыбнулась. У подруги по жизни два девиза: «Меньше мыслей, больше дела» и «До места доберемся, на месте разберемся», и я решила, что такая простая мудрость сейчас лучшая из возможных.
Странная тишина установилась в Риверстейне. Ничего не происходило, зло затаилось. Шайдер обнадеживал, мол, это добрый знак, но мне казалось, что он всего лишь меня успокаивает. Дети больше не пропадали, но и уже пропавших найти не могли. Данила находился в одной из школ Радужной Империи, и вестей от него не было.
Да и сам лорд Даррелл отбыл вместе с Кайросом по каким-то неотложным делам, обещав вернуться через пару дней, отчего воспитанницы заметно погрустнели. Особенно Рогнеда, взирающая на куратора с откровенным обожанием.
Я же была даже рада передышке, утренние тренировки изматывали меня, хоть и не хотелось признаваться в накатывающей после них слабости. Я старалась, чтобы ни Шайдер, ни Ксеня этого не замечали. И сейчас я с радостью коротала время за книгами, погружаясь в историю Подлунного мира как в сказку.
Арххаррион, как всегда, появился внезапно. И совершенно бесшумно. Я сидела в излюбленной позе на кровати, поджав ноги и уткнувшись носом в книжку, когда легкое движение у стены привлекло мое внимание. Он стоял там – и, похоже, давно.
Я ойкнула, покраснела, засуетилась, пытаясь принять более достойную позу, совершенно запуталась в подоле платья, нелепо забарахталась и снова покраснела. Все эти манипуляции демон наблюдал с непроницаемым лицом, потом одним шагом преодолел разделяющее нас расстояние и, легко подняв меня, поставил у кровати. Платье послушной волной схлынуло по ногам.
– Спасибо, – смущенно пробормотала я.
Он чуть отодвинулся, рассматривая меня. Я занервничала под этим внимательным взглядом.
– Вы не могли бы стучать в следующий раз? – буркнула я неожиданно. – Я пугаюсь, когда вы так появляетесь!
Демон насмешливо приподнял бровь.
– Как прикажете. В следующий раз возьму с собой колотушку, – серьезно ответил он. Я представила Повелителя Тьмы, выходящего из мрака с колотушкой в руках, и хмыкнула. Арххаррион поднял упавшую на пол книгу.
– «Хроники Подлунного мира», – прочитал он название. – Шайдер принес?
– Да. Только все, кроме меня, должны видеть «Житие святого Тобега и его мудрости».
– Шайдер сильный маг, – усмехнулся мужчина. – Но не для меня. К тому же заклинание сокрытия тайного знания не сложное, – он провел ладонью по страницам. – Я читал ее, мне нравилась эта книга.
– Вы тоже учились в школе?
– Нет. Во времена моей юности шла война, к сожалению. Магических школ тогда не было, мы учились сражаться и выживать. Это было давно, – он легко улыбнулся. – Тебе идет это платье, Ветряна. И извини, что испугал тебя.
– Спасибо, – неловко сказала я, все еще пытаясь представить, что когда-то этот сильный и опасный мужчина был ребенком. Получалось с трудом.
– Как проходят ваши занятия? – поинтересовался он.
– Хорошо. Сегодня Шайдер… лорд Даррелл уехал на несколько дней. Последний раз он наслал на нас с Ксеней емера. Я прочитала, что это разновидность степных гарпий и вообще они не агрессивны, нападают скорее от страха. А питаются мелкими грызунами и птичками, если сумеют поймать. В основном оглушают живность своим воплем.
Арххаррион кивнул.
– Все так, ты молодец.
Я чуть покраснела.
– Я люблю читать. А эти книги просто потрясающе интересны. Кстати, как дела у дракона?
– Думаю, ты и сама это скоро узнаешь, – прищурился демон и протянул мне руку: – Хочешь? И можешь не обуваться, там тепло.
В черных глазах блестели золотые искры. Я улыбнулась, протянула ему руку, и мы шагнули в тень. Уже знакомое ощущение падения – и вот мы уже стоим в лесу.
И как-то с первого взгляда ясно, что это очень-очень старый лес. Даже наши леса Приграничья, с их уносящимися ввысь соснами, показались бы рядом с этим лесом – пролеском.
Я осторожно переступила ногами и приподняла подол. Босые ступни утонули в густой траве, мягкой и прохладной. Невыразимо приятно!
Изумленно осмотрелась: вековые исполины раскинули над головой могучие кроны, так плотно, что у их подножья царил полумрак, который резали стилетами узкие лучи солнца. У толстых стволов дрожали искорки, которые испуганно разлетелись светлячками от моего движения. Мягкая, зеленая снизу и белая до серебра сверху трава устилала землю, перекатывалась призрачной сверкающей волной и чуть расступалась от моих шагов, как живая.
– Это Вечный лес? – догадалась я.
Арххаррион кивнул.
– Вечный лес – родина эльфов, – рассказал демон. – Они верят, что у истоков времен священное Древо Жизни раскололось на две части, став духами леса, позже обретшими плоть. Одна половинка стала духом воздушным, а вторая – земным. Правда, в том, что произошло с духами дальше, мнения расходятся. Эльфы утверждают, что духи воплотились в эльфа и эльфийскую деву. А вот гномы доказывают, что земной дух – их прародитель. Так и спорят тысячи веков.
Я рассмеялась и потянулась понюхать лохматый ярко-красный цветок с белыми, словно высеребренными кончиками лепестков.
– А я думала, только в нашем Ордене все запутано.
– У нас тоже, – уверил меня демон и отодвинул цветок подальше. Качнувшись, лохматые лепестки сложились, развернулись, и, оторвавшись от стебелька, цветок вспорхнул и лениво закружился над нами. Я зачарованно проследила его полет.
– А вот и твой знакомый, – оторвал меня от созерцания Арххаррион. Из-за мшистых валунов, чуть подволакивая заднюю лапу, вышел уже знакомый мне изумрудно-рубиновый дракон и замер, рассматривая нас.
– Ах! – я осторожно подошла ближе. – Что случилось? Почему он хромает?
Арххаррион нахмурился и бесцеремонно потянул дракона за лапу, рассматривая. В мясистой части возле хвоста застряло черное оперение стрелы. Дракон горестно вздохнул и опасливо покосился на демона.
– Орки, – объяснил Арххаррион, вытаскивая стрелу. Дракон вздрагивал, но покорно терпел. – У них считается почетным добыть голову дракона, вот и лезут в Вечный лес. Удивительно невезучий дракон, уже третий раз попадается. Ловушки, что ли, на орков поставить, чтоб неповадно было? Он еще молодой, летать толком не умеет, огнем плеваться – тоже. Обычно драконы до вхождения в полную силу живут со взрослыми, которые их охраняют, а этот вот один… Я его детенышем подобрал возле озера. Теперь присматриваю.
Дракон потерся о плечо Арххарриона и настойчиво постарался его лизнуть. Демон досадливо отмахнулся, а я улыбнулась.
– Как чудесно! Кажется, он думает, что вы его семья!
Мужчина смерил меня столь мрачным взглядом, что я предпочла так больше не шутить и, повернувшись к ящеру, осторожно провела рукой по блестящей чешуе.
– Значит, мы с ним оба потеряшки. Не зря я в нем сразу почувствовала родственную душу! У него есть имя? – Арххаррион пожал плечами. – Тогда, может, Райс? В Приграничье есть сказка про волшебного дракона с этим именем, в детстве я ее очень любила.
– Мне нравилось и просто «дракон», – сказал демон, не глядя на меня. – Но Райс лучше.
И улыбнулся, глядя мне в глаза. Словно притронулся. И тут же отвернулся, сжал в ладони стрелу и выкинул разломившиеся остатки. Я растерянно гладила Райса, сочтя за лучшее переключить внимание на его раненую лапу. Почему-то при взгляде на демона снова вспоминался тот сон, где он сидит на краю моей кровати и смотрит…
– Я читала, как затягивать раны с помощью Силы. Можно попробую?
Мужчина кивнул, а я опустилась на колени и сосредоточилась на кровоточащей ранке. Так, уже знакомое тепло в груди… Притянуть в одну точку… Отдать в ладонь… Ладонью накрыть рану на чешуйчатой коже… Края ее медленно, но уверенно стянулись под моими пальцами.
Дракон потянул шеей, пытаясь рассмотреть ногу, выпустил из ноздрей пар и, осторожно ступая, отошел. А потом довольно потрусил к валунам и устроился в них, свернувшись.
– Вот так! – радостно сказала я, поднимаясь с колен, и чуть пошатнулась. Мгновенно Арххаррион меня подхватил, его руки словно стальной обруч обхватили талию, не давая вздохнуть. Я вскрикнула, скорее от неожиданности, чем испуга. Он замер, напряженно вглядываясь в мое лицо.
– Больше никакого применения Силы, – сквозь зубы процедил он. – И никаких занятий с Шайдером.
– Но почему? – возмутилась я. – Да отпустите же! Со мной все в порядке! Я просто слишком резко поднялась!
– Зря я вообще на это согласился, – он опустил руки и отошел. Только глаза все такие же злые.
– Не переживайте, – отвернулась. – Я достаточно сильная! И не скончаюсь от наших тренировок. Вы можете быть спокойны… за Аргард. И мне нравятся занятия с лордом Дарреллом!
Его глаза стали еще злее.
– Нравятся, значит… – И добавил жестко: – Больше никаких занятий не будет. Ты от них слабеешь.
– Не надо все решать за меня! – гневно выкрикнула я. – Сколько можно! Почему вы мне приказываете, что делать? Я хочу учиться управлять Силой, у меня только начало получаться!
Обида захлестнула меня, горло перехватило от слез и сдавило словно обручем. Темные тучи заслонили солнце мгновенно, свет погас, и по Вечному лесу пробежала грозная тень надвигающейся грозы. Арххаррион закинул голову, посмотрел на небо, потом удивленно на меня. Шагнул и неожиданно ласково приподнял мой подбородок.
– Какие у тебя глаза… – тихо сказал он. – Синие.
Я застыла. Его прикосновение что-то будило во мне, неизведанное, пугающее… Темные глаза, смуглая кожа, твердые губы, до которых так хотелось дотронуться. Я боялась его до жути. И боялась себя рядом с ним.
– Аргард усиливает негативные эмоции, Ветряна. Обиду… злость… страх… Ты чувствуешь их острее и больнее. Это ослабляет тебя. Тебе нельзя тренироваться, нельзя тратить силы. Надо подождать, пока я найду способ снять его.
– А если не найдешь? – я не заметила, как перешла на «ты». – Если у меня осталось не так много времени? Это затишье словно тишина перед бурей! Я должна хоть что-то уметь, когда встречусь с тем, кто это затеял! А я уверена, что встречусь с ним…
– Нет, – он все еще так близко, большой палец задумчиво нарисовал полукруг на моей щеке. И я так остро почувствовала это прикосновение. – Нет. Я этого не допущу.
И отпустил меня, отошел.
– В Вечном лесу есть те, кто, возможно, сможет нам помочь. Они хранят древние знания, правда, не уверен, что захотят со мной говорить. У наших народов были… разногласия.
Я вздохнула. Значит, мы переместились сюда по делу, а вовсе не на прогулку по летнему лесу. Так я и думала.
– И кто же они?
Арххаррион искоса на меня посмотрел и улыбнулся:
– Сирены. Вы называете их русалками.
Я ахнула и решительно одернула подол, всем своим видом демонстрируя готовность идти. Гроза прошла стороной.

Глава 14

Темное круглое озеро открылось нам совершенно неожиданно, непроницаемым зеркалом выступив из-за деревьев. Арххаррион задержался в тени, рассматривая невозмутимую водную гладь. Было тихо, даже птицы не пели. Длинные ветви серебристых ив мягко стелились по темной воде, от них бежала мелкая рябь.
Несколько минут мы рассматривали маленькое безжизненное озерцо, спокойное, как вода в кружке.
– Они здесь? – шепотом спросила я.
– Да.
– А где? И почему у вас были разногласия?
Демон ответить не успел, потому что раздался звенящий женский голос:
– Потому что для Хаоса мы слишком долго были лишь орудием в их войне, рабами! Зачем ты явился сюда, Повелитель Тьмы? Тебе здесь не рады.
Я присмотрелась и изумленно застыла. Морок над озером развеялся, явив его истинный вид: границы маленького озерца расползлись вширь, растянувшись на целую версту, прозрачная, словно хрусталь, вода темнела к центру, откуда возвышалась башня, опадая в гладь воды беззвучным водопадом. В глубине озера проносились длинные узкие тени с рыбьими хвостами, волосы русалок обвивали их тела, любопытные лица смотрели из-под воды светлыми глазами и тут же кривились презрительно, разглядев пришельцев.
Только одна задержалась. Поджав губы, сирена откинула с лица волосы, подплыла к обрывистому берегу, подтянулась на руках, вытаскивая из воды хвостатое тело. Обдуваемый ветром хвост на моих глазах раздвоился, став ногами, озерные водоросли расползлись по ее телу, образуя причудливое живое платье. Лицо белое, с прозрачными до белизны голубыми глазами и тонкими бескровными губами, светлые, с зеленым отливом волосы до земли чуть колышутся, словно русалка все еще плывет в толще воды.
– Здравствуй, Майира, – спокойно сказал Арххаррион, – я пришел за ответом.
– С чего ты взял, что получишь его? – холодно спросила русалка.
– За тобой долг, Хозяйка озера, – чуть склонив голову, ответил демон. Майира замолчала, ярость пропала из ее глаз, она гордо выпрямилась.
– Мой народ больше ничего не должен Хаосу, – уже спокойно сказала она. – Но, возможно, ты  получишь ответ. Это решать не мне.
Арххаррион покачал головой.
– Ты знаешь, что Им мне не ответит.
– Смотря какой вопрос ты задашь, демон, – усмехнулась сирена. Она отвернулась от Арххарриона, посмотрела на меня. – Человек? – чуть удивилась она. – Зачем она здесь?
– Потому что то, что мне нужно знать, касается ее.
– Вот как, – русалка заинтересованно меня осмотрела и без спроса взяла за руку. И отпрянула, словно обожглась. – Метка Хаоса, – зашипела она, как ошпаренная кошка. Потом задумалась и снова взяла мою ладонь. Бесцветные глаза пристально вглядывались в мои, и я вдруг поняла, что, несмотря на гладкое лицо и тонкое гибкое тело, эта сирена очень стара. В ее глазах отражались столетние воды озера или тысячелетние? Губы ее изогнулись, складываясь в удивленную и чуть насмешливую улыбку.
– Им ответит тебе, Повелитель Тьмы, – медленно и певуче сказала она. – Если ты хочешь задать вопрос. В последний раз.
– Да, – так же медленно откликнулся Арххаррион, – я хочу.
Я чуть испуганно повернулась к нему, но он отвернулся и, не глядя на меня, шагнул к краю воды. Я взволнованно двинулась следом, Майира придержала меня холодной ладонью.
– Куда он пошел? – требовательно спросила я. – Что происходит?
– Ты боишься за него? – прозрачные глаза смотрели удивленно. – Как глупо… и странно.
– Ответьте! – угрюмо бросила я.
Русалка рассматривала меня своими прозрачными глазами. На лице ее ничего не отражалось. Сейчас оно удивительно напомнило мне лицо утопленницы Златоцветы. Такое же отстраненное. Безжизненное…
– Демон ищет ответ, Им даст его… каким бы он ни был.
– Кто такой Им?
– Им не кто… Им – суть. Наша суть.
Арххаррион уже по грудь вошел в озеро, вода вокруг него медленно темнела, словно его охватывало щупальцами жуткое подводное чудовище. Хвостатые тени скрылись, попрятались, затаились в глубине.
– Им – это озеро? – догадалась я. Сирена кивнула. – Что оно сделает с ним? – тревожно спросила я.
Арххаррион уже полностью скрылся под водой, щупальца сомкнулись. Минута, две, десять… водная гладь затянулась непроницаемой пленкой. Я оттолкнула удерживающую меня русалку и рванула к озеру. И с разбега прыгнула в воду, расплескав ее мириадами хрустальных брызг.
И лишь когда темная гладь равнодушно сомкнулась над моей головой, я вспомнила, что не умею плавать. Синее платье мгновенно пропиталось водой, облепило тело, стало тяжелым и потянуло на дно. Подо мной был омут. Черный и столь глубокий, что солнечные лучи вязли в этой гиблой пучине, растворялись в ней без следа. Я открыла глаза, судорожно барахтаясь в плотной тягучей воде. Где-то вверху еще бледнел дневной свет, слабо просачиваясь сквозь толщу, но так далеко! Я даже удивилась тому, сколь быстро омут утягивает меня вниз… Мне бы оттолкнуться или зацепиться за что-нибудь, но дна не было, голые ноги болтались в холодной пустоте, а в тонких, как нити, водорослях, тянувшихся со дна, пальцы лишь запутывались, не встречая опоры.
Воздух заканчивался. Легкие пузырьки вырывались изо рта последними каплями моей жизни. Грудь сдавило. Свет над моей головой затянулся тьмой, со всех сторон меня окружала бесконечная черная толща воды, и я уже даже не понимала, где верх, а где низ.
Дыхание прервалось.
Темная тень уплотнилась, приблизилась и резко дернула меня из омута. Сильное тело Арххарриона уверенно и быстро двигалось, прорываясь сквозь пучину и вытаскивая меня за собой. На берег он меня просто выкинул и перевернул, заставляя исторгнуть из себя потоки воды.
Измученная, я валялась на песке, глухо кашляя и хватая ртом спасительный воздух. Вокруг столпились с десяток русалок, с холодным недоумением меня разглядывая. Надрывно дыша, я выхватила взглядом совсем юное лицо, еще не успевшее обзавестись русалочьей невозмутимой безжизненностью. Юная сирена смотрела на меня с любознательной жалостью.
– …а зачем она потревожила покой Им?
– …она испугалась. Испугалась, что демон утонет, – недовольно ответила Майира.
– …но разве она не знает, что Повелитель Тьмы не может утонуть? – удивилась девочка.
Я перестала кашлять и тяжело перевернулась, подтянув к груди колени. Мокрое платье облепило меня, коса растрепалась и вывалялась в песке. Я угрюмо потянулась и села, ни на кого не глядя. Арххаррион молча меня рассматривал. Я демонстративно отжимала подол.
Сирены шушукались, разглядывая меня. Верно, увиденное их очень забавляло.
– Но зачем она это сделала? – громким шепотом недоумевала девочка. Старшие русалки шикнули на нее, одна все же ответила:
– Хотела его спасти.
– Спасти? Она? Демона?!
Подобная глупость, похоже, не укладывалась в юной русалочьей голове.
Майира насмешливо посмотрела на мужчину.
– Ты получил свой ответ, Повелитель Тьмы. За все придется платить. Рано или поздно.
Арххаррион не ответил, молча подошел ко мне, помогая подняться. Русалки расступились перед нами, пропуская. Я ковыляла по песку, спотыкаясь и покашливая, и если бы не твердая рука, держащая меня, наверное, свалилась бы.
Сирены безмолвно смотрели нам вслед.
Озеро осталось позади, снова затянувшись иллюзией с мирными ивами по бережкам. Арххаррион шел по лесу и молчал, я тоже не горела желанием обсуждать произошедшее. Конечно, редкостная дурость – прыгнуть в воду за демоном. Могла бы и догадаться, что ничего с ним там не случится! Но я не думала. Я просто испугалась… за него.
После черного омута я хрипела, горло саднило, меня трясло. Вся я была грязная, в песке, платье мокрой тряпкой облепило фигуру. Тряпица, скрывавшая кольцо, утонула, но Аргард все так же плотно обхватывал палец, тускло мерцая на грязной руке. Демон остановился, развернулся ко мне, мрачно рассматривая всю эту «красоту».
Я, насупясь, отвернулась.
– Можно вернуть меня в Риверстейн?
Арххаррион качнул головой.
– Чуть позже.
Я удивленно на него посмотрела. Демон сжал мою ладонь и открыл переход.

* * *

Мы стояли посреди роскошной комнаты. Грязная вода с моего платья и волос потоками стекала на пушистый белый ковер, устилавший пол. Арххаррион, тоже мокрый, но хотя бы чистый, дернул меня за руку.
– Пойдем.
– Ой! Где это мы?
Он остановился, насмешливо повел рукой:
– Добро пожаловать в Хаос! – и потащил меня к двери. Я наконец очнулась и осознала сказанное.
– Да не тащи…те меня! Мы в Хаосе? Зачем?
– Велю зажарить тебя с яблоками и сожру на ужин!
Я изумленно захлопала глазами. Арххаррион поморщился.
– Да не трясись ты, помоги мне тьма! Просто тебе нужно согреться и переодеться. А мне решить кое-какие вопросы. Срочно.
Арххаррион потянул меня за руку, посмотрел на кольцо на моем пальце.
– Только вот Аргард окружающим видеть не стоит.
Он повел ладонью, и спиралька на моем пальце стала невидимой, хотя я по-прежнему ее ощущала.
– Заклинание сокрытия? – догадалась я.
Он улыбнулся:
– Да, только сложнее, чем с твоими книгами. Пойдем.
Он ногой распахнул створку двухаршинных арочных дверей и выволок меня в коридор. Сновавшие там люди, хотя скорее нелюди, склонились в учтивом поклоне:
– Повелитель…
Арххаррион сунул меня в руки высокой красноглазой девушке в ярко-бордовой тунике, перехваченной золотым поясом.
– Олби, отведи госпожу в термали и приведи в порядок ее наряд. – И добавил тише: – Головой за нее отвечаешь.
– Да, повелитель, – покорно склонила голову Олби и присела передо мной. – Прошу вас, госпожа.
Я растерянно обернулась к Арххарриону, но он уже уверенно шагал по коридору, отдавая распоряжения подлетевшему к нему огромному демону в боевой ипостаси. Я поплелась за красноглазой, стараясь чихать тише. И украдкой разглядывала украшенные драгоценностями панно на стенах, черные гранитные арки и трехаршинные витражные окна, в которые хотелось выглянуть хоть одним глазком. Но не удалось.
Меня провели в полукруглое помещение, ступеньками спускавшееся в купель с теплой голубоватой водой, над которой стелился легкий прозрачный пар.
– Какой аромат госпожа предпочитает для омовения? – деловито осведомилась красноглазая: – Эльфийсская лилия, горная роза, звездчатая орхидея? Может, тысячелистник с берегов озера Забвения?
Действительно, какой же аромат я предпочитаю? Вот вопрос! Мне стало смешно.
– Белый пролеск, – серьезно сказала я.
Красноглазая опешила и задумалась, на лице ее проступила растерянность. Похоже, маленькие тонкие цветочки, робко проглядывающие из-под снега по весне и радующие Приграничье окончанием холодов, в Хаосе были неизвестны.
– Любой, Олби, – махнула я рукой, прежде чем девушка начала извиняться.
Красноглазая облегченно вздохнула.
– Тогда Снежный Цвет. Думаю, этот запах подойдет вам, госпожа. Он такой же необычный, – она плеснула в воду из граненой склянки, и тонкий, чуть горький аромат поплыл по комнате. Я с наслаждением вдохнула и улыбнулась. Олби радостно оскалилась в ответ, явив моему взгляду длинные клыки. Мне хватило духу не заорать. Привыкаю, видимо.
Девушка потянулась к моей одежде, но я резво отодвинулась.
– Спасибо, я сама.
Красноглазая удивилась, но промолчала, лишь с любопытством на меня поглядывая. Похоже, столь человеческое качество, как любопытство, свойственно и другим расам. Освободившись от мокрого платья и распустив уже изрядно растрепавшуюся косу, я со вздохом удовольствия ступила в горячую ароматную воду. Олби во все глаза меня рассматривала, но увидев мой взгляд, испугалась, потом смутилась и отвернулась. Но тут же засуетилась, перебирая хрустальные пузырьки.
– Госпожа…
Я блаженно прислонилась спиной к теплому мраморному бортику и закрыла глаза.
– Ветряна, – пробормотала я, – меня зовут Ветряна. И я не госпожа.
– Госпожа… Ветряна, позвольте я вымою ваши волосы? А вашим нарядом пока займется Итера…
Смутная тень скользнула, подбирая с пола мои платье и рубашку. Но рассматривать, кто это, мне было лень, как и отвечать, и я только кивнула. Вообще ни разу в жизни никто не мыл мне голову, и я вполне могла сделать это сама, но сил не было. В теплой воде на меня накатила блаженная слабость.
Я подумала, что даже если сейчас красноглазая решит впиться мне в шею своими клыками, я и пальцем не пошевелю, чтобы ее остановить.
Но Олби лишь ласково теребила мои волосы, намыливая их и споласкивая, потом вымазывая чем-то тягучим и снова обливая водой. Я же даже глаз не открывала. Руки у девушки оказались на редкость приятными и нежными.
– Готово, госпожа, – тихо сказала Олби, выдергивая меня из блаженной дремоты.
Я сонно поморгала глазами, пока девушка вытирала мне волосы и закалывала наверху, чтобы они не падали в воду. Зевнула, открыла глаза и потянулась к фигурным кусочкам мыла, сложенным в резную прозрачную вазу. Право, если бы их поставили на стол, я приняла бы их за сладости. Я быстро вымылась и, отстранив Олби, вышла из воды. Красноглазая быстро закутала меня в огромную пушистую холстину и, когда я вытерлась, протянула мне сверток. С удивлением я узнала свой наряд, совершенно чистый и сухой. Как таинственная Итера провернула это за столь короткий срок, я спрашивать не стала и молча оделась. Освобожденные от заколки волосы быстро высыхали в теплом воздухе термали.
Олби рассматривала меня исподтишка. Глаза ее метались по моему телу, пока я одевалась и завязывала пояс платья, по лицу, волосам. Она вспыхнула, когда я посмотрела на нее, устав от разглядываний.
– Простите, госпожа! – красноглазая в испуганном отчаянии склонилась передо мной.
– Ты меня не обидела, – чуть улыбнулась я.
Олби радостно явила мне клыки, я постаралась вздрогнуть незаметно.
– Простите мое любопытство. Просто в Хаосе нет людей, а госпожа – человек. И так красива!
Я чуть поморщилась. Однако с лестью девушка перестаралась. Я и так не сержусь на нее. И по правде сказать, меня от сходного разглядывания красноглазой удерживали лишь тягучая усталость и стеснение. Ну и понятие, что это неприлично, розгами вбитое в меня настоятельницами.
Дверь распахнулась, словно кто-то вышиб ее ногой, и в комнату разъяренным смерчем ворвалась темноволосая и жутко злая красавица. Я узнала ее: точеная фигура, удивительно красивое лицо, черные волосы, уложенные тяжелой замысловатой волной. Сегодня на ней была серебристая туника, видимо, по местному обычаю. Там в харчевне Пустошей Арххаррион назвал ее Аллианой. Демоница уставилась на меня с неприкрытой ненавистью.
– Кто ты такая, тьма тебя забери? – рявкнула она. Клыки ее угрожающе блестели, алые глаза полыхали огнем. Олби молниеносно вклинилась между нами, присела перед темноволосой в почтительном реверансе.
– Приветствую вас, госпожа Аллиана, – пропела она учтиво, между тем явственно закрывая меня собой.
– Убирайся! – сквозь зубы бросила ей Аллиана, не сводя с меня глаз.
Я зябко поежилась и чуть отступила.
– Как ты смеешь находиться здесь? Ты… человек?
Я пожала плечами. Ну, человек, так что же? Я же не ору на все помещение, что она – демон! Олби склонила голову, но не двинулась с места. Это совершенно разъярило красавицу, она взмахнула рукой, намереваясь ударить непокорную служанку.
Арххаррион, в отличие от Аллианы, появился совершенно беззвучно и спокойно сдержал ее замах.
– Спасибо, Олби, – сказал он, – ты свободна.
Красноглазая кивнула и исчезла. Аллиана резко развернулась.
– Почему эта… здесь? Кто она?
Арххаррион чуть приподнял бровь, рассматривая красавицу.
– Ты забываешься. Разве я обязан перед тобой отчитываться? – удивился он.
Демоница чуть опешила, но быстро взяла себя в руки и высокомерно вскинула голову.
– Я не позволю так с собой обращаться никому, даже тебе! – выдохнула она. – И требую… объяснить, кто эта девчонка!
Бровь поднялась чуть выше.
– Ты обязан соблюдать договор! – в голосе Аллианы скользнула чуть слышная нотка отчаяния. Я отвернулась. Стало противно. Метка Аргарда ощутимо горела у локтя, отдавая болью по всей руке.
Арххаррион чуть устало вздохнул.
– Соглашение не подписано, Аллиана, – тихо сказал он. – Еще ничего не решено.
– Кто она?
– Моя гостья.
Я решительно двинулась к двери и вышла. Босые ступни чуть холодил розовый мрамор пола. Рука болела. Я шла по коридору, не обращая внимания на удивленные взгляды демонов. Куда? Не знаю.
Меня догнала Олби, встревоженно придержала мой стремительный шаг.
– Госпожа! Госпожа Ветряна! Постойте, прошу вас!
Я резко остановилась, так что красноглазая почти уткнулась в мою спину. Но, видимо, реакции у демонов гораздо лучше человеческих, девушка удержала равновесие и замерла смятенно.
– Олби, – размерено спросила я, – твой господин, Арххаррион, он кто?
Красноглазая изумленно округлила глаза.
– То есть как это кто? Арххаррион таа Сель Кра, Правитель Хаоса, один из девяти властителей объединенного Подлунного мира!
– Понятно, – спокойно сказала я и толкнула дверь, из которой мы вышли, когда переместились. Только сейчас я заметила, что это спальня. На белом ковре все еще темнело пятно, натекшее с моего платья. Олби осталась снаружи, не решаясь войти.
Арххаррион открыл дверь и подошел ко мне. Я досадливо провела рукой по волосам, ставшим удивительно шелковистыми. Хорошие в Хаосе снадобья, дельные. Жаль только затерялась лента, которой я заплетала косу.
– Русалочье озеро Им дало ответ, как вернуть Аргард? – не глядя на него, спросила я. Потом вздохнула и посмотрела в темную бездну. В его глаза.
– Нет. Им дал ответ на мой вопрос. Но это поможет освободить тебя от Аргарда, – сказал демон, не отрывая от меня взгляда. На бесстрастном лице не было ни одной эмоции.
Рука горела все сильнее, жаром расходясь по телу.
– Хорошо, – пересохшими губами сказала я.
Подробности меня не интересовали. Значит, он снимет кольцо. Хоть вместе с рукой. Или с жизнью.
Арххаррион как-то неуверенно протянул ладонь – не знаю, что он хотел сделать, но я отшатнулась.
– Аргард привязан к Риверстейну, надо возвращаться, – тихо сказал он.
Я равнодушно пожала плечами и спокойно вложила ладонь в его руку. Он посмотрел на мои пальцы в своей руке, поднял глаза, словно хотел что-то сказать. Но промолчал. Просто открыл переход.

Глава 15

Хоть мне и показалось, что я провела в Подлунном мире вечность, оказалось – всего около трех часов. Меня даже искать не бросились, и никто моим отсутствием особо не озаботился. Только Ксеня, встревоженно влетевшая в комнату. Но я отмахнулась от ее вопросов, буркнула, что все в порядке, обулась, торопливо заплела косу и выскочила в коридор, словно фурия промчавшись мимо удивленных послушниц. Видимо, у меня сегодня день такой, все меня недоуменными взглядами провожают.
Арххаррион, как всегда, не попрощался. Хотя и я тоже. Вышла из перехода в своей комнате, даже не оглянулась.
А теперь вот несусь по Риверстейну, не разбирая дороги и желая лишь сбежать ото всех, чтобы побыть в одиночестве. Очнулась, только когда осознала, что стало непривычно тихо, ни гула голосов, ни треска каминов, ни шороха ученических свитков… И оглянулась озадаченно.
Я стояла в крытой галерее, соединяющей вторые этажи западного и восточного крыла. Этим проходом давно никто не пользовался, послушницы опасались сюда ходить из-за подгнивших досок. Запросто можно было провалиться и рухнуть в каменный колодец внизу. К тому же западное крыло давно заброшено, туда отправляют старую мебель и ненужный хлам, и делать там решительно нечего. Разве что мы с Ксеней порой прятались за рухлядью, но и то, чтобы туда попасть, предпочитали пользоваться коридором, а не галереей, не желая свернуть себе шеи. Да и не заходили дальше небольшой каморки в конце коридора.
Я осторожно двинулась вперед, внимательно глядя себе под ноги. В запале я промчалась почти по всей длине узкого перекрытия и сейчас стояла в его конце, ближе к западному крылу. Я повернула голову – мои следы четко темнели в пыли, ровным слоем покрывавшей подгнившие доски. Не уверена, что смогу повторить свой подвиг и так же непринужденно пройти обратно. Все же в бездумье есть свои плюсы. Например – бесстрашие.
Лучше уж дойти до конца галереи и вернуться через коридор в конце западного крыла. Правда, тогда придется пройти через все крыло: заброшенное, заросшее паутиной и загаженное мышами. И, как нас пугали, обжитое неупокоенными духами.
Но духи… что они могут сделать живым? А после клыкастой невесты Арххарриона разве можно опасаться каких-то маленьких пугливых мышек? Я хмыкнула и тут же погрустнела. Лучше бы не вспоминала.
Подобрав подол, я уверенно двинулась в глубь западного крыла.
Здесь было непривычно тихо, по пустынным залам гулко разлеталось эхо шагов, отражалось от стен, создавая иллюзию, что кто-то крадется следом. Я старалась идти тише, мягко ставя ноги в кожаных ботинках с пятки на носок. В маленьких комнатах за основным холлом эхо утихло, утонув в нагромождении снесенного сюда старья, затянутого темными сырыми холстинами. Эта часть Риверстейна не отапливалась, и здесь было ощутимо холодно. Несмотря на быстрый шаг, я начала дрожать и постукивать зубами. Помедлила, растирая озябшие руки и пытаясь сориентироваться. Так, я пришла с той стороны, прошла через холл, петляющий коридор, несколько комнат… потом снова коридор. Там свернула налево. Или направо? И куда нужно было?
Неужели заблудилась? Повертела головой, пытаясь понять, в какой части здания оказалась.
Небольшая проходная комната. В Риверстейне много помещений с двумя дверьми в противоположных сторонах. И эта такая же. Похожа на нашу ученическую, так же окна на двух стенах, комната была угловой. Я наморщила лоб. Если угловая, получается, я все же свернула не там. Лестница на первый этаж в середине коридора, как это я ее проскочила? Или прошла через одну из проходных комнат, минуя основной коридор? Ох… и куда теперь идти? Я задумчиво застыла, с досадой думая, что хоть бы какой-нибудь неупокоенный дух явился, дорогу подсказал.
– Есть тут кто-нибудь? – неуверенно пискнула я. Звук пролетел по комнате, запутался в нагромождении ветоши, затерялся, прошелестел «…будь… иди…», я испуганно оглянулась.
Заколоченные окна без занавесей затянуты мохнатой паутиной, серый свет почти не пробивается сквозь них, как ни старается. Может, вернуться по своим следам? А это мысль!
Я радостно уставилась в пол, потом нахмурилась, присела, разглядывая внимательно. И обернулась тревожно. Чудилось, что смотрит кто-то в спину. Конечно, там никого не было, глухая стена с облезшей штукатуркой неопределенного цвета и завитком потемневшего от времени бронзового светильника.
Я снова уставилась в пол. Следов не было. Как и пыли. Но как такое возможно? Кому понадобилось мыть пол в давно заброшенном помещении? И совсем недавно, новый слой еще не успел скопиться.
Света не хватало, и, еще раз обернувшись через плечо, я сконцентрировалась и сделала то, чему терпеливо учил Шайдер, но что у меня категорически не получалось. Сейчас получилось. На кончиках пальцев засветился огонек и легко слетел с них, зависнув в воздухе. При его свете я внимательно осмотрела все помещение – так и есть, вернее так и нет. Пыли. Я дошла до противоположной двери и выглянула в коридор, разглядывая потемневшие доски. От моей ноги остался четкий отпечаток.
Вернулась в загадочную комнату, прошла насквозь, выглянула за дверь. И здесь на полу четко обозначилась цепочка моих следов. Но как это можно объяснить? Ответа не находилось. Еще потоптавшись на месте, я вышла и в задумчивости побрела вперед, раздумывая над этой странной загадкой. Так и дошла до основного коридора, в который уже долетали голоса воспитанниц, спешащих в трапезную. Торопливо загасив плывущий за мной огонек, я отправилась обедать, так ничего и не придумав.

* * *

Пришлось извиняться перед Ксеней за свое странное бегство, правда, не объясняя причин. Не оттого, что не доверяла подруге, а оттого, что и не было у меня связного объяснения. Я сама не понимала, что со мной творится, откуда эта маета и злость, непонятные порывы то петь, то кричать. Пришлось сказать, что сидела в часовне, хотела побыть одна. Почему мне не сиделось в теплой комнате, не придумала. Но подруга привыкла к моим причудам, так что выспрашивать не стала, и я вздохнула с облегчением. И пообещала себе, что обязательно вскорости все ей расскажу. Вот только сама разберусь со своими мыслями…
Ксеня рассеянно теребила сладкую булку, кроша в пальцах тесто, но есть не торопилась, что было на нее не похоже. Мысли ее тоже были где-то далеко, может, потому и ко мне с вопросами не приставала.
– Ты не видела лорда? – спросила я. Ксеня покачала головой, выстилая на столе дорожку из крошек. – И от Данилы никаких вестей, – вздохнула я. – Что там Данина говорит? Не знает, как он?
– К ней лорд заходил, сказал, что отправил ее сына в Старовер обучаться, мол, способности у него к знахарству. И что определил парню довольствие, а после обучения возьмет к себе лекарем. Данина руки кинулась целовать, а он, представляешь, смутился так, растерялся… Обещал, что Данила приедет к полной луне, повидаться.
– Вот как… Значит, к тому времени посвящение у Источника пройдет. Может, ему что-то новое удастся увидеть. Хорошо бы.
– Думаешь, те дети еще живы?
Я грустно пожала плечами.
Ксеня в сердцах стукнула кулаком по столу, так что подскочила треснувшая глиняная кружка и на нее недовольно шикнули с другого конца стола.
– Самое обидное, что знаем, а ничего сделать не можем! – опустила она голову. – Если бы понять, где их держат!
Мы помолчали. Мысль, что в каком-то сыром подвале сидят голодные истощавшие ребятишки, которых по одному убивают ритуальным клинком, не укладывалась в голове. И вызывала тягучую и жутковатую оторопь. Ксеня угрюмо рассматривала потемневшие доски стола.
– Я тут поспрашивала потихоньку. В прошлом году в Риверстейне пропало пять девочек, все малявки, из младших. Настоятельницы сказали, что гниль.
– Так, может, и правда гниль?
– Данина говорит, в прошлом году ни у кого пятна не видела. Ни разу.
Я с ужасом посмотрела на подругу.
– Как же так?
– А вот так. Кто интересовался, куда делась Мила три весны назад или Рада? Нам говорят – гниль, или волк, или утопла, вот и весь сказ… Подружки поплакали, да и только. Мы ведь привыкли верить тому, что нам говорят, Ветряна. А где на самом деле послушницы – Пречистая Мать ведает. Одни думают, что пропавшие по Зову ушли, а настоятельницы это скрывают, другие гнили боятся, предпочитают не лезть. Маленькие так и вовсе не задумываются особо…
– Неужели кто-то в Риверстейне в этом замешан?
– Не знаю, Ветряна! Даже думать страшно, что кто-то из наших может в этом участвовать! Хотя ту же Гарпию взять… Легко! Мы для нее мусор, может, она таким образом решила очистить мир от скверны? В лице послушниц?
У меня тоже аппетит пропал. Я невидяще осмотрела трапезную: оживленные послушницы бойко стучат ложками по тарелкам с наваристым густым супом, хрустят теплыми поджаристыми лепешками с маслом и мягким сыром. Одна из младших настоятельниц присматривает за девочками, рассеянно одергивает второгодок и неспешно потягивает теплый травяной настой. Весело потрескивает огонь в камине, согревая живым теплом помещение. Из кухни выглядывает раскрасневшаяся от жара печей Авдотья и довольным взглядом окидывает сытые лица послушниц… И за каждой чудится черная тень убийцы с занесенным ритуальным клинком.
Я мотнула головой, скидывая морок. Ксеня ободряюще сжала мне ладонь.
– Лорд во всем разберется, – уверенно сказала она. – Не бойся, Ветряна.
Я промолчала.
Шайдер объявился к закату и вошел в ученическую во время вечерних занятий. Походил, заглядывая в тетради и вызывая смущенный румянец на девичьих щеках, глубокомысленно послушал старенькую мистрис Пану и завис над моим плечом.
– Что нового? – прошептал он мне на ухо.
Я посмотрела недовольно. Нашел место для общения. Рогнеда поглядывает злобно, да и остальные ревностно блюдут передвижения куратора. Но от вопроса не удержалась. К тому же ученицы начали вслух проговаривать задание, от голосов стало шумно.
– Вы перемещались в Эллоар? – как можно тише спросила я.
Лорд кивнул:
– Нужно было пополнить резерв. И амулеты перемещения зарядить, а то рискую застрять тут навечно!
– Надеюсь, такие жертвы с вашей стороны не потребуются, – вздохнула я.
– А почему бы и нет? – задумчиво протянул он. – Свежий воздух, природа, места красивые. Может, мне здесь стоит задержаться? А, Ветряна? Как считаешь?
Я удивленно пожала плечами. Я-то откуда знаю, что ему лучше? Потому отвечать не стала. Лорд присел рядом со мной, отобрал тетрадь и сделал вид, что изучает мои записи. Ксеня с другой стороны ученической мне вопросительно улыбнулась. Мистрис Пана нам сидеть вместе не разрешала с детства. Считалось, что мы друг на друга плохо влияем. Я сделала страшные глаза, чтобы и остальные заодно увидели, мол, «ай-яй-яй, этот злой лорд ко мне прицепился, заставляет на каверзные вопросы отвечать и святые отрывки наизусть повторять». Ксеня поняла, отвернулась. Полада и еще три воспитанницы на всякий случай зарылись в тетради. Рогнеда продолжала буравить меня взглядом.
Ну и ладно.
– Арххаррион запретил мне тренироваться, – сказала я, не глядя на лорда.
Он помрачнел.
– Ну, мы ведь можем ему не говорить, правда? – чуть ли не взмолилась я. – Ведь вы… вы же его не боитесь?
Шайдер прищурил глаза, показав, что оценил мою подначку.
– Тот, кто скажет, что не боится гнева Повелителя Тьмы, – либо глупец, либо врун, Ветряна, – спокойно сказал он. – Не хотелось бы причислять себя ни к тем, ни к другим. Но занятия мы продолжим. Если ты хочешь.
Я просияла, опомнилась и делано грустно уткнулась в тетрадь. Посмотрела искоса.
– Спасибо! Может, он и не узнает…
Шайдер фыркнул, прямо как Кайрос. Насмешливо и чуть презрительно. Я еще ниже склонила голову, потеребила кончик косы, удержавшись от искушения сунуть его в рот, как в детстве.
– Почему вы его так… не любите? Из-за чего враждуете? – тихо спросила я.
Лорд помрачнел, нахмурился, но ответил спокойно.
– Мы не враги, Ветряна. И не друзья, хотя когда-то были. – Я вскинула удивленные глаза. – Давно. Но жизнь порой разводит людей в разные стороны. Даже друзей. Ты еще очень молода, наверное, тебе это… непонятно.
– Непонятно, – призналась я, – к тому же вы и не объясняете. Но я точно знаю, что никогда не отвернусь от Ксени, что бы ни случилось. Арххаррион… Иногда он кажется очень одиноким.
Лорд легко повел плечом, словно отбрасывая неприятную тему.
– Риону дорого досталось то, что он имеет. И он всем пожертвует ради своих целей. И друзья ему не нужны. Запомни это и не обольщайся на его счет, Ветряна.
– Зачем вы так говорите? Вы его совсем не знаете… – растерянно спросила я.
В глазах мужчины промелькнула злость.
– А ты знаешь? Вижу, всё хуже, чем я думал! – ожесточенно бросил лорд. – Надо было сразу тебе рассказать…
– Что рассказать?
Шайдер помялся, потом решительно посмотрел мне в глаза:
– Ты ведь знаешь, что Рион передал тебе часть своей крови и Силы, чтобы спасти Аргард. У слияния есть побочное явление, к сожалению. Оно не просто поддерживает тебя, оно связывает сущности и… порождает влечение. Ты стремишься к нему, желаешь быть с ним, потому что он – часть тебя, потому что в тебе его кровь. В Хаосе слияние использовалось в брачном ритуале, сейчас это запрещено, потому что привязка слишком сильная, ее трудно разорвать. Так что не думай, ради света, что ты что-то испытываешь к нему! Это просто… побочное явление!
Я застыла, не в силах поверить в то, что услышала.
– То есть… Арххаррион знал об этом… действии слияния, когда сделал это? Знал, что я буду так… чувствовать?
– Несомненно, – с горькой досадой бросил лорд.
Я часто задышала, пытаясь унять разболевшееся сердце.
– Это действует… э-э… в обе стороны?
– Не знаю, – поколебавшись, сказал лорд, – думаю, нет. Все же он высший демон, а ты человек, скорее всего привязка односторонняя. Кровь человека в нем, твоя кровь, вероятно, задавлена демонической сущностью, она слишком незначительна, и в ней нет большой Силы… поэтому нет.
Я подняла голову и очень спокойно посмотрела на лорда.
– Спасибо, что просветили, лорд Даррелл, – вежливо сказала я и, отвернувшись, уткнулась в тетрадь. Наверное, выглядела я в этот момент столь жалко, что даже Рогнеда, удовлетворившись, отвернулась.
Шайдер хотел что-то сказать, протянул руку, но в это время мистрис Пана заколотила по жестяной пластинке на столе, давая знак, что занятие окончено. Под общий шум голосов я подхватила письменные принадлежности и опрометью бросилась к двери, мечтая лишь о том, чтобы не разреветься у всех на глазах.

* * *

Не знаю, куда я неслась, не разбирая дороги. Выскочила как скаженная из Риверстейна и рванула к пролому в ограде. По детской своей привычке я бежала в лес, где-то в душе надеясь, что он поможет мне. Ветер обнимал меня ледяными лапами, впивался в тело острыми жалами, но я его не чувствовала. Что-то ломалось во мне, разрывало сердце. Побочное явление… просто… побочное явление!
Наверное, я была так смешна в этой своей глупой наивности!
Очнулась в ельнике, у каменной ограды Риверстейна. Заснеженные деревья сейчас не казались мне грозными, наоборот, они скрывали меня ото всех, прятали, защищали от случайных глаз. Здесь, под широкими игольчатыми лапами, снега почти не было, но подол успел промокнуть во время моего бестолкового забега и теперь противно холодил ноги. Лента вывалилась из косы, где-то в сугробах остался и мой платок. Тяжелая голова словно набита старым тряпьем, в котором с трудом ворочаются мысли. Густые темные тени лежали в ельнике черными омутами, угасающий свет солнца почти не пробивался сквозь набухшие снегом кроны.
Я застыла возле шершавого ствола, не сомневаясь, что он придет. И страшась этого.
Он пришел. Остановился в шаге от меня, спокойно осмотрел местность, убеждаясь, что никто на мою жизнь не посягает, и вопросительно поднял бровь.
– Почему ты не сказал мне? – я непонимающе хлопала глазами, сдерживая слезы. – Почему не сказал, что слияние дает не только… силы! Неужели так трудно было просто все мне объяснить, предупредить? Наверное, ты знатно повеселился… Хотя о чем я… Для сильного и могущественного правителя Хаоса я ведь всего лишь человеческая тварюшка!
Арххаррион чуть поморщился.
– Шайдер, конечно. Мой добрый друг не удержался от соблазна тебя просветить на мой счет. Интересно, как много он тебе поведал? Что ж, пожалуй, это к лучшему. Рад, что теперь ты в курсе. Это убережет от возможных недоразумений.
Я растерялась, не ожидая таких слов. А чего я ожидала?
– Но как же… я ведь думала…
Арххаррион вскинул голову, рассматривая меня.
– Что? Что ты думала? Что ты себе выдумала, глупая девчонка? Ты что же – вообразила, что встретила прекрасного принца, который спасает принцесс от драконов? – со злостью сказал он.
– Я думала, что встретила того, кто спасает самих драконов… – тихо заметила я, глядя ему в глаза.
– Лишь потому, что из них получаются отличные сторожевые псы, – ровно произнес демон.
– Я тебе не верю, – мне хотелось заплакать, – почему ты так говоришь? Ты не такой…
– Я – такой. То, что ты нафантазировала обо мне, – лишь глупые иллюзии, ты даже не понимаешь, кого облачаешь в сияющие доспехи. Ты вообще ничего не понимаешь. И я вовсе не благородный рыцарь из твоих человеческих сказок и, поверь, не собираюсь им становиться. Все, что мне от тебя нужно, – Аргард, и только он. Как только я получу обратно свой артефакт, больше ты меня не увидишь.
Я не верила, не хотела верить! Смотрела в его глаза, непроницаемые, затянутые тьмой, в которых не было ни единой искры света, и… не верила. В его жестоком лице не было ничего, что мне так хотелось увидеть, только холод.
– Тогда зачем ты приходишь ко мне? – в отчаянии крикнула я. – Зачем? Я знаю, что это не сон… не сны… Хоть ты и заставляешь меня так думать! Зачем?
Жесткое лицо чуть дрогнуло. Он сжал мои плечи, смуглые пальцы оставляли синяки на коже.
– Потому что не могу бороться с этим. Не могу задавить желание… видеть тебя. Это слияние, Ветряна. Твоя кровь оказалась сильнее, чем я думал, я невыносимо хочу… Хочу быть с тобой.
Он разжал руки, словно осознав, что делает мне больно, нежно провел ладонью по моему плечу.
– Но я тоже этого хочу, – прошептала я.
– Глупая девочка. Ты просто не понимаешь. Но ты все поймешь и захочешь это разорвать, освободиться от меня. И я сделаю это. Конечно сделаю, – сказал он. Пальцы его медленно чертили узор на моей шее, медленно поглаживали спину. – И ты перестанешь так на меня смотреть. И так чувствовать. И больше никогда не бросишься спасать меня из русалочьего озера…
Я мотнула головой:
– Нет…
Арххаррион склонился ко мне. Так близко. Я чувствовала его дыхание на моих губах.
– Да, Ветряна, да. Ты возненавидишь меня за все. И за то, что так чувствовала… И за это – тоже.
Его губы накрыли мои. Жесткие, как я и думала. И теплые. И целует он грубо, даже зло, как хозяин врывается в свою собственность, не чувствуя сопротивления, не слыша моего стона. Он только подхлестывает его, распаляет, и горячие руки сжимают мое тело столь яростно, словно он хочет сломать, раздавить, уничтожить меня. Сильные пальцы нетерпеливо и жадно гладят мою спину, скользят по шее, зарываются в волосы. Он накручивает прядь моих волос на руку, заставляя меня откинуть голову, на миг отрывается от губ и обжигает яростным поцелуем шею, оставляя болезненные отметины. И снова – губы. Держит меня, подчиняет. Его тело горячее, словно пламя, и я знаю, что сгорю в нем, как глупый мотылек, слишком близко подлетевший к огню.
Мне страшно и больно от этой звериной, яростной силы, ломающей меня.
– Не надо…
Я пытаюсь вырваться, отталкиваю его. Хочу сказать, что не надо – так. И как-то робко провожу ладонью по его щеке, отчего демон вздрагивает, словно я его ударила. Тяжело втягивает воздух и хватает мою руку, прижимает к себе. И снова целует. И этот поцелуй такой порочный, такой откровенный и жадный, какой я не могла представить даже в самых стыдливых фантазиях! И там точно никогда не было такого, как он, – темноволосого, яростного, огненного… Темного и соблазняющего, подчиняющего и требующего. Демона. И с какой-то предвкушающей ясностью я понимаю, что он не хочет останавливаться. Не хочет отпускать… Не отпустит.
И я пугаюсь этого понимания, пришедшего откуда-то из глубины сущности. Моей или его? Чьи это были мысли: не отпущу, возьму, моя?
Паника накрыла меня мутной волной, и я забилась в руках демона, пытаясь отстраниться и прерывая поцелуй.
Арххаррион поднимает голову, взглядом скользит по моим губам, синякам на шее. Хриплое дыхание обжигает мне кожу. Он чуть отступает. Из его глаз струится черно-серая мгла, застилает лицо, меняя облик. Тьма клоками облепляет тело, сквозь нее прорываются призрачные черные крылья, когти, закрученные рога… тело его дрожит, изменяясь. Человеческая оболочка перетекает в свой истинный вид, и он становится тем, кто он есть. Демоном.
Я прижала ладонь к распухшим губам, чтобы не вскрикнуть. Арххаррион опустил голову, закрыл глаза, ладони его сжались в кулаки, вспарывая когтями кожу. Он пытался сдержать обращение, и тьма металась вокруг него словно клочья разорванного плаща.
– Прости, – глухо, не глядя, сказал он. Тьма рассеялась, передо мной снова стоял человек. – Я потерял контроль над собой. Этого больше не повторится.
И, отвернувшись, быстро шагнул в тень, на ходу открывая переход. Я рванула за ним.
– Подожди! Рион!
Но пустые тени смирно лежали у деревьев, и его там больше не было. Я села в снег, обхватила колени руками и уткнулась в них лицом. Мыслей не было. Только губы горели от поцелуев и внутри текла расплавленная лава, обжигающая и требовательная.

Глава 16

Не знаю, сколько я так просидела, пока не услышала настойчивое сопение и не подняла голову. В аршине от меня сидел волк. Просто сидел, опустив голову и рассматривая меня ореховыми глазами. У его лап темнел мой упавший с головы платок. Я неловко поднялась и пошла к пролому в стене. Волк медленно двинулся за мной.
– Да оставьте вы меня в покое! – досадливо крикнула я и, отвернувшись, полезла через стену. Волк склонил голову набок, став похожим на ворона.
Но так просто отделаться от него мне не удалось. Только и успела дойти до своей комнаты, как лорд вошел следом.
– Я думала, вы только в птицу обращаетесь, – равнодушно сказала я.
Шайдер хмурился. Протянул мне платок, чуть влажный от снега. Или от волчьей пасти?
– Я не должен был тебе это рассказывать. Зря я это сделал.
Я пожала плечами, не желая вникать в его раскаяние. Да и какая теперь разница? Впрочем…
– Почему же? Я очень вам благодарна. Неприятно чувствовать себя дурочкой. Я должна поблагодарить вас, лорд Даррелл, вы оказали мне услугу.
Лорд сделал ко мне стремительный шаг, я отвернулась.
– Ветряна, я не хотел, чтобы тебе было больно, – тихо сказал он.
Я обернулась удивленно:
– Лорд Даррелл, о чем вы? Ведь вы не имеете к происходящему никакого отношения. Еще раз спасибо за откровенность и заботу, но вам не стоит тревожиться обо мне. Со мной все в порядке.
Он все еще стоял, со странным ожиданием всматриваясь в мое лицо как собака в ожидании подачки хозяина. Я неловко застыла, не зная, что сказать и чем заполнить тягостную паузу. К счастью, появилась моя бесцеремонная подруга. Ввалилась в дверь, чуть споткнулась, увидев лорда, и замерла на пороге.
Больше всего мне хотелось остаться одной и чтобы этот бесконечный день все-таки закончился! Но…
– Лорд Даррелл, – тряхнув головой, сказала я, – я сегодня случайно набрела на странную комнату в заброшенном крыле. Наверное, это прозвучит очень глупо, но там кто-то вытер пыль на полу, уж не знаю зачем. В соседних помещениях пыль лежит толстым слоем, а в этой комнате – нет. Возможно, это ничего не значит, но все же мне показалось это странным. И встревожило меня.
Лорд сразу стал сосредоточенным, из ореховых глаз сразу ушло пугающее меня ожидание.
– Где эта комната?
– Она угловая, в западном крыле. Там ничего нет, кроме старого хлама, и помещение не используется, но…
– Сможешь показать? Без волчьего нюха мне твои следы не найти, а расхаживать по Риверстейну зверем я, понятно, не могу, – перебил меня лорд.
Я неуверенно кивнула, Ксеня удивленно воззрилась на мужчину, нахмурилась и решительно сжала в кулаке нож – у Авдотьи стащила, что ли? Приготовилась идти с нами. И так она в этот момент была похожа на лиходейку с большой дороги, что я не выдержала, улыбнулась.
Торопливо закрутила волосы, и мы вышли в коридор.
До галереи дошли быстро, никого не встретив. Время вечерней молитвы, все в святилище. А я только сейчас об этом вспомнила.
– Странно, что арей Аристарх с Алфией нас не ищут, – удивилась и Ксеня. – Да и вообще… Раньше, когда мы пропускали занятия или молитву, нас непременно ждало наказание! А сейчас словно и не замечает никто!
– Наставникам есть над чем подумать, – хмыкнул Шайдер. – Я дал им обширную тему для размышлений. Ну и заодно распоряжение не обращать внимания на отсутствие некоторых воспитанниц на занятиях, если таковое случится!
Ксеня радостно хихикнула, я же, наоборот, расстроилась. Представляю, что подумали о нас наставники… Верно, быстро нашли ответ, с чего это у лорда к нам такое расположение! А впрочем, все пустое… Пусть думают что хотят.
Мы опасливо застыли возле галереи. Ночная тьма опустилась на Риверстейн, и в этой части здания было так темно – хоть глаз выколи! Я и днем-то не знаю, каким чудом прошла здесь, а ночью это вообще нереально! О чем я только думала?
Я озвучила свои мысли спутникам.
– Боюсь, придется вернуться и пройти с другой стороны. Доски совсем сгнили. Днем я видела несколько дыр, из которых сыпалась труха. Нам здесь не пройти, тем более ночью!
Лорд обернулся, внимательно осмотрел темное пространство за нашими спинами, сделал пасс ладонью, резко выдохнул какой-то звук и взял нас обеих за руки. Мы с двух сторон воззрились на него. И очень медленно все трое оторвались от досок, носки наши застыли в воздухе, и мы зависли на расстоянии ладони над полом.
– Свят-свят… – выдохнула Ксеня, поймала взгляд лорда и покраснела.
Я боязливо пошевелила ступнями. Носки чуть провалились, подол свободно развевался, как от ветерка. Было ощущение, что стою на призрачном мостике, сделанном из потока воздуха. Мы плавно двинулись по галерее, не касаясь пола.
– А я тоже так смогу сделать? – заинтересовалась я.
– Вряд ли, – огорчил меня Шайдер. – По крайней мере без дополнительной силы. До посвящения твой потенциал не очень понятен, Ветряна. И ты слишком зависима от эмоций, это даже не магия, а просто стихийные выплески Силы. А заклинание «моста» требует довольно большого вливания, плюс отдача, которую ты не умеешь гасить. – Он посмотрел на меня сверху вниз и улыбнулся: – Но в будущем, уверен, обязательно научишься.
Мы миновали галерею и опустились на каменный пол холла. Я задумалась, вспоминая дорогу, уже знакомо зажгла огонек на кончиках пальцев.
– Светоч я уже освоила, – сказала я.
Лорд ухмыльнулся:
– Умница, – и, щелкнув пальцами, запалил над нашими головами белый светящийся шар. Мой жалкий огонек зашипел и грустно угас. Я обиженно отвернулась. Подумаешь… А Ксеня чуть в ладоши не захлопала, но вовремя опомнилась и степенно пошла за мной, приподняв подол. Здесь было пыльно.
К счастью, я не заплутала и при свете шара легко нашла нужную комнату. Мы внимательно осмотрели пол, я даже дыхание затаила. Так и есть – все чисто, ни пыли, ни следов.
Однако лорда пол почти не заинтересовал, он внимательно рассматривал бронзовый завиток светильника на стене. Ксеня тоже заинтересовалась, подошла поближе, протянула руку, но лорд перехватил ее ладонь.
– Не прикасайтесь, – сказал он.
– Что случилось? – я тоже подошла к ним.
– Это портал.
– Портал? – я изумленно уставилась на светильник. – Это? Портал? Но я думала…
– Что портал – дверь? – хмыкнул лорд. – Это обычное заблуждение. Портал может выглядеть как угодно, это может быть светильник или дупло в дереве. Или игрушка ребенка. Или глиняная тарелка! Этот переход я настраивал лично, много лет назад. И лично закрывал, когда уезжал. Но сейчас он активен – и более того, кто-то перенастроил путь.
Ксеня прижала руку к губам, глядя на лорда расширившимися глазами. Я, кажется, тоже побледнела.
– Кому понадобилось его перенастраивать? Значит, тот, кто это делает, здесь, в Риверстейне? Это маг?
– Я не знаю! – почти с отчаянием сказал лорд. – Не понимаю. Следов магии снова нет! Но портал активен, и куда он теперь ведет… Есть только один способ проверить! – лорд настороженно обвел взглядом помещение. – Вам нужно уходить. Сможете сами добраться до жилого крыла?
Я кивнула, а Ксеня встревожилась:
– Но лорд Даррелл! А как же вы?
– А я собираюсь проверить, куда ведет переход! – почти весело ответил он.
– Мы с вами!
– Нет. Вы отправляетесь в свои комнаты и ложитесь спать, – твердо сказал лорд. – И это не обсуждается. Ну же, брысь отсюда!
– Нет, – неожиданно заупрямилась Ксеня, – мы с вами.
Шайдер посмотрел на нее удивленно, Ксеня покраснела, но упрямо выпятила подбородок.
– Человек не может войти в портал, Ксеня, – тихо сказала я.
Подруга, кажется, не сразу осознала, что я сказала. Потом поняла. Медленно повернула голову.
– Человек не может… – повторила она. – Значит, я никогда не смогу покинуть Северное Королевство? Никогда не увижу мир за Чертой?
Я вздохнула и с надеждой посмотрела на лорда. Он пожал плечами.
– Я не занимался этим вопросом специально, есть основные правила перехода, и там сказано, что пройти могут разумные существа, обладающие Силой. Возможно, портал можно настроить по-другому, не знаю.
Я ободряюще сжала ладонь подруги.
– Я уверена, что способ есть! И мы найдем его, если…
Если… Ксеня молча кивнула.
Я посмотрела на матовый завиток светильника.
– А вдруг там ловушка?
Лорд задумчиво посмотрел на меня, прищурился и решительно сжал в ладони потускневший завиток. Ксеня вздрогнула.
Но ничего не произошло. Лорд отошел на шаг, провел рукой вдоль стены, от его пальцев шла легкая серебристая дымка. Потом еще раз взялся за завиток. И снова – ничего.
– Так я и думал, – хмыкнул он, – портал односторонний.
– Можно пройти только сюда? Но откуда?
– А вот это вопрос. Но я подозреваю, что это путь от приграничных порталов.
Мы с Ксеней в ужасе переглянулись.
– То есть дети, идущие по Зову, попадают в Риверстейн? Пресветлая Матерь! Но зачем? И где они могут быть? – воскликнула Ксеня.
Я отступила на шаг, рассматривая стену и наморщив лоб. Что-то не складывалось, но что? Лорд не дал мне додумать, сбил с какой-то важной мысли.
– Надо возвращаться, – сказал он. – Я не чувствую магии, но тем не менее… Вы должны уйти.
Я вспомнила ощущение чужого взгляда на своей спине. Сейчас этого не было, но чувствовала я себя неуютно, хотелось покинуть эту комнату. Похоже, лорд ощущал нечто похожее.
– Пойдемте, – сказал он и потащил нас к двери. Я оглянулась на стену. Что-то не давало мне покоя, но ухватить ускользающую мысль опять не удалось, и я злилась на себя, такую глупую.
Обратно мы шагали молча. В жилом крыле лорд рассеянно нам кивнул и торопливо ушел. Мы с Ксеней понуро потоптались на месте, глядя ему вслед.
– Может, ко мне пойдешь спать? – шепотом предложила я. Но Ксеня покачала головой и, опустив голову, ушла в общую спальню. Я побрела к себе.

* * *

У себя в комнате я разделась и улеглась в постель. Но столь желанный и долгожданный сон не шел, сторонился меня, как деревенская девка рябого женишка. Я вытянулась на узкой кровати, так и эдак взбила жесткий тюфяк, несколько раз перевернула одеяло. Прошептала вечернюю молитву и испросила у святых старцев послать мне спокойный сон.
Но ничего не помогло. В темной комнате было душно, маетно. Сомкнутые веки дрожали, не желая оставаться закрытыми, распахивались, и глаза сами собой начинали пялиться в темный потолок.
Мысли и образы набегали волной, били о гальку и тяжело откатывались, чтобы через минуту нахлынуть вновь. Сдавшись, я откинула одеяло, спустила ноги, нащупывая на стылом полу ботинки. Я понуро походила из угла в угол, посмотрела в окошко на заметаемый снегом двор. Угол святилища бледно светился горевшей внутри лампадкой.
Может, сходить? Посидеть у Ока Матери, помолиться? Может, и неправда все то, что говорит Орден, но что правда? И в Подлунном мире не ведают, где истина, молятся священному Древу Жизни и задабривают вечно голодную Бездну. Может, не важно, во что ты веришь, а важно, для чего тебе твоя вера? И кто ты в своей вере?
А в святилище мне всегда нравилось, правда, когда там не было Аристарха или Алфии.
Платье надевать не стала, накинула плащ поверх длинной ночной рубашки и вышла из комнаты. Через двор пробежала бегом, ветер играючи теребил полы плаща, кусался за ноги, как шкодливый щенок. Лохматые звезды висели над заснеженными елями, да медленно плыла щербатая с одного боку луна. Риверстейн спал. В темных окошках ни огонька, раскинувшиеся с двух сторон крылья здания выбелены снежком и матово поблескивают, отражая свет небесных проводников.
И куда меня ночью нечистый понес?
Уже думала повернуть обратно, помялась, потом все же неуверенно добрела до святилища и толкнула дверь. Маленькое помещение пропахло еловой смолой и воском свечей, круглая купель в центре затянута тонким ледком. Я со вздохом присела на низкий бортик, задумалась. Хотела вознести молитву Пречистой Матери, но слова не шли. Только воспоминания. О темном ельнике, о жестких губах… Или жестоких? Да и есть ли разница?
Ох, не с теми мыслями пришла я в святилище, а еще за утешением. Греховница.
Я склонилась, хотела зачерпнуть святой воды из купели, брызнуть на воспаленные глаза, но пальцы стукнулись об ледок. И оттуда, из-подо льда, на меня посмотрело бледное лицо. Я вскрикнула, отпрянула, но тут же опомнилась и провалила пальцами хрупкую наледь. Из темной освобожденной воды показалось узкое полупрозрачное личико, рассматривающее меня со знакомой любознательностью. Я ее узнала: девочка-сирена из озера Им.
Русалка подтянулась на тонких руках, уселась на бортик, полоща в купели серебристый хвост. Я понадеялась, что у Аристарха нет привычки по ночам осматривать свою вотчину, иначе, боюсь, от подобного зрелища у досточтимого арея случился бы удар.
– Как ты здесь очутилась? – изумилась я.
– Суть сирены – вода, – важно, подражая взрослым, сказала девочка. И, не удержавшись, лукаво улыбнулась: – По подземной речке прошла. Там их много: и речек, и озер, и целых морей, всюду плыть можно!
Я подумала, что из таких созданий, способных попасть в любое место, где есть вода, вышли бы незаменимые лазутчики. Не это ли их качество использовал Хаос в войне?
– Только не пускают меня.
– Почему же? – заинтересованно спросила я, разглядывая хрупкое, почти прозрачное тельце, до самой шеи покрытое тонкими чешуйками, влажно блестевшими в свете лампадки. Личико в обрамлении светло-зеленых волос любопытное и глаза голубые, слишком большие для человеческого лица, но яркие, еще не выбеленные течением времени.
– Берегут, – вздохнула русалка и тут же встрепенулась с детской непосредственностью: – Я Солмея!
– А я Ветряна. А зачем ты здесь?
– Я раньше не видела таких, как ты, – улыбнулась Солмея. – Стала у Хозяйки расспрашивать про тебя, а она прогнала, ушла в омут Им, так там и сидит до сих пор. Вот я решила сама с тобой повидаться, пока Хозяйке не до меня. Взяла капельку из озера, что от тебя осталась, она к тебе озерной травой путь выстелила. Сюда приплыла, позвала тебя, ты и пришла.
– Ты меня позвала? – и вспомнила, что сирена может выманивать голосом, привлекая к себе.
Юная русалка протянула ладошку, смахнула с моих щек предательскую соленую влагу. Слезинка истаяла на ее пальце, словно впиталась.
– А что это такое? – удивилась она.
Я тоже удивилась:
– Разве сирены не плачут?
Она качнула головой.
– Нет, а зачем?
Я задумалась, как бы объяснить это девочке?
– Люди плачут, когда им грустно, – неуверенно сказала я, – или больно. Или даже страшно. А сирены? Что вы делаете, когда вам больно?
– Сиренам не бывает больно, – чуть надменно ответила Солмея. – Мы – вода, а вода лишь ускоряет свой бег перед обрывом.
– А людям вот бывает, – вздохнула я и стерла ладонью влагу. – Не влетит тебе за побег?
– Влетит! – с готовностью кивнула Солмея и бесшабашно повела хрупким плечиком. – Если узнают. Только я им не скажу, а к Им с такими глупостями не пойдут, побоятся рассердить.
Я улыбнулась:
– Ты смелая, Солмея. На мою подругу Ксеню похожа в детстве, она такая же храбрая и отважная была, постоянно меня на всякие лихачества подбивала. То яблоки воровать, то привидение на чердаке ловить… Впрочем, она и сейчас такая.
– У тебя есть подружка? – с придыханием спросила русалка.
– Конечно. А разве у тебя нет?
– Нет, – девочка загрустила, повела хвостом в медленно стягивающейся изморозью полынье. – В Им только я маленькая. Остальные все взрослые, – и вздохнула горько.
Так вот почему русалка приплыла ко мне! Девочке, как и любому ребенку, хочется иметь подружку, со взрослыми ей скучно. Правда, и я вроде не маленькая, но мой прыжок с бережка в омут, видимо, убедил русалку, что и не взрослая.
– Зато я могу твою дорогу показать, хочешь? – оживилась Солмея. – Не так, как Им, конечно, но когда-нибудь я стану Хозяйкой, а дороги уже сейчас вижу!
Я с улыбкой покачала головой.
– У нас верят, что свою дорогу лучше не знать. Да и зачем мне это? – Но, видя, как расстроилась девочка, явно желающая угодить новой знакомой, кивнула: – Покажи.
– А ты глаза закрой! – велела русалка и положила мне на лоб прохладную узкую ладошку. Я послушно закрыла. Перед глазами возникла все та же купель с темной водой, подернутой ледком.
– Ну как? – шепотом спросила Солмея. – Увидела?
Я чинно кивнула. Огорчать девочку не хотелось.
– И что там?
– Принц на зеленом драконе, – серьезно сказала я.
– Как?
– Верхом. А у дракона крылья – в пять аршин. И пламя из пасти – столбом! Всем оркам назло…
Сказка у меня вышла знатная, с огоньком и смаком. По крайней мере Солмея явно была довольна. Похоже, подобной дороги она еще никому не показывала. И даже если девочка и засомневалась, то вида не подала, сидела довольная, блестя глазенками.
За стенами святилища протяжно взвыл, жалуясь на звериную долю, волк. Где-то за ельником отозвался второй. И словно волна накатила – пошел по всей округе волчий вой. А потом резко смолк, оборвавшись.
– Пора мне, – сказала русалка с сожалением и одним движением перетекла в воду, уцепилась за бортик тонкими пальчиками. – Будь осторожна, Ветряна. Хозяйка беспокоилась о тебе.
Майира? Белоглазая Хозяйка озера? Беспокоилась обо мне?
– Не зря она ушла в омут, – покаянно опустила голову сирена, зеленые пряди поплыли по темной воде как озерные водоросли. – Им взбудоражен, идет черными кругами, заливает глаза, серчает… Даже пройденный путь можно изменить, Ветряна.
– Подожди, Солмея! Я не понимаю…
Но русалка уже ушла в глубину, блеснув на прощание серебристым хвостом.

* * *

Ночью разыгралась буря. Снежная метель накрыла пеленой Риверстейн и Пустошь, ветер хлестал ледяной плетью каменное здание и гнул столетние ели. Под крышей что-то завывало и ухало, холодный воздух гудел в каминах. Благо дров теперь было достаточно, и мы жгли их, не жалея, обогревали жилые помещения. И все равно в здании было весьма прохладно.
Под утро буря улеглась, развеялась, и тишина, оглушительная после метели, опустилась на Приграничье.
Я не выспалась. Ночные посиделки с русалкой не пошли мне на пользу, горло саднило, а в груди бухал глухой кашель. И снова эта усталость…
Встала – и тут же закружилась голова. Я охнула, ухватилась за спинку кровати. Обхватила себя руками, пытаясь согреться. Внутри медленно тлел чужеродный огонь демона, поддерживая и согревая меня. Я вздохнула, стараясь не думать о нем.
Воспоминания причиняли боль, а Аргард усиливал мои эмоции, делая их невыносимыми и ослабляя меня. Значит, нужно не думать, переключиться на что-то другое, отвлечься…
Я оделась, дрожащими руками заплела волосы. Надо отвлечься… И вспомнить, что так насторожило меня ночью в той комнате с порталом. Попыталась окинуть ее внутренним взглядом. Вот стена с бронзовым светильником. Вот окно. Чистый пол. Сваленный в углу хлам. Даже если предположить, что дети перемещались в Риверстейн из приграничного портала, то куда они девались потом? В коридоре пыльно, как и в других помещениях. И только в этой комнате с бронзовым светильником – чисто.
На эту загадку у меня был только один ответ, и его достоверность я и собралась проверить. Торопливо накинув кожух, я выскочила из комнаты и бросилась в общую спальню в поисках Ксени. Но, как ни странно, подруги там не оказалось.
– Она раньше всех вскочила, оделась и убежала, – поведала мне пухленькая Полада, старательно расчесывая гребнем волосы. – И вообще – странная Ксенька последнее время…
– Так с кем поведешься, – многозначительно хмыкнула тощая как жердь Саяна. Я не обратила внимания на эту реплику. Саяна, верная подружка и подпевала Рогнеды, с детства нас с Ксенькой подначивала. Девочки захихикали.
– Не знаешь, куда она пошла? – спросила я у Полады.
Та пожала плечами и покачала головой:
– Что же это подружка не рассказала тебе, где время проводит? Может, поняла наконец, что со скаженными лучше не связываться? И нашла себе достойную компанию?
А вот и Рогнеда. Я повернулась к ней, взглянула прямо в глаза. Все же не зря она всегда считалась красавицей. Точеная фигура, красивое надменное лицо. Кого-то она мне неуловимо напоминала, но не чертами, а выражением совершенного лица.
Я поморщилась. Тратить силы на выяснение отношений совершенно не хотелось. Отвернулась, намереваясь выйти и поискать Ксеню в трапезной или у Данины. Но не тут-то было. Рогнеда преградила мне дорогу.
– Разве я разрешала тебе идти? – делано удивилась она.
Я же удивилась совершенно искренне:
– Разве мне нужно твое разрешение, Рогнеда?
– Не смей вставать на моем пути, паршивка! – прошипела девушка, наклоняясь ко мне. Я отшатнулась от ненависти, полыхавшей в ее глазах. – Думаешь, я не вижу твоих нелепых уловок? Жалких потуг понравиться? Думаешь, раз чуть похорошела, сможешь получить то, что принадлежит мне?
Я смотрела на нее в полном изумлении.
– Рогнеда, я вообще не понимаю, о чем ты.
– Не смей! – Рогнеда взвизгнула, красивое лицо ее перекосилось злобой, моментально утратив аристократичное совершенство и став бабьим и некрасивым. – Не ври! Ты специально это делаешь! Намеренно! Крутишь перед ним своим тощим задом, как… как греховница! Стараешься угодить, понравиться лорду, я знаю!
Я открыла рот. Святые старцы!
– Рогнеда, – очень спокойно сказала я, – ты ошибаешься.
– Ты глупое страшилище! Думаешь, что ты лучше меня?
– Я думаю, что мне совершенно не хочется тратить время на разговор с тобой, – равнодушно сказала я.
Девочки в спальне застыли, напряженно прислушиваясь к нашему разговору. У Полады рука с гребнем застыла в воздухе. Мне стало противно и стыдно. Конечно, приказ лорда об особом отношении ко мне и Ксене не остался незамеченным. Ревнивые девичьи глаза отметили и мое отсутствие на уроках, и слишком частое общение со столичным куратором. И послушницы сделали выводы.
Я вздохнула. Рогнеда все же взяла себя в руки, нацепив на лицо надменную маску. И я вспомнила, кого она мне напоминает. Несравненную Селению Аралтис, нашу матушку-настоятельницу. И поразилась этому сравнению. Вроде бы ничего общего, но вот это выражение чуть презрительного высокомерия… Впрочем, чему удивляться. Леди Селения для многих – пример, воспитанницы, осознанно или нет, копировали ее безупречные манеры и выражения красивого лица, а для Рогнеды она и вовсе была кумиром. Только то, что у леди Селении было врожденным и естественным, у Рогнеды выходило искусственным и натужным.
Я решительно обошла ее, желая закончить этот глупый разговор. Только время теряю.
– Ты пожалеешь об этом, – тихо сказала мне вслед Рогнеда. Но я даже не обернулась.
Я старалась не думать об этом досадном разговоре, выкинуть его из головы, но получалось плохо. Было обидно. За что Рогнеда так меня ненавидит? Разве я чем-то обидела ее? Нет. А остальные? Неужели все в Риверстейне так думают обо мне? Что я стараюсь понравиться лорду? Но ведь это неправда!
Я прислонилась лбом к каменной стене. Лицо горело, в глаза словно песка насыпали. Я глубоко подышала, стараясь успокоиться. Конечно, это всё мелочи. Злые слова ревнивой девчонки, которой хотелось сделать мне больно. Мне не стоит обращать на это внимание, и тем более она не стоит моих слез.
Я еще постояла, представляя себя завернутой в плотный невидимый кокон, который оберегает меня от внешнего мира. В детстве мне всегда это помогало. Помогло и сейчас. Обида осталась, но дышать стало легче и горло перестало сводить спазмом.
Искать Ксеню в других помещениях я не пошла. Просто сил не было идти к другим воспитанницам или настоятельницам, и ноги сами понесли меня в заброшенную часть здания.
На этот раз я не стала рисковать и пошла не через галерею, а в обход. При свете дня загадочная комната вовсе не выглядела таинственной, просто захламленное помещение. И пол уже покрылся тонким слоем пыли, так что можно было подумать, что мне все привиделось. Я походила из угла в угол, рассматривая стены и сваленные в углу остатки мебели. Тяжелый шкаф без дверей, черный сундук с тряпьем, тюфяки, из которых высыпается подгнившая солома. Узкие окна заколочены, только одно все еще слюдяное, и жидкий свет от него светлым квадратом дрожит на полу.
Итак, если моя догадка верна…
Я пошла по кругу, тщательно рассматривая и ощупывая стены. Пальцы скользили по сырой штукатурке, кое-где осыпающейся трухой. Так я прошла две стены, дошла до окна. Ничего. Но сдаваться я не собиралась. Обошла еще раз по кругу, и снова безрезультатно.
– Но он должен быть! – пробормотала я себе под нос. Помотала головой, закрыла глаза, открыла. Так. Стены. Заколоченные окна. Старый хлам. Светильник с бронзовым завитком. Может, я не там ищу?
Конечно!
Я хлопнула себя по лбу! В каждом помещении есть еще кое-что! Помимо стен, тут еще были потолок и пол! Потолок-то мне не нужен, но вот пол…
Я опустилась на колени, потом вообще уткнулась в пол носом, рассматривая темные доски. Квадрат света чуть потускнел, небо за стенами Риверстейна затянулось тучей. Я подошла к стене с бронзовым светильником, встала к нему спиной и посмотрела себе под ноги. Представила, как попадает сюда ребенок. Как неожиданно он оказывается в этой комнате, не понимая, что произошло, испуганно озирается, опирается о стену…
И я вскрикнула уже в голос, потому что подо мной открылся люк и я кубарем полетела вниз, в подземелье!
К счастью, мой полет был недолгим, и приземлилась я весьма удачно на гнилые тюфяки. Охнув, я поднялась, смастерила тусклый мигающий огонек и осмотрелась. Я стояла в узкой «кишке» подземелья, шириной не более аршина, в земляной длинной норе. За моей спиной был тупик, впереди – петляющий черный проход. Люк над головой закрылся, и сейчас я даже не видела его, как ни всматривалась. В любом случае, залезть обратно по влажным и скользким стенам я бы не смогла.
Так что оставался только один путь – вперед. Мой огонек освещал пространство не более чем на пару локтей, дальше все утопало во тьме. Я встряхнулась и прислушалась – тишина. Кажется, где-то впереди капает вода, а еще тут наверняка есть крысы. Брр…
И без того тусклый огонек зашипел и угас, моей слабой Силы не хватало уже даже на его поддержание. Я поежилась. В обступившей меня темноте, казалось, притаились неведомые чудовища, разглядывающие меня. Я осторожно коснулась рукой стены. Она была противно склизкой на ощупь, пахла гнилью, но по крайней мере это была хоть какая-то опора. Касаться стены было страшно, так и чудилось, что пальцы вот-вот дотронутся до чего-нибудь живого и мерзкого.
Поразмышляв, я осторожно пошла вперед. Святые старцы, как же я ненавижу подземелья! Стены, кажется, смыкаются вокруг, давят, воздуха все меньше… Я подышала, стараясь успокоиться и убеждая себя, что все в порядке. В конце концов, во мне кровь демона, а для него тьма – дом родной.
И то ли кровь Арххарриона помогла мне, то ли я сумела себя убедить, но стало легче, и я уже увереннее пошла вперед.
Через два десятка шагов туннель чуть расширился, я уже не задевала стены плечами, и даже воздух тут был не таким затхлым. Я приободрилась, ускорила шаг. Где-то там впереди, кажется, даже забрезжил свет…
И тут на меня из темноты напало что-то жуткое, темное, повалило на пол и впилось в шею стальными зубами…
Я завизжала, пытаясь стряхнуть с себя чудовище.
– Ветряна? – удивился монстр. – Это ты?
– Ксеня?
Чудовище откатилось от меня, завозилось и чиркнуло огнивом. Живой огонь осветил чумазое лицо подруги.
– Ксенька! – от радости я ее чуть не задушила в объятиях. – Это ты! А я решила, что на меня напал страшный зверь!
– Ага, я то же самое о тебе подумала.
– А чем это ты меня чуть не прирезала?
Подруга продемонстрировала зажатый в руке нож.
– Но как ты тут оказалась? Неужели тоже догадалась про тайный ход?
– Ничего я не догадалась, – буркнула девушка. – Просто решила еще раз все в этой комнате разведать, сама не поняла, как в этот лаз провалилась! Чтоб его! А ты?
– А я подумала, что если в комнате портал, но следов в коридоре нет, значит, из этой комнаты никто в коридор не выходил. И остается только одно: в этой комнате должен быть тайный ход. Вот я его и искала. Нашла.
Мы помолчали.
– Что делать будем?
– Выбираться, – решительно встала Ксеня, потянула меня наверх.
– Хорошо хоть лучина есть.
– Только одна осталась, надолго не хватит. Еще одну я сожгла, когда сюда свалилась. Эх, не очень хочется блуждать по этому подземелью во тьме. Ты сможешь сделать такой светящийся шар, как лорд вчера сделал?
– Увы, – вздохнула я, – моих сил даже на маленький огонек не хватило, погас через несколько мгновений. Я только и успела, что осмотреться.
– Жаль, – пригорюнилась подруга. – Ладно, не раскисай. Ничего страшного тут нет, что – мы с тобой подвалов не видели? Идем потихоньку, куда-нибудь и выйдем.
И потянула меня за руку. Лучина погасла через десяток шагов, и мы снова очутились в полной темноте.
– Ксеня, тебе не кажется, что туннель уходит вниз? – шепотом спросила я.
– Кажется. Хотя куда уж ниже? И сыро-то как… Ой!
– Ты чего?
– Стена закончилась. Здесь поворот.
– И куда теперь?
– Не знаю… Давай, что ли, сюда. Как думаешь, пропавшие дети тоже здесь бродили?
– Наверное. Если наши предположения верны и они из портала переносились в комнату наверху, а потом проваливались в лаз, то да, должны были здесь проходить.
– Или их уже возле лаза кто-то поджидал.
– Ага… – пискнула я и остановилась.
– Ты чего?
– Слушай, но ведь этот кто-то и сейчас может быть здесь? Вчера мне показалось, что за мной в той комнате с порталом наблюдали…
Ксеня тоже остановилась, мы напряженно уставились в темноту, прижавшись друг к другу спинами. Мне все отчетливее казалось, что там во тьме кто-то есть и весьма недобро нас рассматривает.
– Ксень, у тебя только один нож? – страшным шепотом спросила я.
Подруга хмыкнула:
– Конечно один. Я и этот у Авдотьи стащила. Ветряна, ты же маг, зачем тебе нож? Может, ты, если что, ударишь этой… силовой волной?
– Вряд ли. Раз у меня даже огонек погас… Под землей мои силы совсем ослабевают.
– А ты попробуй. Вдруг получится.
Я закрыла глаза, хотя и так ничего не видела. Плотнее прижалась к теплой спине Ксени, потянула Силу. Руку с Аргардом обожгло огнем, и он втянул мою Силу, словно слизал. Накатила слабость, голова закружилась.
Я вздохнула:
– Не получается, Ксеня, извини. Только хуже становится.
– Ладно, не грусти. Двинулись дальше, мне кажется, впереди мелькнул свет.
– Правда? Где?
Я с надеждой уставилась туда, где предположительно был «перед», но ничего не увидела. Мы опять пошли, держась за руки, а свободными ладонями касаясь холодных стен. Скоро и моя левая рука провалилась в пустоту.
– Ксеня, тут тоже поворот.
– Да это просто лабиринт какой-то! – возмутилась подруга.
– Поворачиваем? Или прямо?
– Да какая разница, все равно заблудились.
Мы все же повернули. Теперь стало казаться, что пол идет вверх, что нас весьма обрадовало. Кое-где пальцы скользили по гладкому камню. Я тревожно прислушивалась. Меня не покидало ощущение чужого взгляда.
– Не понимаю, кому понадобилось рыть эти туннели, – проворчала Ксеня.
– Подземные туннели делали, чтобы в случае войны или пожара можно было выбраться из Риверстейна. Я читала о таких. Даже предполагала, что под приютом могут находиться тайные проходы. Только вот думала, что они давно разрушены.
– Лучше бы и правда были разрушены! Ах ты ж дохлый мерин! Гадость какая!
– Ты чего? – перепугалась я.
– Я в какую-то слизь рукой угодила. Тут углубление в стене. Фу, мерзость. Похоже на полусгнивший труп крысы.
– Ты его что, ощупала? – поразилась я.
– Ну надо же понять, что это такое, – буднично отозвалась Ксеня. – У тебя холстины с собой нет?
– Нет…
– Жаль. Фу, воняет. Дай хоть платок с головы, что ли. Я свой потеряла.
– Держи. Ой, не надо возвращать! Оставь себе!
Из темноты долетел тихий звук. Я насторожилась.
– Ксеня, ты слышала?
– Что?
– Там кто-то есть.
– Может, показалось? Или крыса?
– Может…
Мы до рези в глазах всматривались в темноту, но ничего не увидели. И потихоньку двинулись вперед. Только теперь я старалась стен почти не касаться, возможность нащупать там сгнившую крысу не вдохновляла. А живую – тем более. Иногда пальцы проваливались в пустоты, углубления в стене, и непонятно было: то ли они природного происхождения, то ли сделаны руками человека.
– Как ты думаешь, мы уже долго здесь ходим? – прошептала Ксеня.
– Не знаю, – тоже шепотом ответила я. Говорить в полный голос было страшно. Звук эхом отскакивал от стен и шуршал за спиной, словно там стоял кто-то третий. – Есть хочется…
– Ага. Интересно, что сегодня в трапезной дают? Хорошо бы кашу с медом. И сладкую булку… Эх!
Мы одновременно сглотнули слюну.
– Как думаешь, нас будут искать, если мы не найдем выход?
– Конечно найдем, – возмутилась я, убеждая скорее себя, чем ее. – Не говори глупостей!
А сама уныло вспомнила, что такие подземные тоннели могли занимать огромную площадь, имели множество ложных ответвлений для обмана врагов и страшные ловушки вроде ям с заостренными кольями внизу. Вот про ловушки я зря вспомнила.
– Ксеня, – очень спокойно сказала я, – ты только иди осторожно. А то мало ли, вдруг какая яма… Ну, случайно окажется.
– Ветряна, ты что-то от меня скрываешь? – подозрительно спросила подруга.
– Что ты! Просто беспокоюсь. Мало ли… Кстати, вспомнила. Я читала, что в таких подземных переходах под за́мками крысы могут вырастать в рост человека! Представляешь? Ой… это я зря сказала, кажется…
В темноте зашуршало. Ксенька сжала мою ладонь и осторожно задвинула меня к себе за спину.
– Ты чего?
Я скорее угадала, чем увидела, как блеснул в темноте нож.
– Стой тут, – на ухо мне приказала подруга и неожиданно громко вскрикнула: – Ветряна, смотри! Там свет!
– Где? – пискнула я, потому что никакого света в кромешной тьме не видела. И тут что-то огромное заворочалось во тьме и, кажется, тоже повернулось, ища этот самый свет, а подруга издала дикий вопль и прыгнула!
Я взвизгнула, подскочила и кинулась на звук, размахивая руками, сжатыми в кулаки. Правый угодил в твердое и живое, но тут же мне сделали подсечку, и я повалилась на землю. Сверху на меня свалилась Ксенька, дико вереща, и я побоялась, что она меня ненароком прирежет в этой темноте, и попыталась отползти. Не тут-то было. Мне предусмотрительно наступили на косу, так что я головой не могла повернуть и только размахивала руками, пытаясь ударить.
Ксенька спрыгнула с меня, пригнулась и метнулась на того, кто меня держал. Глаза, привыкшие к темноте, слабо различали смутную тень, возвышающуюся надо мной. Тень чуть двинулась, нож вылетел из рук подруги и слабо звякнул о каменную стену. Но Ксеня не сдавалась! Вывернувшись, она вылетела из своего кожуха, освобождаясь. Лишь на миг моя коса стала свободной, тень чуть сдвинулась, и я перевернулась и метнулась под ноги напавшего на нас чудовища, повалив его на землю. В то же мгновение Ксеня с другой стороны навалилась на тень и со всей силы сомкнула на нем зубы.
– Сол моон, дохлый мерин! Чтоб тебя! Ксеня! Отпусти мою руку, ты ее откусишь! – выругалась тень, и рядом с нами загорелся светящийся шар.
Мы заморгали, ослепленные, а потом ошарашенно уставились на лорда Даррелла. Ксеня сконфуженно отодвинулась и попыталась стереть с ладони лорда отпечатки своих зубов. Шайдер посмотрел на нее красноречиво, девушка покраснела. Я поднялась, отряхивая платье.
– Лорд Даррелл! – возмутилась я. – И как это понимать? Давно вы за нами крадетесь?
Лорд безмятежно поправил плащ и отдернул камзол.
– А я не крадусь. Иду себе спокойно. От вас столько шума, что хоть песни пой, вы и не услышите.
– Неправда! – возмутилась Ксеня. – Мы тихо шли! Ну да, переговаривались немножко. А вы могли бы и не подслушивать! Кстати, как это вы меня так ловко обезоружили?
Лорд фыркнул.
– Обезоружил? Да тебя обезоружить – что булку у пятилетки отобрать. Ладно, не обижайся. Вы молодцы… для девчонок. Не растерялись, нападать начали. Не ожидал. А этот вопль: «Ветряна, я вижу свет!» Я даже поверил на мгновение.
– А, так это была уловка? – догадалась я.
Ксеня и лорд посмотрели на меня с одинаковым сочувствием. Я смутилась.
– Ну ладно, девочки. А теперь быстро объяснили мне, ради какой тьмы вы полезли в подземелье? Пока я не взял вас за уши и не отодрал как следует.
Я смущенно посмотрела на Ксеню, а она на лорда и почему-то снова залилась румянцем.
– Мы хотели помочь… – несмело начала я.
– Ага, помочь. И для этого решили затеряться в подземном лабиринте. Хотя, конечно, удивительно, что вообще догадались о нем, – Шайдер недовольно нас рассматривал, уперев руки в бока. Но, кажется, не сильно злился, и мы приободрились.
– Так это все-таки лабиринт? Вы здесь уже бывали? Вы что-нибудь нашли? Пропавших детей? А что…
– Тихо!
Мы послушно замолчали. Шайдер вздохнул.
– Да, я знал про туннели. Случайно нашел их еще в юности, когда вступил в права наследования Риверстейном. А вчера, как и ты, Ветряна, догадался, что из комнаты с порталом должен быть еще один выход. Потайной. Жаль не сохранилась карта этих подземелий, с ней было бы легче. А так… Я пробежал… хм… волком несколько ответвлений еще ночью, когда отправил вас спать. Многие переходы обрушены, там тупик, но и те, что сохранились, образуют весьма обширный лабиринт со множеством выходов. Понадобится время, чтобы все их осмотреть. Но то, что пропавшие дети здесь были, – несомненно. Я учуял запах и еще… нашел это.
Он вытащил из кармана алую ленту, и я вспомнила, как Данила рассказывал про дочку старосты: «На ней был платок с лебедями, алая лента в косе». Ксеня тоже вспомнила, сжала зубы.
– Запахи довольно старые, не меньше оборота луны, и свежих нет. К тому же в туннелях сильно пахнет травой-перевертышем. Она сбивает след, от нее мне приходится обращаться в человека. Тот, кто это делал, умен и предусмотрителен.
– Значит, убийца перестал пользоваться этим порталом? Но почему? Осуществил задуманное? Или испугался?
– Возможно. Или ему достаточно тех ребятишек, которые уже попались в его ловушку.
– Так надо же искать! – взволнованно воскликнула Ксеня. – Собрать людей, спуститься в это подземелье, вместе мы сможем найти детей!
– Нельзя! – оборвал ее лорд. – Нельзя никого к этому привлекать. Мы не понимаем, что происходит и зачем убийце эти дети, мы просто спугнем его. И к тому же мы не знаем, кому можем доверять.
– И никто не должен узнать, что родовой артефакт повелителя Хаоса оказался у меня, – еле слышно сказала я.
Шайдер помедлил, но потом кивнул:
– Да, Ветряна. Ты правильно поняла. Это слишком серьезно. Радужная Империя и Хаос находятся в состоянии столь хрупкого перемирия, что любое столкновение может обернуться новой войной. Нельзя допустить этого. Боюсь, многие захотели бы завладеть Аргардом, даже не понимая, что он из себя представляет, и видя в нем только символ власти.
– Получается, в этом вопросе вы с… Арххаррионом заодно?
– Как ни странно, – пожал плечами лорд.
– Значит, вас не волнуют жизни этих детей, только какой-то артефакт? – рассердилась Ксеня.
– Волнуют, Ксеня, волнуют. Жизни пропавших детей и жизнь Ветряны. Мы пытаемся разобраться в этом, но не привлекая лишнего внимания. Мне не хочется рисковать ничьей жизнью, поверь.
Ксеня кивнула, опустила голову.
– Что же мы будем делать?
– Отправимся завтракать, – твердо сказал лорд. – Потом вы пойдете на занятия, а я продолжу исследовать туннели.
И он решительно двинулся вперед. Мы поплелись следом. Как оказалось, мы вовсе не удалились от Риверстейна на версту, а прошли совсем немного, просто по кругу. Но лорд повел нас другим путем, не желая появляться из лаза в комнате с порталом. Мы двинулись по подземелью, которое скоро стало чуть ниже, но зато отчетливо потянуло свежим воздухом, пару раз свернули и неожиданно увидели свет и выбрались из отверстия в насыпи, на которой стояло здание приюта. Снаружи выход плотно закрывали ветви ползучего орешника и кусты можжевельника, так что, не зная точно о местонахождении там лаза, найти его было невозможно.
Над нами возвышалась стена ограды, а за ней приют.
– Платья отряхните, – приказал Шайдер, критически нас осмотрев. Но через главные ворота не пошел, двинулся в обход через пролом в стене. Право, я так привыкла к этим проломам, что скоро забуду, как ходят нормальные люди. – Ветряна, – обернулся ко мне лорд, – а почему ты не сделала в подземелье светоч?
– Не смогла, – смущенно призналась я. – Пыталась, но вся Сила словно утекала. И я ее почти не чувствовала…
Шайдер остановился, внимательно посмотрел на меня. Пробормотал сквозь зубы ругательство и помрачнел.
– Идите в здание, – отрывисто приказал он.
Ксеня послушно пошла, а я задержалась.
– Что-то случилось, лорд Даррелл?
Он мрачно кивнул:
– Ты слишком быстро слабеешь, Ветряна. Мы думали, что время еще есть, но… Надо найти способ, вот тьма!
И он изо всех сил ударил кулаком по каменной кладке, сбив костяшки. Я испуганно дернулась, не ожидая от него такой вспышки ярости и чувствуя себя виноватой за свое слишком слабое тело, которое не в силах сопротивляться разрушению.
– Простите, – покаянно сказала я.
Лорд посмотрел непонимающе, потом медленно подошел и приподнял мой подбородок, заставляя смотреть ему в лицо.
– За что ты извиняешься? – тихо спросил он. – Вот Бездна! Как же ты жила здесь, раз извиняешься за то, что умираешь? Пожалуй, мне стоит вернуть телесные наказания. Только уже в отношении ваших наставниц!
Я невольно представила, как лорд Даррелл гоняет по двору Гарпию, Божену и других настоятельниц, щелкая хлыстом им по пяткам. Как те взвизгивают и бегут быстрее, а лорд хохочет. Я улыбнулась. Шайдер отпустил мой подбородок и отодвинулся.
– Иди в трапезную, Ветряна, – не глядя бросил он. – Иди!
Я отвернулась и быстро пошла к стоящей у пролома Ксене.

Глава 17

Конечно, уже к обеду мы решили исследовать туннели. Запаслись масляной лампой, куском мела, спичками и хлебом с сыром, оделись теплее и отправились к пролому в стене. Решили начать не с комнаты в заброшенном крыле, а с лаза за воротами. Во-первых, не хотелось привлекать к себе внимание. Во-вторых, падать в лаз не было ни малейшего желания.
Я даже прихватила чистый пергамент, на котором вознамерилась отмечать углем пройденный путь и все ответвления.
И каково же было наше удивление, когда возле стены со стороны ельника мы наткнулись на Данилу! Который с самым задумчивым видом эту стену рассматривал.
– Данила! – радостно воскликнула я. – Что ты тут делаешь?
– Девчонки! А я вот думаю, как бы вас увидеть! И маманю. Меня к вам не пускают, хмырь ваш, который привратник, обещал глазюки заглядущие повыковыривать, если я на ворота пялиться не перестану. Представляете? Злой, как цепной пес, еще и гнусным совратителем невинных душ меня обозвал, гад! А я всего-то попросил травницу позвать… Ну, или вас. Еще и комьями грязи мне вслед кидался!
Я улыбнулась, Ксеня откровенно рассмеялась.
– Так ты же не в харчевню решил наведаться, а в женский приют! Гнусный совратитель! – подначила она.
Данила залился совершенно бесподобным румянцем. Я, уже имевшая радость наблюдать это дивное явление, смотрела с улыбкой, а Ксеня – открыв рот. Правда, комментировать это моя прямолинейная забияка не стала, молодец.
– Так как ты здесь оказался? Ты ведь должен быть в Эллоаре?
– Ты там был? – жадно спросила Ксеня.
Глаза парня подернулись мечтательной дымкой, и на лице разлилось такое блаженное выражение, что захотелось дать ему пинка.
– Девчонки! Вы даже не представляете, как там здорово! Это что-то невероятное! Лорд Даррелл определил меня в школу управления Силой для новичков. Кстати, вы знаете, что он магистр? Один из сильнейших. Я буду жить в одной комнате с эльфом, он нормальный парень, только уши острые и одет по-дурацки, а так – ничего, не засранец. А я-то думал, что эльфы – это такие малявки с крылышками! Типа феечек! А никаких крыльев у них нет, я проверял, – Данила сконфуженно потер скулу с разлитым по ней от «проверки» синяком. Но сразу бодро встряхнулся. Переполнявшие его эмоции били фонтаном. – Но самые крутые, конечно, выходцы из Хаоса. Вы бы видели, как они на мечах бьются! И всякие штуки огненные делают, даже без всякого обучения. Это у них в крови, сила огня.
– А я думала, в Эллоаре только светлые обучаются и люди, – удивилась я.
– Не-а. Ну, в основном да, конечно. Но и темные есть, это у них такая любезность Империи, укрепление дружественных отношений. Но только темные все равно особняком держатся и сильные… нереально! А еще я подсмотрел, как они в боевую форму обращаются… А-а-а-а-а!!! Это нечто! Рога, когти, крылья – сдуреть можно! Я, правда, перепугался жутко, как увидал! Думал, вот она, смертушка за мной пришла, а потом ничего, пообвык. Даже обидно как-то, что человеком родился.
– Вот глупый, – неожиданно рассердилась Ксеня. – Родился без рогов и когтей и жалеет об этом! Видела я этих демонов на картинке, страхолюдные! Я б от такого бежала без оглядки, только пятки бы сверкали! А он туда же! Крылья и рога захотел!
– Зато знаешь, какие они сильные? А что страшные… Ну, это как посмотреть, некоторые и ничего вроде. Когда присмотришься. А в человечьем облике так и вовсе… Девчонки знаешь как на них заглядываются? Даже эти, как их, древесные!
– Дриады, деревня!
– Ксеня! – удивилась я. – А ты откуда знаешь?
– А что я, по-твоему, читать не умею? Уж чему-чему, а буквам наставницы научили! В книжках прочла! Которые лорд принес.
Я изумленно похлопала глазами. Ксеня? Прочла? В книжках?
Кажется, я что-то пропустила.
– Ничего я не деревня, – обиделся парень. – У меня, между прочим, это… как его… поте… потенциал, вот! То бишь сил много! Мне сам главный магистр сказал! А то, что умных слов не знаю, так невелика беда, выучу! Мне уже и книжки дали. Некоторые интересные, с картинками, а другие – заумные, жуть! Ни словечка не понимаю. Там все слова такие… Ну вот как вы иногда говорите. Ничегошеньки не понятно и хочется в глаз дать!
– Я тебе сейчас сама в глаз дам! – пообещала Ксеня и насупилась.
Я постаралась не рассмеяться.
– А у Ксени способности к боевым искусствам, – заступилась я за подружку. – Ей лорд Даррелл сказал. Да и вообще она у нас боевая!
– Да уж я заметил! Боевая! Как коза у бабки Хлавы. Та тоже чуть что – рога опустит, хвост торчком и бодаться! А чего бодаться без дела-то?
– Я – коза? – задохнулась от возмущения Ксеня. – Да ты… ты! – И, недолго думая, треснула парня по белобрысой голове платком с завернутыми в него запасами.
– Ай, ой! Я же говорю – коза! Бодливая! – заржал Данила, прикрываясь руками.
– Сам баран!
Платок развернулся, и из него на снег вывалился кусок хлеба. Данила бесцеремонно его подобрал и откусил сразу половину.
– Еще и провиант наш жрет! – опешила от такой наглости Ксеня.
– Так я со вчерашнего не жравши, – радостно сообщил с набитым ртом Данила. – А вы чего, в поход собрались?
– В подземные тоннели, – серьезно сказала я. – Искать пропавших детей.
Все сразу посерьезнели. Данила даже жевать перестал. Правда, лишь на мгновение. Но стоило Ксене потянуться за остатком ржаного, тут же запихнул краюху в рот и развел руками.
– Да перестаньте вы! – нахмурилась я. – Драчуны. Где-то дети умирают, а вы собачитесь!
– Прости, ты права, – вздохнула Ксеня. Но зыркнула на парня недовольно.
– Данила, ты прошел посвящение? Может, что-то новое увидел?
– Почти ничего… Посвящение только через три дня, в пору Красной луны, а раньше – никак.
– А твои сны?
– Прекратились. Лорд Даррелл потому меня сюда и вернул, говорит, в Эллоаре этот, как его… магический фон сильный, потому я видеть перестал. Это вроде как мешает мне… того, заслонка там вроде! Такая, как в печи у мамани, чтобы дым не выходил… только то для Силы, а не для дыма!
– Да поняли мы! – досадливо сказала Ксеня.
– Вот, я же говорю… ко…
– Что? Ты опять? – сдвинула брови девушка.
– Ко… косы!
– Не поняла?
– Косы, говорю, у тебя… того… красивые!
Ксеня подозрительно осмотрела ухмыляющегося парня, фыркнула и, гордо вздернув подбородок, принялась закручивать платок с провиантом.
Я рассказала Даниле все, что мы узнали за время его отсутствия.
– Да, жидковата похлебка, – отозвался он.
– Жидковата, – согласилась я. – Поэтому мы и решили исследовать тоннели. Может, повезет – и что-нибудь найдем. Все же это лучше, чем сидеть и ждать.
– Тогда я с вами, – вызвался Данила. – К мамане все равно не пущают, так хоть здесь помогу. Эх, жаль, что хлеба мало взяли, – и жалобно посмотрел на котомку.
– Больше не дам, – хмуро сказала Ксеня.
– Да отдай ты ему, – рассмеялась я, – пусть ест. Голодный же. Хочешь, мы тебе потом еще еды у кухарки попросим? Она добрая, разрешит. Тем более что с приездом лорда в Риверстейне не голодают.
Ксеня недовольно достала остатки хлеба с сыром, и Данила жадно запихнул их в рот почти целиком, смачно жуя и причмокивая.
– Деревня! – фыркнула подружка. Но беззлобно и даже, не удержавшись, хихикнула.
– Я холодный, – с набитым ртом прошамкал парень.
Мы засмеялись:
– Идем! Холодный! А то и правда льдом тут покроемся, глупости твои слушая!
И мы полезли в орешник. Ворон на стене укоризненно покачал горбатым клювом.

* * *

Все-таки хорошо, что мы встретили Данилу. Парень вырос в деревне и мальчишкой облазил все окрестности, в том числе и пещеры над речкой Глинкой, около Пустоши. И этот его опыт очень нам сегодня пригодился.
К тому же он моментально почувствовал себя главным в нашей компании и на правах лидера принялся раздавать указания.
– Ветряна, доставай свои писульки, будешь отмечать направление. Что ты тут нарисовала? Это что? Нет, вот так рисуй! Крестики – это будут тупики, кружочек – вход. Ага, так сойдет. Только поровнее давай, чего так криво? Ксенька, не стой столбом! Бери лампу и свети мне! И уголь возьми, будешь на стене стрелочки рисовать, чтобы не заблудиться. А сыр тоже закончился? Фу, жадина! Да лампу держи! Ничего не видно же! Ой! Куда прешь? На ногу мне наступила!
– Ветряна, – страшным шепотом позвала Ксеня, – я его сейчас того… Тьфу, набралась словечек! Убью его сейчас! И тут в уголочке спрячу, как раз никто не найдет!
– Но-но! Придержи кобыл-то! Я, между прочим, того самого… редкий дар! И потом, силенок у тебя маловато будет, козочка!
– Всё! – взревела Ксеня. – Я больше не могу! И зачем ты вообще с нами увязался?
– Как зачем? – искренне изумился Данила. – Вы же без меня ни бельмеса не смыслите! Потерялись бы через лучину! Вы же приютские, да еще и девчонки, значит, вообще безмозглые…
– А-а-а-а! Вот тебе, гад!
– Дура! Я же пошутил! Зачем сразу драться?
– Сам дурак!
– Тихо вы! – шикнула я. – Проход расширяется. Видите?
Драчуны притихли и осмотрелись. Узкий земляной тоннель стал шире, стены из земляных – каменными, с кольцами для факела.
– Смотри, на камне копоть, – прошептала Ксеня, – недавняя.
Каменная нора расходилась на три стороны, мы растерянно застыли на «перекрестке».
– Куда теперь? Данила?
– Мне кажется, я тут уже был, – глухо сказал парень. Все его дурачество как рукой сняло. – Во сне… На этом самом месте стоял. Только тогда здесь горели факелы и было так жутко… Рядом кто-то шел. Страшный.
– Помнишь, куда именно ушли? В какую сторону? – спросила я.
Данила закрыл глаза, вспоминая, нахмурился.
– Сюда, кажись. Да… Оно  тут постояло и пошло туда… А потом здесь свернуть… И еще шагов тридцать. Здесь налево, там должна быть дверь. Тяжелая такая, ржавым железом обитая.
– Идем, – скомандовала Ксеня и решительно потянула замешкавшегося парня за рукав. Я отметила на пергаменте направление, и мы двинулись в левый проход. Каменный пол ощутимо уходил вниз. Я старалась не думать, как глубоко мы под землей, чтобы не паниковать. И все равно казалось, что груды земли над нами давят на ненадежный тоннель, грозя обвалиться и похоронить нас в своих недрах.
Я встряхнулась, запрещая себе об этом думать.
Через три десятка шагов была дверь, как и сказал Данила. Массивная, из дуба, черного от пропитавших его смол.
Не раздумывая, мы кинулись к ней и ворвались в маленькое сырое подземелье. В нос ударили запахи гнили и человеческих испражнений, и мы застыли на пороге. Помещение было пустым.
– Дети были здесь, – сипло сказал Данила.
Я кивнула. Да, еще недавно здесь кто-то был. Угол загажен фекалиями, на гнилой соломе валяется маленький детский кожух, в другом углу – грязные рукавички и разбитый глиняный кувшин для воды.
– Смотрите, – прошептала Ксеня. Она присела на корточки, развела рукой рассыпанную труху. На утоптанном земляном полу осколком кувшина было криво нацарапано «помогите». Ксеня сжала зубы, Данила опустил голову.
– Это дочка старосты, – прошептал он, – она одна знала грамоту.
Я почувствовала, как подкатывает к горлу комок, и судорожно сглотнула.
– Надо искать, – торопливо сказала я. – Может, она еще что-то написала? Оставила подсказку?
И ожесточенно принялась убирать труху и солому, ища надписи. Данила с Ксеней молча присоединились. Мы осмотрели всю тюрьму, а это помещение, несомненно, было тюрьмой, ища надписи, но больше ничего не находили. Только…
Я подняла лампу выше, удивленно разглядывая дверь.
– Что там? – спросила Ксеня. Лампа была одна, так что без света они все равно ничего не видели и подошли ко мне.
– Рисунки, – поразилась она.
На темном дубе двери изнутри были начертаны три странных символа, которые при первом взгляде казались причудливым узором.
– Это не рисунок, – задумчиво протянула я. – Читала о таком… Это руны. Древний язык, мертвый.
– Но откуда он здесь?
– Это нацарапал один из мальчиков, – сказал Данила. – Он тоже был магом, только без Силы Источника. Неици… тьфу, типа спящий.
– Неинициированный, – подсказала я. – Как мы с тобой, Данила. Без посвящения Источнику у нас тоже почти нет Сил, только отголоски. Этот мальчик знал руны?
– Он их видел во сне, как я. Но не понимал значения. Только зарисовывал.
– Надо показать их лорду. Он наверняка знает, что они означают!
Я осторожно прикоснулась пальцами к изрезанному дереву и вздрогнула. Древние символы кольнули пальцы Силой, и они словно заледенели.
– Данила, дотронься! Чувствуешь?
– Да, неприятное ощущение.
Ксеня тоже провела ладонью и посмотрела удивленно.
– Я тоже это чувствую, пальцы словно льдинками колет.
– Может, руны все чувствуют, даже те, у кого нет Силы? – предположила я. – Подержи лампу, я постараюсь зарисовать.
Ксеня подняла свет выше, и он заплясал на двери, отбрасывая на пол шевелящиеся тени. Данила заметно поежился. Нам всем здесь было неуютно.
– Долго еще? – нетерпеливо прошептала Ксеня и оглянулась. – Так и кажется, что за нами кто-то наблюдает. Брр…
Я внимательно сверила последний знак с образцом и свернула пергамент.
– Всё уже, закончила. Давайте выбираться отсюда, здесь так холодно.
– Ага, я закоченел весь, как мертвяк в упокойной яме, вот те свят!
– Можно не упоминать здесь мертвяков? – прошипела Ксеня и толкнула Данилу локтем. – Еще накличешь.
– Да не боись, мертвяки смирные, – успокоил ее парень. – Ну, только если не поднятые Тьмой. Те да, и сожрать могут. Или голову оторвать голыми руками. Им же не больно и не страшно, их даже огонь не берет. Один палец останется – и тот будет к тебе ползти, в рот залезет, поперек горла станет, и все – вот она, смертушка! Это нам в школе рассказывали.
Ксеня смотрела на него открыв рот. Потом скривилась.
– Ты что, нарочно? Фу, дурак! И как тебя только в эту вашу школу взяли!
– Сама такая. Я тебе про козу бабки Хлавы уже рассказывал? Так вот, еще у нее была гусыня. Так та вообще без понятий, повадилась собачьи какашки есть, дурна-ая…
– Да я тебя сейчас!!!
Ксеня ухватила Данилу за ухо и пыталась его оторвать, парень отбрыкивался и пихался локтями. Я тихонечко отступила из круга света во тьму и повернулась к стене. Я не видела его глазами, скорее почувствовала нутром, кровью. Просто тьма там была гуще, плотнее и живее, чем в остальном помещении.
– Я не звала тебя, – прошептала я.
«Мне не нужно приглашение», – прозвучало в моей голове. Я охнула и прижала ладони к вискам. То, что слова не были произнесены, а эхом отозвались внутри меня, ошеломило и испугало. Тьма разошлась, Арххаррион шагнул ко мне. Неожиданно стало тихо. Я обернулась. Данила и Ксеня размахивали руками, их рты открывались, но до меня не доносилось ни звука.
– Завеса тишины, – сказал демон. – Ты не услышишь их, а они – нас. И твои друзья не увидят меня.
– Как ты сделал это? – я коснулась своей головы. – Ты читаешь мои мысли?
– Нет, но я могу ответить, если твои мысли обращены ко мне. Это сила слияния крови.
Я кивнула на дверь. Смотреть на него было… больно. И я старалась не смотреть. И не думать о нашей последней встрече.
– Мы нашли здесь какие-то символы, это ведь руны?
Арххаррион кивнул.
– Ты знаешь, что они означают?
– Первый символ значит смерть. Второй – путь. А третий… двойственность целого.
Я нахмурилась:
– Ничего не понимаю. Это какая-то бессмыслица! Зачем мальчик нарисовал их? И Солмея что-то говорила про путь…
– Солмея? Сирена?
– Да, она приходила ко мне.
– Что ей от тебя нужно? – резко спросил Арххаррион.
– Ничего, – смутилась я, – просто поболтать, она совсем ребенок!
– Она – не ребенок, Ветряна. Сирены лишены чувств, у них нет эмоций, их суть – вода, холодная и безжалостная. Сирены не испытывают боли, грусти или радости, человеческие ощущения им недоступны. Не заблуждайся на их счет. Когда Солмея достигнет поры вступления в права Им, она вызовет Майиру на поединок и убьет ее, если сможет победить. И станет новой Хозяйкой. Или Майира убьет Солмею.
– Это чудовищно! – воскликнула я.
– Нет, Ветряна. Просто для тебя это непонятно, вот и все. В Им не может быть двух Хозяек, их поединок – лишь дело времени. Таков порядок вещей, а Бездна живет в каждом из нас.
– Это чудовищно! – упрямо повторила я. – В Подлунном мире всё не то, чем кажется. И все. Но ты ошибаешься, Солмея просто маленькая девочка, которой одиноко, я чувствую это. И ей грустно в озере Им.
Арххаррион пожал плечами.
– Что она сказала тебе?
– Ничего особенного. Мы просто болтали, а лишь напоследок Солмея обмолвилась, что пройденный путь можно пройти заново. Как-то так.
Демон опустил голову. На лице его застыла бесстрастная, ничего не выражающая маска.
– Это что-то значит? – встревоженно спросила я и дотронулась до его руки. – Рион?
Он чуть вздрогнул, в глазах мелькнула звериная желтизна. И мне показалось, что сейчас он меня снова поцелует… Но нет. Лишь чуть отстранился от моей руки. Мне стало стыдно за мой порыв, и я отвернулась. Ксеня пыталась стянуть с ноги ботинок, чтобы ударить Данилу.
Арххаррион, чуть склонив голову, внимательно посмотрел на Ксеню, и, похоже, увиденное ему не понравилось. Мне стало неуютно от этого холодного оценивающего взгляда, захотелось заслонить от него подругу.
– Кто эта девушка? – спросил демон.
– Моя подруга, – с вызовом ответила я, – лучшая и единственная подруга!
Ксенька словно что-то почувствовала, вздрогнула, застыла с занесенной над головой рукой. И неуверенно посмотрела на меня. Губы ее шевельнулись, она что-то сказала. Я вопросительно посмотрела на Арххарриона, и звуки вернулись.
– Ветряна, – неуверенно позвала она, – ты чего там застряла? Пойдемте отсюда, здесь так холодно…
Весь ее боевой азарт как ветром сдуло, она растерянно озиралась, поеживаясь.
Я нахмурилась, пытаясь подавить смутное беспокойство. Теперь демон так же внимательно рассматривал меня. Но мне от его взгляда холодно не было, скорее я ощущала его как прикосновение. Словно он трогал меня длинными смуглыми пальцами, и внутри загорался огонь Хаоса.
Я смутилась и посмотрела хмуро. Арххаррион улыбнулся.
– Ветряна! – это снова Ксеня. Обхватила себя руками, дрожит.
– Нам надо… идти, – сказала я с трудом. И даже хотела добавить «Отпусти меня», хотя он вроде не держал. Или держал?
Я резко отвернулась, взметнув подол платья, и пошла к двери.

* * *

Мне казалось, что с каждым днем вопросов становится больше, а ответов – меньше. Точнее, их совсем не было.
Выбравшись из подземелья, мы распрощались с Данилой, пообещав попозже его навестить, забежали к Данине сказать, что сын ждет ее у ворот, а после прямиком бросились на верхний этаж, где располагалась комната лорда Даррелла. Он ничуть не удивился нашему появлению, словно ждал нас.
– Лорд Даррелл! Посмотрите! Мы нашли это в подземном тоннеле!
Пока Шайдер рассматривал нарисованные мною знаки, Ксеня торопливо рассказывала, что мы обнаружили.
– Что это означает?
Я не стала говорить, что уже в курсе, промолчала. Лорд озвучил значения рун, которые мне уже открыл Арххаррион. Ксеня ахнула.
– Кровь и смерть – это нехорошо, я думаю!
– Да уж! Знаки утренней зари и полевых лютиков меня бы больше порадовали, – усмехнулся Шайдер.
– А что, и такие есть? – изумилась Ксеня.
– Нет. Я пошутил, – серьезно ответил лорд.
Девушка смутилась.
– Как вы думаете, почему мальчик их нарисовал? – спросила я.
– Это похоже на древнюю магию крови. Такие ритуалы – прерогатива темных, да и у них запрещены, насколько я знаю! – покачал он головой. – Даже сами руны относятся к древнему знанию и обладают собственной силой. Но я не понимаю, что хотел сказать мальчик! Может, он не дописал?
– А вот эта руна похожа на Аргард, – задумчиво сказала я. – Змея, кусающая собственный хвост.
– Да, она означает «возвращение». Еще одно ее значение – петля бесконечности… Не понимаю!
– Петля? Это как удавка, что ли? – Ксеня сунула нос в пергамент. – Может, это означает висельника?
– Петля в метафизическом смысле, – протянул лорд.
Мы почувствовали себя так, как Данила чувствует себя с нами. Когда мы заумности говорим. Непонятно и хочется в глаз дать.
– Ну, то есть в переносном, – пояснил Шайдер.
– Мне кажется, это как-то связано – руны и Аргард, – сказала я. – Ведь не зря они так похожи. А что именно делает артефакт? Я, честно говоря, так до конца и не поняла.
Шайдер посмотрел на меня и вдруг резко побледнел.
– Аргард создает петлю времени, Ветряна! Бесконечную петлю времени! Разрывает временну́ю ткань, образует временной переход! О, соо ден ша хрым! Я думал, это всё легенды Подлунного мира! Невозможно!
– Ага. Мы тоже думали, что драконы только в сказках бывают, – серьезно сказала Ксеня. – А колдунами и демонами детей пугали.
– Мне нужно в Эллоар! Срочно! Ждите здесь! Стойте на месте!
Лорд Даррелл выхватил из кармана тонкий блестящий диск, сжал его в ладонях, пробормотал заклинание перехода, и на наших глазах возле него образовалась дыра в пространстве, затянутая серым туманом.
– Ждите!
И исчез.
Мы помялись, переглянулись и пошли по комнате, рассматривая обстановку. Рассматривать особо было нечего: кровать с тюфяком, стол, небрежно забросанный бумагами, деревянный сундук в углу. Из примечательного – камин, от которого тянуло живым согревающим теплом. Окошко, как и во всем Риверстейне, – маленькое, слюдяное, мутное.
Но не успели мы как следует все осмотреть, как пространство снова разорвалось и лорд, с тяжелой книгой в руках, шагнул в комнату и наткнулся на Ксеню, которая как раз стояла на этом месте! Книга полетела на пол, а лорд подхватил девушку, полетевшую в другую сторону.
– Ой!
– Ты сдурела – стоять в точке перехода? – возмутился Шайдер, отпуская Ксеню и гневно на нее взирая. – Хочешь, чтобы тебя отдачей куда-нибудь в Черту затянуло?
– Святые старцы… – прошептала Ксеня испуганно и добавила жалобно: – Да откуда я знаю, где эти ваши переходы?
– А я кому сказал стоять на месте? Вот кошки любопытные!
Ксеня насупилась, ее губы дрогнули.
– Лорд Даррелл, вы что-то узнали? – поспешила я отвлечь Шайдера. – Ой, какая старая книга…
Я наклонилась, подобрала фолиант и потянула обложку. И меня так ощутимо ударило Силой, что я вскрикнула, зубы клацнули и, отлетев к сундуку, я свалилась на пол. Платье позорно задралось до самых бедер.
– Ветряна! Тар ма шех! Ты цела?
– Хорошая книжечка, добрая такая, – огорошенно пролепетала я, пытаясь сесть и одергивая подол. Шайдер озабочено ощупал мои руки, ноги, ребра, положил ладонь на грудь, слушая сердце…
– Все кости целы? Ты зачем к ней полезла, глупая? Такие книги нельзя просто так открыть, в них древняя магия! Заговоренные они! И убить могут, не то что покалечить.
Я осознала, что лорд делает, покраснела и отвела его руки.
– Со мной все в порядке, – неуверенно пробормотала я. – Да перестаньте же! Я не знала, что нельзя открывать, у нас книги не лягаются, как дикие лошади!
– А я не знала, где ваши точки перехода находятся! – пискнула с другой стороны Ксеня.
Лорд помог мне подняться и посмотрел на нас возмущенно. Потом хмыкнул:
– Ладно, идите сюда. Посмотрим.
Он замер над книгой.
– Надо сказать заклинание, – подсказала Ксеня.
– Да ладно? Может, еще и какое именно расскажешь? – прищурился лорд.
– Ой! Простите, лорд Даррелл! Я просто подумала…
– Так. Вы обе! Стойте молча! Молча, понятно? Разговаривать – нельзя! Думать – нельзя! Шевелиться – нельзя! Дышать… дышать можно, так уж и быть. Всё поняли?
Мы испуганно кивнули.
Лорд очень осторожно поднял книгу с пола, сдул пыль и положил на стол, небрежно смахнув с него все лежавшие там бумаги. Мы замерли, почти не дыша. Лорд покосился на нас, выдохнул, протянул руку и торжественно сказал:
– О Великая книга древнего знания! Прошу доверить нам свои тайны! Клянемся чтить их и оберегать, а также использовать только для блага!
Потом небрежно подвинул табурет, уселся и, открыв книгу, уткнулся в текст. Мы шумно выдохнули. Все-таки дышать мы тоже перестали!
– И это все? – изумилась я. – Вот так просто: прошу доверить нам… и она открылась? И никаких заклинаний, волшебных амулетов и выплесков Силы?
– Ну да, – усмехнулся лорд, – вообще, конечно, существуют открывающие заклинания, но зачем они мне? Я ведь хозяин и сам зачаровал эту книгу, так что меня она ударить не посмеет!
– Так вы нас обманули? – возмутилась я.
– В чем это? – искренне удивился Шайдер.
Я задумалась. И правда – вроде как и ни в чем… Книга ведь зачарованная, а кем, мы не спрашивали! Но ощущение подвоха все равно осталось. Ну и ладно! Я склонилась к плечу лорда. С другой стороны сунула нос Ксеня.
– Так непонятно ничего, – разочарованно протянула она.
– Потому что это древний язык, – пояснил лорд.
– Это на нем вы постоянно ругаетесь? – невинно поинтересовалась я и подмигнула подруге.
И надо же – лорд смутился!
– Я не ругаюсь, – сконфуженно буркнул он. – Это вполне приличные выражения!
– Правда? – обрадовалась Ксеня. – А вот это «тар ма шех» что означает? – и подмигнула мне.
– Ксеня! Никогда больше это не повторяй! И вообще… вам интересно или нет? Вот же… тар ма… фух!
Мы старательно скрыли улыбки.
– Интересно, лорд Даррелл! Простите нас! Что это за книга?
И чинно уселись на лавку, приготовившись слушать.
– Это сборник Арта, составленный эльфийским летописцем и магом тысячу лет назад. Он занимался изучением обрядов и древних ритуалов. Очень редкая книга. Насколько я знаю, сохранилось всего два экземпляра, этот и еще один в Сумрачной Обители Погруженных во Тьму. Но с ними нет связи уже три столетия. Здесь отсутствуют точные указания, да и многие руны имеют двойной, а то и тройной смысл, но суть понять можно.
Я приподнялась, рассматривая страницы. Книга была очень старой. Древней. Это ощущалось не только на вид, но и на каком-то другом уровне. Кожаная обложка протерта по углам, желто-серый пергамент и черные символы на нем. И еще: когда лорд открыл ее, я ощутимо почуяла запах мертвечины, словно рядом открыли не книгу, а вспороли кожу на трупе.
Меня затошнило, и я зажала нос.
– Чувствуешь запах? – удивился Шайдер. – Надо же! А по твоему потенциалу и не скажешь, что ты на это способна!
– Почему она так ужасно воняет?
– Почему ужасно? – не поняла Ксеня и принюхалась, сунув нос в разворот книги. – Очень приятно пахнет, цветами какими-то…
Мы с лордом уставились на нее.
– Цветами? – глухо спросил он.
– Ну да! – Ксеня смутилась. – А что – нет?
– Мне пахнет разложением, – честно сказала я. – Ужасный запах… трупный… и кровью. Даже во рту привкус появился, соленый… Отвратительно!
Шайдер кивнул. Он вполне понимал, о чем я говорю. Посмотрел с подозрением на Ксеню, сощурился.
– Ладно, Ксеня, с тобой потом разберемся. Все верно, Ветряна. Ты почувствовала Силу, заключенную в этой книге. Это сила жертв и крови, которой она написана. Обложка из кожи дракона сохраняет эту силу, не дает ей утечь, а души жертв защищают и хранят ее. Запах разложения всегда присутствует в предмете, хранящем силу убийства, запомни это. Правда, не все могут его и почувствовать. И не всегда.
Я поморщилась, стараясь не вдыхать глубоко. Но пересилила себя и снова склонилась к страницам. Дотронуться не решилась, правда.
Лорд осторожно переворачивал листы, всматриваясь в руны. И замер над изображением: пятиконечная звезда, заключенная в двойной круг.
– Что это? О, здесь такие же руны, как в подземелье! Лорд Даррелл?
Но лорд молчал. Уткнулся в непонятные закорючки в книге, нахмурил брови и молчал. Я явственно почуяла недоброе. Даже как будто сквозняком потянуло.
– Лорд Даррелл? – робко позвала я. – Там написано что-то плохое?
Шайдер закрыл глаза, потер переносицу и снова открыл. Посмотрел на нас серьезно, в ореховых глазах не осталось ни капли веселья.
– Тут описан один древний ритуал, Ветряна. Очень древний, даже я до конца не понимаю его суть. Этот кровавый обряд дошел к нам из глубин Бездны, когда жрецы поклонялись луне и приносили ей жертвы. Человеческие жертвы. А точнее – человеческих детей. Сила неинициированных в их крови, и в соединении с Пентаграммой эта сила высвобождалась, создавая воронку и наделяя ее создателя мощью убитых.
– Но при чем тут Аргард?
– Есть и более сложный вариант заклятия. Но тут все сложнее. Вот эту руну можно трактовать как «двойственность целого» или как две грани одного. Мне не совсем понятно, что это означает. Если дословно, то сила артефакта забирает силу двойственного целого, но взамен может открыть путь уже пройденного. То есть создает петлю времени. Но что это за две грани? Не понимаю…
Мы с Ксеней озадаченно переглянулись.
– Ерунда какая-то эти ваши руны, – фыркнула подруга. – Нет бы написать подробно и обстоятельно, куда идти и что делать! Так нет же! Намудрили, ничегошеньки не понять!
– А что такое Красная луна? – вспомнила я. – И Данила что-то такое говорил… что посвящение Источнику происходит в ночь Красной луны.
– Это ночь, которую у вас называют Ночью Исхода, – протянул лорд Даррелл. – Последняя ночь осени. Одна из девяти ночей, когда Источники предельно наполнены Силой.
Я замолчала, раздумывая над его словами.
В Северном Королевстве люди боятся этой ночи. Считается, что все зло выходит в полночь из Бездны и гуляет среди живых, стучится в жилища и смотрит в оконца. И если удастся ему заглянуть в глаза живому, поселится в том несчастном Зло и будет этот страдалец проклят до седьмого колена. Потому уже с вечера все в королевстве запирали наглухо двери, закрывали ставни, спускались в погреб, обвешивались охранками и священными полусолнцами и молили Пресветлую Матерь оградить их от взгляда Бездны.
А в Подлунном мире в этот день происходит посвящение магов. Не здесь ли корни наших суеверий?
– Я попробую разобрать непонятные руны, – сказал лорд. – А вы пока сходите в трапезную, поешьте.
Мы послушно встали и шагнули к двери.
– Ветряна, подожди, – лорд догнал нас у двери и взял меня за руку, – покажи Аргард.
– Арххаррион наложил заклятие невидимости, – пояснила я, протягивая «пустую» ладонь.
– Это я понял, но я все же маг. Подержи руку вот так.
Я застыла, растопырив пальцы. Шайдер посыпал на руку какого-то порошка, прошептал что-то, сдул, и там, где я ощущала кольцо, тонкая серая пыль скрутилась в спираль и завертелась вокруг пальца. Четко прорисовалась голова змеи, проступили символы-руны. И тут же лорд отшатнулся, словно от боли. И сквозь зубы выругался. Серая пыль взметнулась и вспыхнула, не причинив мне вреда.
– Ладно, иди, – разочарованно сказал лорд Даррелл.
Я кивнула и выскочила в коридор, где Ксеня подпирала стену.
– Есть охота, сил нет, – преувеличенно весело воскликнула я. – Я такая голодная! Идем, Ксенька, мы еще Даниле обещали какой-нибудь еды принести вечером. Так что придется к Авдотье подлизываться.
– Да она не откажет! – улыбнулась Ксеня. – Авдотья у нас добрая! Давай скорее, на обед пироги обещали с требухой! Идем, а то разберут все!
– Иду! Только я хотела еще к травнице забежать, – кивнула я. – Иди, я быстро.
– Хорошо, тогда я в трапезную, а ты не задерживайся.
Я кивнула подруге, и мы разошлись. Она по винтовой лестнице – вниз, а я дальше по коридору в каморку Данины. Мне не хотелось говорить Ксене, что меня одолевает слабость и я хочу попросить у травницы каких-нибудь укрепляющих травок или настоек. Хотя кого я пытаюсь обмануть? Вряд ли мне помогут настойки.
И все же…
Я забежала в комнату травницы, но ее там не было. В ее каморке так приятно пахло корешками и травами, я улыбнулась, принюхиваясь.
Все же во всем Риверстейне эта комната мне нравилась больше всего. Хоть и маленькая, а только здесь я чувствовала себя уютно и спокойно. Может, из-за ее вечного запаха леса.
Дверь тихо стукнула.
– Данина! – обернулась я.
Но на пороге стояла не травница, а Гарпия. Бледное лицо перекошено, рука до белизны костяшек сжимает хлыст.
– Мистрис Карислава! – я испуганно присела, приветствуя наставницу.
– Паршивка! – прошипела она, приближаясь ко мне. – Мерзкая тварь!
– Мистрис Карислава! Я не понимаю…
– Ах, ты не понимаешь! Грязная, греховная девка! Ты променяла свет Ордена на постель лорда! Паршивка! И это за то, что мы столько лет кормили и наставляли тебя!
Я прижала руки к груди, с ужасом смотря на наставницу. Белое перекошенное лицо светилось такой фанатичной ненавистью, что мне стало по-настоящему страшно. Она нетерпеливо пощелкивала плетью по голенищу сапога, руки сжимались, словно когти хищной птицы.
Я попятилась.
– Мистрис Карислава, вы ошибаетесь, клянусь Пречистой Ма…
– Как ты смеешь! – плеть тоненько просвистела в воздухе и сбила со стола склянку. Она разбилась, по комнате потек тягучий сладковатый запах какой-то настойки. – Не смей! – зашипела мистрис, изо рта ее неприятно вылетала слюна. – Не смей клясться чистотой Матери, блудница! Мерзкая грязная тварь! Греховное отродье! Давно надо было выкинуть тебя за ворота, тешилась бы там с диким зверьем, там тебе самое место!
Хлыст сбил еще одну склянку. Я попятилась еще и уперлась спиной в стену. Больше отступать было некуда.
Мистрис трясло. Я видела в ее глазах желание увидеть мою боль, предвкушение садистского удовольствия. Но я еще надеялась.
– Мистрис Карислава, послушайте, я ни в чем не виновата, поверьте мне…
– Беспутная потаскуха! Продажная девка! Думаешь, если греешь постель лорду, то тебе все можно? Шляться где угодно, вести себя как тебе вздумается? Нет, мерзавка! Ты за все ответишь…
Ее рука взметнулась в воздух, я только и успела, что вскинуть свою, прикрывая лицо. И локоть до плеча обожгло болью, хлыст разорвал ткань платья и нижней рубашки, разодрал кожу до длинного кровавого рубца. Лицо мистрис вспыхнуло от удовольствия, она даже почти улыбалась, занося руку для следующего удара.
Я закрыла глаза.
Разрыв пространства я не увидела, скорее почувствовала. И запах. В нос ударил запах пепла, и жар опалил кожу. Придушенный хрип наставницы вывел меня из ступора, я распахнула глаза.
Арххаррион в своем истинном облике. Демон с распахнутыми черными крыльями, которым тесно в узком пространстве каморки, витыми черными рогами и вздыбленной шерстью вдоль спины. И с обнаженным клинком в левой руке. Правой он держал за шею мою наставницу, приподняв ее так, что ноги Гарпии в тяжелых ботинках лишь кончиками носков доставали до пола.
Хлыст вывалился из ее рук, Гарпия хрипела, ее вытаращенные глаза, казалось, сейчас вывалятся из глазниц.
– Арххаррион, – вскрикнула я, – не надо, прошу.
Демон спокойно посмотрел на меня. Темные глаза скользнули по кровавой полосе на моем плече и наполнились тьмой.
– Арххаррион! – я подскочила к нему. – Пожалуйста! Не надо!
Он повернул голову.
– Ты просишь за нее? – удивился он. – Просишь пощадить ту, что ударила тебя? Когда мы встретились в Черных Землях, твое тело было обезображено шрамами и обагрено кровью. И ты просишь пощадить ее? Ту, которая сделала это? Зачем?
Я сглотнула, рассматривая его лицо. Лицо демона, страшное и притягательное непонятной и дикой красотой.
– Я не знаю, как объяснить… – прошептала я. – Но я не могу ответить на зло убийством. Пойми!
– Не понимаю. Врагов нельзя жалеть, Ветряна. Их надо уничтожать.
– Мистрис не враг… она…
Ну как ему объяснить? Просто я не могу так – убивать и уничтожать! Гарпия хрипела уже совсем сипло.
– Отпусти ее, Рион. Пожалуйста!
Он чуть пожал плечами и разжал ладонь. Мистрис кулем свалилась на пол, хватаясь за горло и с надсадным булькающим звуком глотая воздух. Я подбежала к ней, помогая подняться.
– Демон, – сипло выдавила она, на коленях пытаясь отползти. – Демон! О Святая Матерь, прародительница всего сущего, защити меня, твое порождение, и огради от…
Она чуть выпрямилась, наставив на меня кривой палец с длинным ногтем.
– Демоница! Подстилка! Отродье! Это все ты, ненавижу! Да покарает тебя Матерь! Да я тебя уничтожу…
Арххаррион молча подошел, сгреб Гарпию за шиворот, открыл переход и выкинул мистрис в разорванное пространство. Оттуда снова пахнуло жаром и пеплом, и переход закрылся. Эхом в каморке отозвался отчаянный, полный ужаса последний вопль мистрис Кариславы.
Я ошарашенно уставилась на него.
– Ты просила сохранить ей жизнь. Я не убил.
– Но ты выкинул ее… куда, кстати?
– Душа этой женщины принадлежит Тьме, я ускорил их свидание. Не переживай, Ветряна, она будет жить. Какое-то время.
Я схватилась за голову.
– Это немыслимо! Пойми, люди так не поступают, это жестоко!
Его крылья сложились за спиной, он склонил рогатую голову.
– Я – не человек. И то, что ты говоришь, глупо. Жестоко – это бить беззащитного. А ответить на удар – это справедливо.
– Но наша вера учит милосердию… – прошептала я.
Он подошел ближе, глядя на меня сверху вниз.
– Тогда почему эта тварь не была с тобой милосердна? – холодно спросил он.
Я оцепенела. Жестокая его позиция была… логична, и это сбивало с толку. Всю жизнь нас учили смирению и терпимости, учили не отвечать злом на зло и прощать, учили подчиняться, но разве наш Орден не жесток с нами? Постулаты терпимости разве не нарушаются такими, как мистрис Карислава? Или Божена? Или другими наставницами?
Ох… я совсем запуталась. И посмотрела на демона жалобно. Он покачал головой.
– Если бы не зов крови, я бы не пришел, никто бы не пришел. И она убила бы тебя, Ветряна. Рожденные в Хаосе чувствуют желание смерти, как запах. Эта женщина пахла твоей смертью. Ты считаешь, что так было бы правильно? Умереть от ее хлыста?
Я сморгнула набежавшие слезы и обхватила себя руками. И поняла, что он прав. Нет, умирать я не хотела. Хотела жить. Да еще как! Демон, внимательно смотревший на меня, кивнул, словно мысли мои прочитал, и отодвинулся. Тьма облепила его тело, меняя облик.
Арххаррион, уже человек, заглянул мне в лицо.
– Твои мысли так чужды мне, – тихо сказал он. – Поступки непонятны. В твоей голове столь странные для меня убеждения о добре и зле, иллюзии вашего мира. Или твои собственные? Почему ты такая?
– Какая? – так же тихо спросила я.
Он стоял слишком близко.
– Непонятная. Другая. Чужая. И в то же время такая…
Он осекся и протянул руку, касаясь моего плеча. Я поморщилась, когда его пальцы дотронулись до рубца. Арххаррион поднял клинок, равнодушно разрезал себе ладонь и прижал к моей ране. Я закусила губу. Уже знакомая теплая волна прошлась по телу, от плеча до кончиков ступней. И еще в ней было что-то новое… тянущее, чуть болезненное ощущение в животе и груди, от которого у меня перехватило дыхание. И демон тоже чувствовал это. Я видела, как темнеет его взгляд, как подрагивают пальцы на моем плече. Соединение крови мы оба ощущали как близость.
Я смотрела в его глаза, в бесконечную бездну, на дне которой горел огонь Хаоса, и падала, падала туда словно в пропасть…
Притяжение. Бесконечное чудовищное притяжение… Он придвинулся ближе, почти вжимаясь бедрами в мое тело. Такой сильный, злой, могущественный… Голодный… В его глазах снова горел этот голод – лютый, сжигающий его, заставляющий прикасаться ко мне. И самое ужасное – мне хотелось этих прикосновений. Он смотрел мне в глаза не отрываясь, тяжело втягивая воздух. И лаская пальцем мою кожу на плече. Медленное, длинное касание, почти невинная ласка, но такая… обжигающая. Такая сладкая. В голове возник образ – меня без одежды и его руки на моем теле. Смуглые ладони на белой коже. Сильное тело, накрывающее меня…
Он отдернул руку, словно обжегся. Хотя разве может обжечься тот, кто рожден в огне? Сжал зубы и поднял голову, прислушиваясь.
– Шайдер. Уже близко, возле лестницы. Торопится, – усмехнулся демон.
Я постаралась выровнять дыхание, хоть получалось это с трудом. Пресветлая Матерь, ну почему я не могу дышать рядом с ним?
– Возле лестницы? И ты его отсюда слышишь? – спросила, лишь бы отвлечься от дурманящих образов и чувств.
Арххаррион с усмешкой кивнул:
– Он почуял всплеск Силы. Молодец, не зря Шайдер – магистр.
Демон задвинул меня к себе за спину, и в следующее мгновение дверь каморки слетела с петель и в проеме возник лорд Даррелл. У его вскинутой над головой руки шипя заворачивалась в смертельный кокон Сила.
Мгновение он стоял на пороге.
– Рион! Ты! Шаа дхар беем! Гхра! Какого лешего тут творится? – зримая Сила в ладони лорда медленно угасла, втянулась в пальцы. Шайдер выдохнул.
– И я тебя приветствую, Шайдер, – невозмутимо отозвался Арххаррион.
– Ветряна, с тобой все в порядке? – сквозь зубы спросил лорд.
Я робко вышла из-за спины демона и кивнула. От крови и Силы Арххарриона рана бесследно затянулась, только разорванное и испачканное платье напоминало о произошедшем.
Лорд сощурился, осмотрелся, повел рукой, и я с изумлением увидела призрачную, мерцающую дымку, а в ней сначала возникла мистрис Карислава, замахивающаяся на меня хлыстом, а потом тень демона, выкидывающего Гарпию в портал.
Арххаррион одобрительно склонил голову.
– Дым истины! Растешь, Шайдер.
Лорд Даррелл сощурился и пожал плечами.
– Далеко ты ее отправил? – поинтересовался он. Я виновато вскинулась.
– Внешний круг Хаоса.
– О, жестоко! – восхитился лорд Даррелл. – И почему я сам не открыл для нее портал по-тихому? Редкостная хаа чмыр… была!
И мужчины довольно переглянулись. Я изумилась. Нет, ну вот как их понять?!
– Разве можно отправлять людей неведомо куда? – рассердилась я.
– Магам нельзя, – улыбнулся Арххаррион. – По крайней мере тем, кто чтит кодекс и подчиняется Кругу Света.
– Демоны не подчиняются, – я скорее утверждала, чем спрашивала.
– Упаси тьма, – серьезно ответил Арххаррион.
– Но ведь мистрис будут искать! – в отчаянии воскликнула я. – И если не найдут, пошлют вестника в Старовер!
– Не думаю, что тебе стоит переживать об этом, Ветряна, – нахмурился Шайдер. – Ваша настоятельница – не проблема. У нас есть вопросы посущественнее. Рион, – повернулся он к демону, – надо поговорить. Мне кажется, я знаю, для какого ритуала нужна Ветряна и Аргард. Кто-то хочет разорвать петлю времени и создать переход в прошлое. Кто и зачем – не знаю…
Мужчины переглянулись.
– А почему ты не в трапезной? – нахмурился лорд Даррелл. – Иди ешь, тебе нужны силы.
– Но я…
– Иди!
Я посмотрела на Арххарриона, но он кивнул. Я обиженно развернулась, придерживая разорванную ткань рукава. Прежде чем появляться на людях, придется привести себя в порядок. Мрачно поминая мужчин недобрым словом, я отправилась в свою комнату.

Глава 18

У себя я достала старое платье и уже хотела переодеться, как дверь распахнулась и в комнату ворвалась Ксеня.
– Ветряна! Где ты ходишь? Я уже и к Данине зашла, там никого, а тебя все нет и нет! Я уже переживать начала! Ой, что с тобой? У тебя кровь!
– Все в порядке уже, не волнуйся, – я вздохнула и присела на кровать. – Ты давно заходила к травнице?
– Только что!
Так, значит, лорд и Арххаррион куда-то переместились. Ну конечно. Каморка Данины не лучшее место для тайного разговора. Хорошо хоть Данина не вернулась, пока демон был там, а то и саму травницу пришлось бы лечить.
– Что произошло? – не выдержала Ксеня.
Я посмотрела виновато и все ей рассказала. Ну, почти все. И к моему удивлению, исчезновение нашей наставницы в неведомом внешнем круге ничуть подругу не взволновало, а откровенно обрадовало.
– Хвала светлой Матери! – возопила она. – Значит, эта гадина получила по заслугам! Ну наконец-то!
– По-моему, ее отправили в какое-то страшное место.
– Очень хорошо! – бодро кивнула Ксеня.
– Тебе ее не жаль?
– За что же жалеть-то? Брось, Ветряна, ты что! Она же столько лет издевалась над нами! Особенно над тобой! Да чтоб ее там нечисть на куски рвала! Лет сто подряд! А когда она издохнет, оживили – и еще лет двести!
– Ксенька! А ты, оказывается, кровожадная.
– Да, – спокойно согласилась девушка, – а ты чересчур добренькая, Ветряна. За себя надо бороться, а не сбегать и тихо плакать. Я, если бы могла, сама бы Гарпию задушила. Или прирезала… да… И остальных наших настоятельниц тоже, – на лице ее появилось мечтательное выражение.
– Ну и ну, – пробормотала я. – Ты прямо как лорд Даррелл. Тот тоже обрадовался, когда узнал. Ты права, я, наверное, размазня… Совсем за себя постоять не умею.
– Лорд тоже был с вами? – закусила губу Ксеня. В детстве она всегда так делала, когда волновалась.
– Он почувствовал всплеск Силы Арххарриона и примчался в каморку. Даже дверь снес, представляешь?
– Да? А я заходила – цела дверь. Даже не скрипит, как раньше. Наверное, лорд починил. Он ведь сильный маг, все может! И человек хороший, вон какой порядок в приюте навел!
– Точно! Скоро воспитанницы начнут петь псалмы во славу великого лорда и восхвалять его вместо святых старцев, – улыбнулась я.
– Он и заслужил этого больше, чем те старцы, – тихо сказала Ксеня.
Я рассмеялась, но подруга мой смех не поддержала.
– Серьезно, Ветряна. Что сделали для нас какие-то выдуманные старцы? Ничего. А лорд… С его появлением в Риверстейн пришла жизнь. Он обо всех нас позаботился. С ним приют перестал быть тюрьмой и стал домом, которого у нас никогда не было. Он добрый, щедрый, благородный и сильный. Он не такой, как остальные, он настоящий… волшебник.
Я воззрилась на необычайно серьезную подругу.
– Святые старцы! Ксеня! Ты еще скажи, что влюбилась в лорда! Как Рогнеда!
– Ты так говоришь, словно влюбиться в лорда – это стыдно? – огрызнулась она.
Я замялась.
– Да я не это хотела сказать… просто как-то странно слышать это от тебя! Я думала…
Действительно, что я думала? Не знаю что, но в словах и мыслях запуталась окончательно.
– Ты думала, что глупая Ксеня навсегда останется ребенком? – спросила она.
Я оторопело ее рассматривала. А ведь и правда – когда Ксеня успела повзрослеть? Те же каштановые кудри, те же глаза с рыжинкой и легкая россыпь веснушек, но взгляд совсем взрослый, чуть грустный. Она печально улыбнулась.
– Какая разница, что я чувствую к лорду Дарреллу? Он меня и не видит. Как и всех остальных в приюте.
– Почему?
– Почему? Ты что, правда не понимаешь? – мрачно спросила Ксеня.
– Да чего же?
– Того… того, что лорд Даррелл видит только тебя!
Я уставилась на подругу с искренним изумлением, хотела даже рассмеяться, но, посмотрев ей в лицо – не стала. И еще я почувствовала себя виноватой. Хотя вроде бы не за что.
– Глупости какие! Да с чего ты взяла, Ксеня?
– С того, что я вижу, как он на тебя смотрит! Как старается прикоснуться. Оберегает. Только ты со своей… отстраненностью и способна этого не замечать! Даже эти платья, – она мрачно кивнула на синюю ткань, – не для нас он наряд выбирал. Для тебя. Точно под цвет твоих глаз.
Я смотрела на нее чуть ли не с ужасом. К горлу подкатил ком, как тогда, в разговоре с Рогнедой. И привычно захотелось сбежать.
– Ксеня, – твердо сказала я, – ты сошла с ума. Между мной и лордом Дарреллом ничего нет и быть не может. Не понимаю, что на тебя нашло.
Ксеня вспыхнула, вскочила:
– И не понимай. Ты же, кроме себя, никого вокруг и не видишь! Как же, у тебя Сила, у тебя Аргард, все вокруг тебя крутятся. Куда уж тут понять глупости, которые мелет пустышка Ксеня!
И вылетела из комнаты, оставив меня сидеть с открытым ртом.

* * *

В трапезную я не пошла. Просто сил не было видеть лица воспитанниц, наставниц. Мирные разговоры, сетование на нудные занятия, планы на дальнейшую жизнь… все пустое. Я не могла себя заставить окунуться во все это. Когда раздался звон колокола, извещая о начале уроков, я потихоньку выползла из своей комнаты и по стеночке побрела в сторону трапезной, надеясь, что все воспитанницы уже в ученической.
Разговор с Ксеней оставил внутри чувство глухой растерянности и непонимания.
Хвала Матери, в трапезной было пусто. Только дневальщица убирала со столов да Авдотья хлопотала у остатков обеда.
– Ветряна! – всплеснула она руками. – Ты почему не пришла обедать? Что-то с тобой, девочка, неладное творится, уж мне-то видно. Ты не заболела? Я ж только за тебя порадовалась, мол, такая ладная да пригожая стала, а тут опять побледнела, как немощь. Что с тобой, девочка? Неужто опять мистрис Гарпия на тебя осерчала?
Я нервно хмыкнула. Осерчала Гарпия, еще как… и сейчас серчает, верно. Если жива еще. Постаралась не думать об этом и попросила у Авдотьи какой-нибудь еды.
– Так сейчас, горюшко, сейчас! Вот тебе пирог, кушай! Подожди, сейчас молочка налью. Свеженькое, с утречка из-под коровки, каждое утро из деревни приносят! Еды теперь вдоволь, лорд наказал всех кормить сколько захотят! Воспитанницы-то поначалу по пять раз за добавкой приходили, горемычные, что съесть не могли – по карманам прятали да в комнатах, под тюфяками! Так одной из младшеньких мыши чуть нос не откусили ночью! Развелось серых тварей несчитано, оттого, что девчонки харчи по углам совали. Зато теперь они успокоились, попривыкли, что еды вдоволь. Даже таскать перестали!
Я слушала ее болтовню, улыбаясь и жуя пирог. Так я и сама хлеб с сыром под тюфяком прячу, конечно, для мышей это первое лакомство. Надо убрать, а то чего доброго проснусь ночью, а на груди эта гадость хвостатая сидит, к носу моему примеряется!
– А Данина как ругалась! – расхохоталась Авдотья. – Мыши, они же заразу всякую переносят. Лорд строго-настрого запретил еду в опочивальни таскать. Воспитанницы послушались. Его вообще все слушаются.
Я снова загрустила. Думать о лорде мне категорически не хотелось!
– А где Данина, не знаешь?
– Не знаю, может, в Пустошь ушла. У Данины сын приехал из столицы, он у нее большой человек теперь, знахарь! Травница сказала – самого короля, может, врачевать будет. Ну, или приближенных его. Повезло! А то она сама не своя была, все за сынка переживала! – Авдотья склонилась ко мне, понизив голос до шепота: – Я уж, дура, подумала, что беда с мальчишкой, что Зов его манит… Вот глупая курица! – и она истово осенила себя священным полусолнцем. – А ты ешь, ешь, девочка! А ты чего опять в этом балахоне? Вам же такие платьица красивые выдали? Прямо под цвет твоих глаз!
Я подавилась пирогом, и кухарка заботливо похлопала меня по спине. Сговорились они все, что ли?
– Да так… испачкала, – невнятно пробормотала я.
– Так то дело поправимое! Вона какие штуки лорд поставил, с теплой водой! Постираешь! А говорят, вам еще один наряд скоро привезут, чтоб на смену, значит. Кто-то даже слышал, что бирюзовые платьица будут, с золотой вышивкой, но врут, верно. Всё ж вы не королевишны, а сиротки. Ох, я тебе еще молочка вот подолью…
– Спасибо, Авдотья, – сдавленно пробормотала я.
– Да ты чего, милая, кушай на здоровье! У меня ж раньше сердце кровью обливалось, на вас глядючи, а сейчас – радуется!
Я посмотрела на ее румяные полные щеки и сияющие глаза с тонкими лучиками морщинок. Мне она и раньше казалась красавицей, а сейчас и подавно! Что-то в ней неуловимо изменилось, словно в нее вдохнули новую жизнь.
– Авдотья, – неожиданно для самой себя, сказала я, – ты ждешь ребеночка?
Кухарка охнула, прижала руку к губам, но счастье, что рвалось из нее, было не сдержать, и она снова расплылась широкой радостной улыбкой.
– Как же ты узнала, милая? Никому ведь не говорила, а по виду пока не понять… А впрочем, я всегда знала, что ты особенная девочка, вот здесь где-то чуяла, – она смешно приложила пухлую ладонь к груди. – Ты же мне и напророчила, Ветряна.
Я изумленно похлопала глазами. Я и сама не поняла, как догадалась про ребенка, просто нутром почуяла в Авдотье еще одну жизнь.
– Что же я тебе напророчила? И когда?
– Так здесь же, в трапезной, помнишь? Мужа мне пожелала хорошего, я еще посмеялась, мол, где же его взять, и плохонького-то не сыскать! А вот сыскался! И какой! Кузнец, ручищи во какие, как обнимет! Как за стеной каменной спряталась! А добрый какой! Даром что силушка в нем большая, а доброты – в разы больше. Из Загреба он ехал, на дороге ось телеги и треснула. Как раз подле меня! Так и повстречались, скоро свадебку сыграем. А избу уже поставил, я же говорю – силища! А что ребеночек раньше свадебки случился, так и пусть, – кухарка стыдливо покраснела, – чай не девица я. Людского суда не боюсь. А Святая Матерь не осудит, я знаю. Ох, что-то я с тобой засиделась, пойду, дел на кухне невпроворот! А ты ешь, ешь…
Я искренне порадовалась за Авдотью. Конечно, ничего я не напророчила, так, ляпнула от охватившей меня благодарности. Просто Пресветлая Матерь наконец обратила на добрую женщину свой благословенный взор и одарила счастьем.
Я еще немножко посидела, жуя пирог и раздумывая. После еды сил не прибавилось, а словно, наоборот, стало меньше. И жутко захотелось спать. Просто невыносимо! Глаза слипались, тяжелые веки стало не поднять, тело налилось свинцовой тяжестью. Я отложила недоеденный пирог и, еле волоча ноги, поплелась в свою комнату. Меня охватило сонное равнодушие ко всему, рука у локтя горела, змея Аргарда глухо ворочалась и тянула из меня силы, но даже это не вызывало у меня никаких эмоций.
Добравшись до своей комнаты, я рухнула на тюфяк и уснула.

* * *

Проснулась, как от толчка, и резко села. Потерла локоть. Аргард утих, временно насытившись. В теле все еще тягучая слабость, но не сильная.
Я изумленно посмотрела в окно, освещенное мутным светом круглобокой луны. Надо же, проспала целый день! И даже не потревожил никто, чудеса!
Я вспомнила, отчего проснулась. Сон. Мне снился черный песок и перевернутые каменные деревья, и была в этом сне какая-то неправильность и отвлеченность, отголосок незнакомого, словно я не свой сон смотрела, а чужой…
Словно сон раздвинул границы моих чувств, освободил сознание, и я скользнула туда, где находилась часть меня, туда, где он.
Я закрыла глаза, сохраняя в себе это ощущение присутствия. Где-то внутри меня горела маленькая толика огня Хаоса, чуждое мне пламя медленно плавилось в крови. Я чувствовала его: пылающий уголек, застрявший около сердца. Его тепло неслось по моим венам, прогоняя стужу. И в то же время он жег меня изнутри… Я прижала ладони к груди, стремясь успокоить этот жар, охладить его…
…Черный песок. 
Черный песок окружал его. И десяток змеемонстров, огромных, шипастых, ныряющих в сыпучие воронки, как кроты – в норы, и выныривающих прямо перед Арххаррионом, ощеривая жуткие пасти с несколькими рядами изогнутых и зазубренных клыков. 
Не ночь и не день, туманное безвременье пространства. 
И странно: я была собой, осознавала себя, но в то же время была частью Арххарриона. Я ощущала холодную радость этой смертельной битвы, тяжесть двух синих лезвий в руках, мощь крыльев за спиной. Я наслаждалась движением и завораживающей красотой схватки, чувствовала, как сокрушительно входят клинки в живую плоть, как рвут они кожу и мясо монстров… 
И одновременно словно со стороны наблюдала дикий беспощадный танец демона и атаковавших его чудовищ. Выпад – и змей ныряет в песок, два других обвивают с обеих сторон, зажимают в кольцо смертельных объятий. Черные крылья демона стремительно раскрываются, и он уходит от убийственного захвата… Поворот – и змей падает в песок, черная кровь мгновенно впитывается, голова монстра катится прочь… 
И второй хрипит, из последних сил пытаясь достать демона, и издыхает, ощерив зловонную пасть… 
Снова поворот… крылья как балансир, позволяют удерживать нечеловеческое равновесие… 
Шипастая морда проскальзывает так близко, зазубренные клыки смыкаются там, где еще лишь миг назад было смуглое тело… И демон переворачивается через голову, сворачивая крылья, клинки в полете наносят смертельный двойной разрез, кажется, совсем легкий, царапину, но змей падает, разрубленный пополам. 
И Арххаррион мягко приземляется на ноги, чуть пригнувшись, готовый к новой атаке. А она не задерживается. Сразу четыре монстра вырываются из песка, закручивая черные воронки вокруг своих длинных изогнутых тел, и разом бросаются на демона. 
И странно… Я чувствую его радость. Непонятную, яростную радость убийства, невиданное мне темное наслаждение. Жажда крови кипит во мне, беспощадный огонь Хаоса выжигает нутро, оставляя только звериное желание рвать, кромсать, терзать и убивать. Зверь правит, Зверь жаждет смертей. 
И еще я чувствую, как Черта вытягивает его силы. С каждым поворотом, каждым взмахом клинков, каждым убитым монстром Черная Пустыня пожирает Арххарриона все сильнее, жадно поглощает его жизнь. 
А потом наступило опустошение.
Не осталось монстров, только их длинные зловонные тела на черном песке. Отрубленные головы, раскромсанные куски мяса. И жадная ненасытная пустыня.
Он опустился на колени, погрузил руки в черноту, ощущая, как утекает его Сила, впитывается, растворяется. Жестокая радость битвы сменилась пустотой, горечью разлилась по нутру. Хотелось остаться здесь, в этих песках, подчиниться смертельной власти пустыни. Остановиться.
Но лишь на мгновение. И сразу возникла злость на себя, за эту краткую слабость, на которую он не имеет права. Потому что у него есть долг. Обязательства. Клятва.
…Арххаррион вскинул голову. И я увидела его звериные глаза, из которых струился черный дым. Он почувствовал меня. Почувствовал мое присутствие, и я ощутила его злость… и растерянность. И в тот же миг меня вышвырнуло из Черных Земель с такой силой, что голова взорвалась от боли и сознание словно обожгло огнем.

Я обхватила голову руками и застонала. В глазах двоилось, все плыло.
Арххаррион вышел из перехода как был: обнаженный по пояс демон с желтыми звериными глазами. Черные крылья сложены за спиной, с синего клинка на деревянный пол моей кельи капает тягучая зловонная кровь змеемонстров.
Демон шагнул ко мне, и я вскрикнула от дикого, неконтролируемого страха.
– Никогда. Не смей. Лезть в мою голову, – сказал он. Тихо сказал, без эмоций, но во мне все свернулось тугим жгутом от ужаса. В его лице сейчас не было ничего человеческого, темные глаза стали желтыми, с вытянутыми вертикальными зрачками, на дне которых плескались звериная жажда убийства и черная всепоглощающая бездна, откуда нет возврата.
У меня даже не возникло мысли возразить, объяснить, что я не хотела, что сама не знаю, как это вышло. В моей сущности всколыхнулись все древние страхи человека перед демоном, глубинное, древнее ощущение ужаса. И я только и могла, что молча смотреть в эту темноту.
В какой-то момент мне показалось, что он не сдержится и это свершится. Один короткий удар расслабленной рукой, и моя жизнь оборвется…
Но ничего не произошло. Мгновение, и демон исчез в переходе, а я осталась. И, подтянув коленки к груди, свернулась на постели, сдерживая слезы.

* * *

Ксеня стала меня сторониться.
Нет, внешне все было как обычно, утром она даже извинилась за свою вспышку, я тоже уверила ее, что не хотела обидеть и вообще…
Но недосказанность осталась. Первый раз в жизни я не знала, что сказать подруге, которая смотрела на меня глазами знакомой незнакомки. Я только недоумевала, когда произошли эти невидимые глазу изменения, когда моя Ксеня стала другой? А я? Почему я не рассказывала ей об Арххаррионе, темном демоне моих снов? Как объяснить сейчас, что молчала не оттого, что не доверяла, а оттого, что слишком больно говорить!
И как долго Ксеня говорит мне лишь полуправду или и того меньше… Что случилось с нами? Когда появилась эта ржавчина, подтачивающая, разъедающая остов столь, казалось бы, незыблемой детской дружбы?
В глубине души я знала, когда это началось.
В то утро, когда Ксеня очнулась от чернильной гнили, когда я открыла ее душе дверь из мира теней, когда заставила вернуться. Что тогда произошло?
Почему, тьма меня забери, я не поговорила с ней! Спряталась за своим страхом, ушла в свои переживания, не замечая, оставив ее одну! Привычно сбежала, вместо того чтобы прямо спросить! Трусиха… Я глупая, подлая трусиха, думающая только о себе!
И ее чувства к лорду Дарреллу… Как я могла их не заметить? Но она всегда так весело смеялась над влюбившимися в лорда воспитанницами. В какой момент это стало притворством?
Мне было одиноко без Ксени. Я несколько раз порывалась к ней подойти, поговорить еще раз, сказать что-то такое, что вернуло бы наше взаимопонимание. Но она избегала меня и столь явственно не хотела ничего обсуждать, что мне оставалось только кусать губы.
Привычный и столь необходимый оплот моей жизни исчез, я чувствовала себя одноногим калекой, который не знает, как жить, ковыляя лишь на левой, и отчаянно ищет, на что опереться. Но опоры не было, и мысль, что вместо ноги теперь всегда будет лишь сухая палка, подобранная у дороги, наполняла душу болью.
И эти злые слова, брошенные в тот день? Неужели Ксеня правда думает, что обладание Аргардом – радость, неужели не понимает, что он просто убивает меня? Не понимает. Ведь я не сказала ей. Умолчала, чтобы не пугать. Глупая моя скрытность, неумение довериться и попросить помощи лишили меня единственного близкого человека.
Мысли, обуревавшие меня, мешались с раскаянием и чувством вины. Я пыталась поговорить с подругой, найти какие-то слова, но стена между нами лишь крепчала. Ксеня уверяла, что все в порядке, но на откровенные разговоры не шла. И все чаще я видела ее в компании Рогнеды и других девочек, и это обидное ее предательство отняло у меня желание что-то исправлять.
Да и потом… Дурные предчувствия обуревали меня. Я знала, что надвигается буря. Аргард словно тоже ожил и все сильнее тянул из меня силы.
Мне хотелось увидеть Данилу, но сил добраться до Пустоши не было. Лорд Даррелл и Арххаррион так и не появлялись после последнего разговора, и я чувствовала себя ужасно одинокой. Бледной немочью я сидела в своей комнате, прислушиваясь к тишине и отзвукам жизни в коридорах Риверстейна, набиралась сил и шла в ученическую, но там на меня смотрели как на скаженную.
Только сейчас я осознала, какие гнусные слухи ходили обо мне все это время, какие домыслы родились в головах приютских, которые видели послабления и привилегии, дарованные мне лордом. А то, что Ксеня отвернулась от меня, лишь укрепило веру всех в эти россказни.
Сейчас мне было даже хуже, чем в мои первые дни в Риверстейне. Конечно, некоторые не верили никаким слухам и смотрели на меня вполне доброжелательно, но я не замечала этих лиц. Заблудившись в своих страхах, обидах и чувстве вины, я видела мир искаженным и злобным. Мне казалось, что все смотрят на меня с осуждением и презрением, и у меня не было сил доказывать их неправоту. Да и смысла в этом я не видела.

Глава 19

Утро выдалось тихим и серым. Мутная пелена затянула землю, сливаясь у горизонта с небом, размывая границу между ними и тревожно напоминая мне жуткую призрачность Черты. Я закуталась в кожух и поправила на голове платок. Сгорбленная фигура, скользнувшая из тумана, испугала меня, и я подавила невольный вскрик.
– Не бойся, свои, – хрипло прошамкал привратник, щуря на меня глаза. Какой он старый! А я и не замечала. Так привыкла к присутствию этого человека у ворот приюта, что он казался мне незыблемым, как основание Риверстейна.
А он совсем старик. Смотрит подслеповато, руки все в коричневых пятнах, а лицо изрезано морщинами…
– Ты чего тут шастаешь? – спросил он грозно. Вернее, хотел грозно, а получилось – почти жалко. А ведь мы его боялись. Привратник легко мог огреть палкой по хребту или швырнуть вслед расшалившимся девчонкам ком грязи.
Я посмотрела в старческие, выцветшие глаза и неожиданно для себя сказала правду:
– Просто захотелось побыть одной. Сбежать от всех.
Старик пошамкал.
– Снова от себя бежишь, глупая. Так не сбежать же. Всю жизнь бегаешь, дурочка. От себя не сбежать, Ветряна.
– Вы знаете, как меня зовут? – удивилась я.
– А как же? Ведь всю жизнь вы у меня перед глазами, всю жизнь. Как же мне не знать? И тебя, и подружку твою, Ксеньку, и эту вашу мегеру Рогнеду, и других… Всех-всех, как наперечет…
Я удивилась еще больше, уставилась на старика.
– Чего глаза таращишь? Как жаба прямо… – спросил привратник и усмехнулся. – Эх, молодость… глупая. Смотри, какой туман, как по осенней заре. И густой, как Авдотьин кисель. Никогда такого марева я не видел зимой. Ночь Исхода сегодня. Серчают неупокоенные духи, души невинные…
И вздохнул. И таким усталым был этот вздох! Со странным изумлением я вдруг осознала, что совсем ничего не знаю об этом человеке. А ведь он всю жизнь рядом, стоит у ворот, сидит в привратницкой, метет двор, что-то бормоча себе под нос. А я ни разу, ни на мгновение не задалась вопросом, как он попал сюда, почему провел здесь свою жизнь? Ходили слухи, что он любил лишь одну женщину, леди Селению, оттого и стерег верным псом двери Риверстейна.
И мне необъяснимо стало жаль этого старика.
Он почуял, отвернулся.
– Добрая ты, Ветряна, хоть и глупая. Добрая, – прошамкал привратник, не глядя. – Зверя лесного и того пожалеешь. Добрые долго не живут.
Он сплюнул в снег и, подволакивая ноги, поплелся к воротам. Я ошарашенно посмотрела ему вслед, очнулась и кинулась за стариком.
– Стойте! Да погодите же! Почему вы так сказали?
Привратник глянул злобно, и я снова увидела того грозного старика, которого боялись все воспитанницы.
– Чего привязалась? Отстань! Пошла вон! Сказал и сказал!
– Нет, погодите! – я схватила его за рукав. – Вы что-то знаете? Вы знаете, чувствую! Скажите мне!
– Вот скаженная девка. Чего тебе надо-то, глупая? Сейчас как отхожу по хребту палкой, будешь знать!
Но я не обратила на угрозу внимания и еще крепче ухватилась за него:
– Расскажите мне! Вы ведь что-то знаете? Про пропавших детей? Знаете, где они?
Старик подслеповато прищурился:
– Я же говорю – добренькая… Жалко тебе всех. Себя бы пожалела.
– Где они? – уже почти закричала я. Серый туман встревоженно всколыхнулся вокруг нас, как вязкие воды омута Им.
– Да не знаю я! Отцепись, – привратник вздохнул.
Я гневно смотрела в его глаза без ресниц, полузакрытые желтоватыми морщинистыми веками. Зрачки из-под них выглядывали боязливо, как дикие зверьки – из нор.
А ведь кто, как не он, знает окрестности Риверстейна?
– Белые колонны… Вы знаете, где комната с белыми колоннами? Ну же?
Я затаила дыхание.
– А ты разве не знаешь? – хитро прищурился привратник. – Да и не комната то. Я ж думал, ты по детству все тропки лесные избе́гала, все тайники древние нашла…
И ушел. Туман вяло сомкнулся за его сгорбленной фигурой. А я все стояла, ловя за хвост ту самую ускользающую мысль, смутное воспоминание, которое не давало мне покоя…
…Мне семь лет, и я снова убежала в лес. За два года моей жизни в Риверстейне я делала это так часто, что уже никого не удивляют мои внезапные исчезновения. Мне даже почти не препятствуют. Наверное, тайно, а то и явно надеются, что однажды я просто не вернусь. 
Сегодня я впервые осознала, что некрасива. Что не просто странная, другая, необычная, а – некрасивая. Уродливая. Страшилище. 
И произошло все так обыденно просто. 
Мы сидели в ученической на занятии у мистрис Павы. Нараспев повторяли отрывок из указаний святых старцев потомкам, скучали. Дверь хлопнула, и в полутемную комнату словно ворвался луч солнца. Послушницы встали, почтительно приветствуя матушку-настоятельницу. 
– Садитесь, девочки, – благожелательно разрешила леди Селения. 
Мы зашуршали юбками, опускаясь на грубые доски лавок, не спуская с нее восторженных глаз. Как же она прекрасна! В мире пугающих меня лиц только ее лицо не вызывало страха, не отталкивало. Напротив, мне хотелось его рассматривать снова и снова, внимательно изучать тонкий прямой нос, влажные прозрачные глаза, золотистые волосы… 
И этот чарующий голос, с обволакивающими словно мед нотками, и эти чудные манеры истинной леди… 
Конечно, каждая сиротка в Риверстейне мечтала, чтобы леди Селения вдруг каким-то чудом оказалась ее мамой. И каждая старалась стать на нее похожей. Девочки копировали всё: и затейливое плетение косы, и небрежный жест, и взгляд. У кого-то получалось лучше, у кого-то совсем не получалось, но часто «игра в леди» была нашим любимым развлечением. 
Сегодня на матушке-настоятельнице было желтое платье, в вырезе которого, у горла, матово блестел розовый жемчуг. Золотые волосы, уложенные в высокую прическу, казались драгоценным шелком, на тонких белых запястьях тоненько позвякивали браслеты. И вся она была похожа на солнце, яркая, сияющая. Мы, в своих коричневых балахонах, с туго заплетенными косами, спрятанными под платки, смотрели на нее не отрываясь. В руках леди держала легкий дорожный сундучок, и девочки загрустили: верно, матушка вновь уезжает в столицу. 
– Мистрис Пава, прошу прощения за то, что помешала, вы не уделите мне пару минут? 
Настоятельница важно кивнула, поправила чепец и торопливо двинулась к проходу. Торопливо, потому что даже нам, семилеткам, было ясно: просящий тон матушки – лишь показатель ее благородства. И все, что она говорит, не просьба. Приказ. 
Леди Селения стояла у двери, чуть нетерпеливо постукивая ножкой в изящном ботиночке. Легкий сквозняк шаловливо приподнял подол желтого платья, выбил золотой локон из высокой прически. Костяная шпилька с жемчужным навершием сухо стукнула о деревянный пол. 
Мы с Рогнедой бросились к ней одновременно. Я – слева, она – справа. Поэтому неудивительно, что как раз над упавшей шпилькой мы столкнулись и крепко стукнулись лбами. 
– Ой! 
– Ай! – слаженно взвыли мы. 
– Девочки! – возмутилась мистрис Пава. – Что вы себе позволяете? 
Рогнеда вскочила первой, цапнула шпильку и, присев в реверансе, протянула ее леди Селении. Та улыбнулась, и просиявшая Рогнеда радостно вернулась на скамью. Я же все еще сидела на полу, потряхивая головой и ошалело потирая лоб. 
Взор матушки-настоятельницы недоуменно остановился на мне. Прозрачные глаза ее чуть затуманились, безупречный лоб прорезала недовольная морщинка. Словно тучка закрыла собой солнце. 
– Надо же… – В ученической стало тихо, как в усыпальнице. – Надо же, какая девочка… Некрасивая. 
И грациозно развернулась к двери, сжимая в руке костяную шпильку. Мистрис Пава бросилась следом, неприязненно на меня посмотрела и одернула подол, проходя мимо. 
Дверь за ними захлопнулась. Еще мгновение я сидела на полу, а потом громко, на всю ученическую издевательски засмеялась Рогнеда, и я вскочила. С задней лавки поднялась Ксеня, насупилась и полезла к Рогнеде, но я не смотрела. Выскочила в коридор и бросилась в сторону от неспешно шествующих настоятельниц, опустив глаза и сглатывая комок в горле. 
«…надо же… какая девочка… некрасивая… некрасивая. Некрасивая!!!» 
Леди Селения – красивая. Я – некрасивая. Желтое платье – красивое. Я – уродливая. Костяная шпилька с жемчужиной – красивая. Я – страшная… 
Я привычно сбежала в лес. 
Скинула ботинки под кустом дикой малины и уже босиком поплелась в чащу. В голове всё стучали и стучали слова, как колеса по булыжникам: натужно, трескуче, раздражающе. И обидно. Словно сорвала вкусную, спелую ягоду, надкусила, а во рту – гниль. Мерзко. 
Я все шла и шла, потряхивая головой и силясь избавиться от стучащей в голове фразы. И сама не поняла, как оказалась в том месте. Только неожиданно в глаза мазнуло белым светом, и я замерла, озираясь. 
Ранняя осень в Приграничье не золотая, а все такая же зеленая от хвои. Лишь редкие осины и дубы горят красным и желтым. И белый цвет, мелькнувший между темными стволами, удивил меня. Я вгляделась в чащу, которая казалась непроходимой. Можжевельник и ползучий хвощ так оплели ели, что образовали живую и колючую преграду, загораживая путь. Я осторожно потянула на себя одну из ветвей и заглянула в образовавшееся окошко. Так и есть, за колючками что-то белеет. Мне даже удалось рассмотреть белую колонну, оплетенную вьюнком и дикой розой. 
Закатав рукава и подвернув подол, я ринулась на колючую преграду, радуясь возможности отвлечься и не думать. Я изодрала руки в кровь, порвала платье, но все же смогла проделать «окошко» достаточное, чтобы пролезть. И грязная, потная, разлохмаченная выползла с другой стороны живой изгороди, на круглую полянку. 
То, что я приняла за каменные колоны, оказалось деревьями. Я удивленно провела рукой по белоснежной шершавой коре. Она была теплой, живой. Деревья росли по кругу, столь ровному, что не верилось в их случайное, природное происхождение. Кроны с узкими листочками смыкались в центре круга, переплетались ветвями столь плотно, что почти не пропускали внутрь осенний свет. 
Я перебрала нерешительно босыми ногами и опасливо скользнула в этот странный «круг». И зажала рот рукой, испуганно прислонившись спиной к белому стволу. 
Земля в «круге» была безжизненной, мертвой, ни одна травинка не росла здесь, не нарушала ровную черноту, слегка присыпанную узкими сухими листочками. В центре лежал камень. Плоский и широкий, как стол. Пустой. Вызывающий дикий, звериный страх. И еще здесь был запах. Ужасный стойкий запах разложения и мертвечины. Белые деревья, навсегда сплетенные ветвями, тихо роняли тонкие листья, и они долго, нехотя кружили в воздухе, словно еще надеясь вернуться ввысь и не желая умирать на страшном плоском камне. 
Мне показалось, что белые деревья плачут. 
Я выскочила из «круга», с трудом подавляя рвотные позывы. За белыми стволами спокойно и вкусно пахло лесом, влажный мох приятно холодил ноги. Я жадно втянула воздух и опрометью бросилась к колючей ограде, проползла под нею и кинулась в лес… 

Как же я забыла об этом? Или детская моя память не пожелала сохранить воспоминание о том дне и вычеркнула его из моей головы напрочь?
Я оглянулась на здание приюта, поправила платок и решительно зашагала к пролому в стене. Туман вяло, нехотя расступался передо мной. Я прошагала двор насквозь, никого не встретив. Не удивительно, сегодня Ночь Исхода, уже с утра в Риверстейне закрыты все ставни, а обитатели послушно кладут поклоны в нижнем зале под чутким наблюдением Аристарха.
Утром я проснулась еще до тревожного звона колокола, наспех умылась, натянула коричневый балахон вместо синего платья, кожух, укрыла платком волосы и побежала во двор, стремясь успеть до того, как коридоры приюта заполнятся послушницами, запахом горящих еловых ветвей и песнопениями.
Я чуть постояла у дверей общей спальни, в которой спала Ксеня. И… прошла мимо.
Поколебалась у трапезной, раздумывая, не зайти ли к Авдотье. Но потом вспомнила, что Ночь Исхода принято встречать на пустой желудок, а день проводить в посте и молитве, поэтому в трапезной сегодня будет пусто. А кухарка наверняка проведет этот день с любимым, укрывшись за надежными стенами нового дома.
Так что я вышла из Риверстейна одна и окунулась в туман…
…И сейчас я торопливо шагала к пролому, уже привычно обходя ворота, хотя почему-то была уверена, что никто меня не остановит, даже если пройду через них. Еле различимое солнце медленно ползло вдоль горизонта. Если я не успею вернуться до того, как его диск зависнет над башней, за стены приюта мне уже не попасть. Двери и окна закроют наглухо, и хоть стучи, хоть кричи – никто не откроет.
Приподняв юбку, я с разбега нырнула в снег за каменной оградой. И провалилась почти по пояс! Взвизгнув, я забарахталась, вылезая из сугроба. Эх, все же стоило идти через ворота! Там хоть дорожка расчищенная имеется, а здесь снега навалило.
Кое-как я выбралась и шагнула к деревьям, где снега было значительно меньше. Тяжелая ткань платья намокла и противно липла к ногам, а потом, прихваченная морозцем, повисла тяжелым куском.
Я досадливо поморщилась и завертела головой. В какой стороне белые деревья? И смогу ли я найти их через столько лет? А главное – даже если и найду, что буду делать?
Отбросив сомнения, я решительно двинулась в чащу, благо под густыми, плотно стоящими елями снега почти не было. «До места доберемся, на месте разберемся» – так всегда говорила Ксеня. А она смелая, мне всегда хотелось быть на нее похожей. И сейчас я решила поступить так же.
Образ подруги снова отозвался в груди болью, и я сжала зубы, закусила губу почти до крови, чтобы не расплакаться. «Нельзя думать… нельзя вспоминать… нельзя чувствовать. Нужно просто найти эти деревья!»
Я ушла уже довольно далеко, но стволы так и не мелькнули впереди. Заблудилась? Ошиблась? Завертела головой. Закрыла глаза. Тогда, в прошлом, была ранняя осень и лес был светлым, звонким. Сейчас, в начале зимы, он стоял хмурый и суровый. Замерзший. Склонял темные головы сосен в угрюмом неодобрении. Наблюдал настороженно.
Я прислушалась. Показалось или правда – плач?
Я тревожно заметалась под деревьями, проваливаясь в снег. Ботинки уже полны талой воды, стыло чавкают… руки заледенели, в груди тяжелым комом разливается усталость. У локтя медленно, лениво разгорается метка Аргарда. И тоска… Сразу накатила тоска, заметались в голове воспоминания: жуткие, страшные, обидные, злые… Иссушающие. Лишающие сил.
Я в отчаянии вскинула голову, как в детстве, оперлась замерзшими ладонями о шершавый ствол.
– Помоги…
Лес глухо заворочался, зашептался. А потом словно откликнулся, и я почувствовала, как потекла в пальцы живая Сила. Немного, но достаточно, чтобы согреть и ободрить меня. И Аргард утих, змея затаилась на моей руке.
Я благодарно прислонилась щекой к сосне и поблагодарила.
И решительно двинулась в сторону зари. Теперь я точно знала, где искать круг с белыми стволами.

* * *

Оказывается, я была совсем рядом. Живая изгородь за прошедшие годы разрослась, стала еще гуще, так плотно сплетя колючки и ветки, что стала непроходимой стеной высотой в два человеческих роста. Я покусала губы, рассматривая ее и не представляя, как преодолеть эту преграду. Так ничего и не придумав, я пошла вдоль «стены», надеясь найти в ней прореху.
И тут снова услышала плач. Я замерла. Не показалось! Там за стеной кто-то жалобно и тоскливо хныкал…
Я рванула к изгороди. Сорвала с головы платок, обмотала руки и со всей силы потянула на себя колючие ветви! Старалась не ломать, а лишь приподнять, распутать, проредить, но ветви упруго сопротивлялись, хлестали по рукам и лицу. От усилий мне стало жарко, я тяжело дышала, но все же смогла проредить изгородь, образуя лаз у самой земли, в истоптанном снегу.
И, цепляясь одеждой, ужом проползла под колючками.
За «стеной» вскочила, озираясь.
Белые деревья были мертвы. Я поняла это сразу, с первого взгляда. Они не уснули зимним сном, чтобы налиться по весне живым соком, они замерли навечно, так и не разъединив сплетенные над центром круга сухие ветви. Я положила ладонь на белоснежный, покрытый изморозью ствол. Ледяной. Безжизненный. Кто и почему создал этот круг много лет назад и отчего все шесть деревьев засохли словно одновременно, я не знала.
Осторожно шагнула внутрь. Запах разложения ударил в нос, и я непроизвольно зажала его ладонью.
– Спасите…
Я ахнула и кинулась к скрючившейся на плоском камне фигурке. Маленькая девочка лежала, поджав под себя ноги, зажимая ладонью рану в животе. В широко распахнутых голубых глазах застыла боль.
– Рокси! Тихо-тихо, маленькая, я помогу, не бойся, – зашептала я, осторожно разводя ее руки.
В глазах девчушки плескалась боль пополам с ужасом, она скулила как щенок, сворачивалась, закрывая рану. Мне казалось, что она даже не понимает, кто я.
– Тише, маленькая, не бойся, не бойся меня…
Я отвела ее перепачканные кровью ладошки, девочка вскрикнула и потеряла сознание. Я в смятении осмотрела рану: глубокий порез под ребром и кровь… Столько крови!
Закусив губу, я положила обе ладони на рану и закрыла глаза. Тогда, с драконом, у меня получилось, а сейчас – просто обязано! Но Сила утекала в пустоту, кровь все так же толчками заливала рану. Если девочке не помочь немедленно, она не выживет! Почему же у меня не получается хоть чуть-чуть залечить рану?
Я растерянно осмотрелась. Сквозь плотно сцепленные над головой ветви почти не проникал свет солнца, стылый полумрак лежал в круге у белых стволов. От ужасного трупного запаха меня мутило.

* * *

Надо вынести отсюда Рокси. Это место создано, чтобы забирать жизнь, слишком много крови здесь пролито, слишком много душ ушло в мир теней. И магия исцеления здесь бессильна.
Я резко задрала свой подол и рванула ткань нижней рубашки, с треском раздирая ее на длинные полоски. Осторожно обернула вокруг тела Рокси, останавливая кровь, и приподняла девочку. Она не очнулась. Я, пошатываясь, двинулась прочь из круга, страшась даже думать о том, что уже слишком поздно…
Морозный воздух за белыми стволами ударил в лицо и освежил голову. Мысли прояснились. Я аккуратно опустила девочку на снег и снова положила ладони на рану. Сосредоточилась. Сила заколола пальцы, растеклась теплом. Глухо заворочался, просыпаясь, Аргард. Я не обратила на него внимания, плотнее прижала руки к телу Рокси, толчками отдавая ей жизнь, заставляя края раны сдвинуться, потянуться друг к другу, закрыться.
Лес встревоженно шумел над головой, ели склонялись ко мне, тянули ветви, что-то говорили… За живой изгородью заворочалось что-то большое, темное. Волк? Медведь?
– Эй, есть там кто? – раздался снаружи неуверенный голос.
Я вскинулась:
– Данила! Данила, мы здесь! Там есть лаз, у земли! Скорее…
Данила за колючими кустами завозился, ругнулся и пролез внутрь, оставляя на ветках изрядные куски своего овчинного тулупа.
– Ветряна? Что ты здесь… Ах ты ж…
И осекся, замолчал, нахмурился. Без слов кинулся к нам, схватил худое запястье Рокси, стремясь нащупать слабый ток крови.
Я наблюдала за ним без сил. Даже подняться не могла, так и сидела в снегу.
– Жива! – радостно выдохнул Данила, и я тоже вздохнула. Больше всего я опасалась, что опоздала.
Парень осторожно убрал окровавленные куски моей нижней рубашки, которыми я стянула рану девочки, и осмотрел кожу. Рана была. Моих сил не хватило, чтобы излечить ребенка полностью, но рана уже не столь глубокая и длинная, как раньше. При должном уходе Рокси поправится.
– Ветряна, ты ее залечила? Сама-то как? Выглядишь паршиво.
Он стянул с себя тулуп, осторожно закутал Рокси.
Я слабо улыбнулась:
– Нормально…
– Ага, вижу. А… Ксеня с тобой?
Я мотнула головой.
– Ясно, – разочарованно протянул Данила и посмотрел на «круг». – Я это место во сне сегодня увидел. И девочку. С самой зари в соснах плутаю, найти пытаюсь. А если бы ты меня не позвала, так и не нашел бы.
– Там жертвенник, – я слабо махнула рукой, – тот самый. Думаю, там и убивали детей. Запах разложения просто с ног сбивает. Лорд Даррелл говорил, так бывает в месте, где отняты невинные души. Ужасное место. Надо идти в приют, холодно, не знаю, сколько Рокси там пролежала, на стылом камне. Помоги мне.
Я, пошатываясь, поднялась. Данила подскочил, осторожно поднял Рокси на руки. А я растерянно оглянулась. И куда теперь? Тащить раненую девочку через узкий лаз под колючими кустами? Немыслимо… А что же делать?
– А как Рокси вообще сюда попала? – только сейчас сообразила я. – Вряд ли она шла через лес.
– Она через туннель прошла, – уверенно ответил Данила, – как и все остальные. Сюда ведет подземный ход, я видел во сне.
– Подземный ход?!
Я застыла, размышляя. Ну конечно. И есть только одно место, откуда он ведет. Риверстейн.
– Данила! Ты знаешь, где вход? Через изгородь с девочкой нам не пройти, да и по лесу – тоже. К тому же наставницы уже закрыли двери, сегодня Ночь Исхода. Одна надежда на туннель.
– Ага… А если там этот монстр нас поджидает?
– Выбора все равно нет. Рокси надо перевязать и согреть. Да и мы здесь до утра вряд ли продержимся!
– А если в Пустошь? У меня там снадобья всякие, я разбираюсь, маманя научила!
– А изгородь? Как девочку через нее протащить? И до деревни далеко. Пока дойдем, Рокси кровью истечет!
– Тоже верно, – пригорюнился Данила. – Тогда двинулись, вход здесь.
Тяжко вздыхая, парень уверенно обошел «круг» и остановился с другой стороны, где колючая изгородь вплотную подходила к огромным валунам. Данила повертел головой, прищурился.
– Лезь, – скомандовал он.
– Куда?
– Туда! Там вход в туннель. Ну, чего ждешь?
Я недоверчиво на него посмотрела, потом на изгородь. Уцепилась за ветку и… отвела, как оконную завесь! То, что казалось валунами, было темным провалом, заросшим мхом и усыпанным снегом. Мы ступили внутрь, под темные своды туннеля. Я впереди, Данила с девочкой на руках – за мной. Рокси застонала, но не очнулась от своего болезненного забытья.
Через двадцать шагов стало совершенно темно.
– У тебя лучины нет? – шепотом спросила я.
Парень хмыкнул.
– Подержи девочку… сейчас.
Он что-то пробормотал, щелкнул пальцами. Над головами у нас загорелся ровным серебристым светом шарик. Я восхитилась.
– Молодец! А у меня в туннелях ничего не получается. Да и вне туннелей не особо. А сейчас, когда Силу отдала, и вовсе пустышка, – я пошатнулась и быстро отвернулась, чтобы Данила не заметил залившую мое лицо бледность. Он не заметил.
– Я же говорю, у меня способности! – гордо сказал парень и покраснел. – А вообще, светоч – это легко. В школе его первым делом учат.
– А у меня и он не выходит, – рассеянно сказала я. – Наверное, у меня способностей нет.
– Ага, нет! А девочку залечила… ну, почти. И даже без посвящения Источнику. А без посвящения целителей вообще не бывает, ты знаешь? Чтобы отдать Силу, надо посвящение пройти и долго учиться. Потому что наше нутро сопротивляется и Силу бережет.
– Да? Я не знала… Думала, все так умеют, – удивилась я.
– Ага, если бы. Тогда в Подлунном мире вообще проблем бы не было! И жили бы все вечно! Так нет же, маги долго живут, но умирают и в сражениях, и от болезней, и от бедствий всяких. В школе есть предмет «Целительство», его все изучают. И в легких случаях многие могут помочь: царапину там затянуть, от хворобы вылечить, вывих или растяжение поправить. Хотя это и без Силы можно. Вон маманя без всякой магии справляется. Но вот что-то серьезное уже требует большой отдачи Силы, а нутро противится, это закон природы как бы… Она так придумала, чтобы Сила сохранялась, не расплескивалась, понимаешь? Целителям себя ломать приходится, супротив природы переть, чтобы Силу отдать.
Я мотнула головой.
– Не знаю. Я никакого сопротивления не почувствовала. Может, я неправильная какая-то?
Мы остановились у развилки.
– Данила, куда дальше?
– Не знаю, – парень растерянно озирался, – не видел…
– Туда…
– Рокси!
Я подскочила к очнувшейся девочке.
– Милая, как ты? Не бойся, все хорошо, мы тебе поможем! Ты знаешь, куда идти? И помнишь, что произошло?
– Я искала Лею, сестренку… Мы тройняшки, я, Лея и Лана. Но Лана умерла от гнили… Остались только мы. Я ее всегда чувствую… Лею. Она пропала два дня назад. Я ее… искала.
Мы с Данилой переглянулись. Рокси тяжело вздохнула.
– Но не нашла. Но Лея точно была здесь, я знаю!
– Как ты оказалась в «круге»? И кто тебя ранил?
Девочка качнула головой, было видно, что ей трудно говорить.
– Случайно… случайно вышла. А там кто-то был… Высокий, худой, в капюшоне. Я только и увидела – руку. Тонкую, белую, с ножом, и сразу так больно стало! И Лея, ее надо найти! Я чувствую… чувствую, как ей страшно! И холодно! Найдите ее! Пожалуйста…
Рокси заплакала, я сама шмыгнула носом, вытирая ей слезы.
– Мы найдем твою сестренку, Рокси, обещаю! Данила, скорее!
Мы торопливо двинулись по узкому проходу. Девочка затихла – кажется, снова впала в беспамятство. Узкий лаз пах плесенью, и здесь было холоднее, чем снаружи. Пару раз я споткнулась и чуть не упала, ноги дрожали. Сейчас мне не помешал бы сытный обед. Ах, мечты. В комнате под тюфяком спрятан кусок ковриги и яблоки, только бы до комнаты добраться!
Я бдительно прислушивалась к дыханию Рокси: тяжелому, с хрипами. Но главное, чтобы оно было, дыхание…
У очередной развилки мы снова замерли, потом Данила свернул направо. Я поплелась следом, рукой касаясь стены.
Дверь возникла так неожиданно, что мы даже испугались.
– Открыть? – неуверенно спросила я.
Данила ответил мне красноречивым взглядом – мол, нет, давай еще по сырым туннелям погуляем, здесь же так здорово!
Я потянула дверную ручку и опасливо выглянула.
– Ну, где мы?
– Риверстейн! Кажется, мы в западном крыле! Пойдем!
За дверью висел старый гобелен, полностью ее скрывая от случайного взгляда. Мы выбрались из туннеля, выпрямились и осмотрелись.
– Точно, западное крыло!
– Что-то пыльно у вас. А еще девчонки!
– Так это заброшенная часть здания, здесь никто не живет. Пойдем. Надо отнести Рокси в травницкую. Там твоя мама, поможет!
Мы торопливо, почти бегом, пересекли заброшенное крыло и выскочили в коридор. Я прижала руку к груди, стараясь удержать дыхание и прогнать кружащихся у глаз черных мух.
– Ветряна, что с тобой? – обеспокоенно спросил Данила.
Я отмахнулась. Повязка на животе Рокси пропиталась кровью, набухла. Значит, едва затянувшаяся рана снова открылась.
– Скорее, Данила. Нам сюда.
Основной коридор встретил тишиной, наши торопливые шаги гулким эхом отражались от стен.
– А где все? – удивленно озирался парень.
– В подвале уже, верно, в нижнем зале. Ночь Исхода сегодня!
– Точно! А лорд обещал меня сегодня в Эллоар переместить, для посвящения… Он здесь? В Риверстейне?
– Не знаю.
В травницкую мы буквально ввалились и разочарованно вздохнули: Данины не было, каморка пуста. Либо травницу отпустили домой, либо она сейчас со всеми обитателями Риверстейна в подвале.
– А где маманя?
Я покачала головой и показала на кушетку.
– Клади Рокси сюда. Ну же. Данила, придется тебе самому ее перевязать. Ты говорил, что разбираешься в снадобьях!
– Ну, говорил, ну так того… я же думал, что маманя…
– Данила!
– Да сейчас, сейчас! Чего орешь сразу? Все вы, девчонки, такие, чуть что – сразу в крик…
Он подошел к столу и стал рассматривать на свет и нюхать склянки, что-то бормоча себе под нос. Я устало села возле девочки и привалилась к стене. Посижу так пару мгновений, всего пару мгновений… Резкий запах шибанул в нос, я вскочила, дико озираясь.
– Тихо, не мельтеши! Ветряна! Да успокойся ты! – Данила схватил меня за плечи, усаживая на кушетку.
– Что случилось?
– Что-что! Сомлела ты! Верно, слишком много Силы отдала. Почему не сказала, что тебе плохо? Я к Рокси с тряпицами подошел, а вы тут как два мертвяка валяетесь!
– Все в порядке. Правда, – я отвела его руку. – Как она?
– Кровь я остановил. Вроде. А что дальше делать, не знаю, в себя она не приходит.
Я поднялась. Ноги предательски задрожали.
– Данила, оставайся с Рокси. Я постараюсь найти Данину или лорда Даррелла. Присмотри за девочкой.
Парень окинул меня жалобным взглядом, покосился на бледную, словно нежить, Рокси, почесал макушку. Но кивнул, вариантов не было.
– Подожди! Вот, выпей это. Там корень жизни и разные травы. Ты плохо выглядишь. Настойка тебе поможет.
Я благодарно улыбнулась и поднесла к губам склянку. Выпила. Горькая… но по нутру разлилась теплом, и ноги дрожать перестали.

Глава 20

В коридоре все так же тихо и пусто. Я с надеждой посмотрела на темные тени в углу, но они были безжизненны. Где Арххаррион? Я ждала его еще там, в лесу, но он не пришел. Почему?
Я мотнула головой, отгоняя мысли. Сердце билось тревожно.
До комнаты лорда я почти бежала, но и здесь меня ждало разочарование: Шайдера за дверью не было. И вообще в комнате было пусто, ни бумаг на столе, ни вещей. Что ж такое, где он?
Я в растерянности постояла, не зная, что предпринять. Нужно найти Данину. Скорее всего, она вместе со всеми послушницами сейчас в нижнем зале Риверстейна, значит, надо идти туда. А что потом? Где искать Лею, сестренку Рокси, остальных детей?
Как же не хватает решительной Ксени! Она бы не мялась бестолково на месте, а уже придумала, что делать!
И где, нечисть его возьми, лорд Даррелл?
И почему меня не покидает ощущение уходящего, утекающего сквозь пальцы времени?
Я выскочила из комнаты и метнулась к лестнице. Затормозила у дверей своей спальни. Может, Ксеня здесь? Не ушла с остальными? Ждет меня?
Но нет. За дверью пусто. На моей кровати лежит раскрытая книга. В развороте что-то блестит. Я осторожно прошла по узкому проходу между стеной и койкой, аккуратно застеленной суконным одеялом.
И остановилась. Это была одна из зачарованных книг, которую дал нам лорд Даррелл. Для всех – описание жизни святых Ордена, для нас с Ксеней – история Подлунного мира. Эта нравилась подруге больше всех, «Великая Война. Легенды Радужной Империи». Книга раскрыта, а в развороте лежит нож. Тот самый, который Ксеня стащила у Авдотьи и везде с собой таскала, становясь похожей на лиходейку.
Я нахмурилась. Почему Ксеня оставила его здесь? Странно…
Я открыла фолиант и вчиталась в строки. Я уже слышала эту историю, про схитов, про перелом в Великой Войне.
«…Саарххард, самый сильный и страшный демон из всех порождений Бездны, не желал мириться с самим существованием Радужной Империи. Он желал уничтожения всех рас, кроме тех, что населяют Хаос, и более всего – уничтожения светлых потомков эльфов, людей и стихийников. И многотысячная армия Хаоса под его руководством не ведала жалости, не брала пленных и без трепета проливала кровь даже невинных женщин и детей. Демоны больше не сдерживали своего внутреннего Зверя, для которого убийство притягательно и сладостно. Они утратили разумность, стали дикими чудовищами, уничтожающими все на своем страшном пути…
…Но еще более безумна была их жрица. Жертвоприношения и убийства невинных душ питало ее. Знания, открытые ей самой Бездной, делали Алиру, жрицу Лунного храма, неуязвимой для магии светлых. Она называла себя дочерью Кровавой Луны, и не было в мире женщины более прекрасной и более жестокой. Ее магия была столь сильна, что даже иссушающая сила Черты не остановила Алиру, дочь Луны. И помогла Саарххарду и отряду безумных демонов пройти черные пески безвременья и выйти к Источнику схитов…»
Я недоуменно подняла глаза. Конечно, я уже читала эту книгу. Все, что принес лорд Даррелл, я проглотила за несколько дней. И помню историю резни в поселении схитов.
Зачем я трачу сейчас на это время? И все же… Нож. Почему Ксеня оставила его? И где она сама?
Внезапно стало жутко. Страх за подругу сдавил горло. И еще… Я присмотрелась к тексту. Ножом была подчеркнута строчка «…Алиру, дочь Луны», борозда-вмятина пролегла под буквами. Зачем Ксеня это сделала? Это похоже на послание… для меня. Ведь только я вижу истинный текст этой книги!
Но что она хотела этим сказать?
Я уронила книгу. Почему я такая глупая? Не понимаю!
Алира, дочь Луны. Что такого в этих словах, что Ксеня их подчеркнула? Может, надо просто спуститься в подвал, дойти до нижнего зала, найти там подругу и спросить?
Но внутри росла уверенность, что Ксени там нет. Что с ней случилась беда.
Алира, дочь Луны.
Я чуть не взвыла. Сжала виски ладонями, заставляя глупую голову думать, разгоняя туман слабости, застилающий глаза.
Перед внутренним взором как дикие лошади понеслись воспоминания: пропавшие дети, портал, подземный лабиринт, жертвенник с белыми деревьями, лорд Даррелл, темный демон, Аргард… Почему все сходится на Риверстейне? Почему Аргард привязан не только ко мне, но и к этому месту? И кто за всем этим стоит?
Алира. Дочь Луны.
Я застыла как громом пораженная.
Святая Матерь!!! Да как такое может быть? И в то же время ответ так прост. Правду говорят, что лучше всего сокрыто то, что находится на глазах.
Кто еще мог делать в приюте все, что пожелает, кого все слушались беспрекословно? Кто много лет был здесь?
В древности жители Северного Королевства называли луну по-другому. Селеной.
Алира, дочь Луны. Леди Селения.
Почему я никогда не задумывалась, что за прошедшие годы она совсем не изменилась? Да, стала носить более строгую прическу и платье, но лицо по-прежнему молодое и прекрасное… И почему я забыла, что каждый раз, встречая нашу матушку-настоятельницу, я мысленно заворачиваюсь в невидимый кокон и избегаю ее взгляда?
Но разве возможно, чтобы Алира, могущественная жрица Лунного храма, осталась жива? И более того – была жива по сей день?
Книга со стуком упала на пол, вывалившись из моих ослабевших рук. Нож звякнул о доски. Я неловко наклонилась, подобрала его и пошла к двери.

* * *

В нижний зал Риверстейна вела винтовая каменная лестница, истертая за прошедшие годы множеством ног. Факелы не горели. Я тихонько вытащила один, чтобы зажечь, потом подумала и вставила обратно в настенное кольцо. Что-то подсказывало, что лучше спуститься, не привлекая к себе особого внимания.
Тихонько пошла, мягко ставя ноги в ботинках и стараясь не шуметь. И крепко сжимая в ладони нож.
Тихо. Слишком тихо.
Уже отсюда, с лестницы, я должна была услышать голоса послушниц, звуки молитв, шорох юбок… но ничего этого не было. Гнетущая тишина разлилась над затаившимся приютом. И чем ниже я спускалась, тем сильнее на меня давила эта странная безжизненная тишина.
Охваченная беспокойством, я ускорила шаг и в нижний зал почти влетела, а точнее – свалилась! И замерла. В слабом свете двух масляных ламп тела, устилавшие пол, казались ненастоящими. Полада, Саяна, мистрис Божена, Аристарх, младшие девочки, старенькая мистрис Пава, Загляда… Все-все были здесь, застыв на полу, присыпанном соломой, в скрюченных позах!
Я зажала рот рукой, чтобы не заорать в голос, боясь двинуться вперед, в этот страшный зал. Так и застыла у лестницы.
Светлая фигура выдвинулась из тьмы, и я не удержалась, все-таки вскрикнула.
– Ветряна? Это ты? – с тревогой в голосе спросила леди Селения.
Я всмотрелась в ее прекрасное лицо, обрамленное золотистыми волосами, в тревожные прозрачные глаза. Я ошиблась. Конечно же ошиблась. Это не может быть она. Это невозможно!
Губы матушки-настоятельницы дрогнули, сложились в чуть презрительную усмешку.
– Ты рано, – ласково сказала она. – Я еще не закончила все приготовления к ритуалу.
Я задохнулась. Не ошиблась. А Ксенька догадалась еще раньше и мне подсказала. Как смогла? Или пронырливая подруга что-то подсмотрела-услышала?
– Что вы сделали? Что вы со всеми сделали?
– Ах, они всего лишь спят! – чуть раздраженно ответила она. – Пока всего лишь спят.
– Но как… Вы… Как же так? Значит, это всё вы? Убивали детей? Перенастроили портал? Вы – Алира, жрица Лунного храма!
Селения насмешливо улыбнулась.
– Догадалась, надо же. А вот твои друзья так и не поняли. Ну, это уже не важно. Я так долго ждала этой ночи, столько мучительных дней… лет… веков. Так долго ждала, чтобы вернуть свою жизнь и могущество! – Она радостно рассмеялась. – Сегодня великий день, Ветряна! Можешь считать, что тебе повезло присутствовать на величайшем событии в твоей никчемной жизни!
Я смотрела на нее в ужасе. Да она безумна!
– У вас ничего не получится.
– Кто же меня остановит? – легко пожала плечами жрица. – Или ты надеешься на своих друзей? – Селения весело рассмеялась. – Не стоит, глупышка. Ах, как я повеселилась, наблюдая за нашим дорогим куратором, лордом Дарреллом! Как забавно он носился по Риверстейну, пытаясь найти меня! А сам не видел дальше собственного носа. Мужчины… они так уверены в своем могуществе и власти, что обмануть их проще простого, всего-то и нужно прикинуться слабой, беспомощной женщиной! Он поплатился за свое чрезмерное любопытство.
– Но ведь в Риверстейне не было ни мага, ни магического фона! – с отчаянием воскликнула я.
Леди Селения подошла ближе, небрежно пнув по пути мистрис Божену. Та тихо застонала, но не очнулась.
– Магии не было. Были знания. Древние знания, подаренные мне Бездной за обещание служить ей вечно и пронесенные сквозь века. И артефакты. С их помощью можно сделать так много!
Я не удержалась, с отчаянной надеждой посмотрела на лежащую за кругом света тень. Где же он?
– Даже сделать ловушку для демона, – закончила Селения. Я вздрогнула и сжала в ладони нож. Жрица улыбнулась: – Я ведь говорю, мужчин легко обмануть. Почти всех. Даже Арххаррион, темный демон, такой сильный, такой могущественный… Даже он не увидел сути. Синяя лента с твоих волос, впитавшая твой запах, стала ему ловушкой, порталом в безвременье Черты. И он не сможет вернуться, пока песок не разрушит портал.
– Но для создания портала нужна Сила!
– А она была, – нежно сказала Селения и облизала губы. – Сила маленьких магических детишек! Сила их крови!
Безумная.
Значит, никто не поможет, я одна. Сжала зубы и до крови прикусила губу.
– Тогда тебя остановлю я, – тихо сказала я.
Ее веселый смех разнесся по нижнему залу, забился об стены. И тут по лестнице застучали каблуки ботинок, и в круге света показалось испуганное лицо Рогнеды.
– Ветряна? Леди Селения? А что вы…
– Рогнеда! – закричала я. – Уходи отсюда! Убегай! Скорее! Беги в травницкую, там Данила, бегите в Пустошь за подмогой! Ну же!
Послушница переводила недоуменный взгляд с меня на матушку-настоятельницу, глаза ее расширились, переместившись на скрюченные на полу тела.
– Рогнеда! – я попятилась спиной, боясь отворачиваться от застывшей посреди залы Селении. – Надо торопиться…
– Да, – прошептала девушка, – да. Надо торопиться.
Она вытащила из кармана тряпицу и осторожно ее развернула.
– Неда, что ты делаешь?
– Я ведь обещала, что ты пожалеешь, страшилка, – усмехнулась она и сдула мне в лицо серый порошок.
Последнее, что я услышала, проваливаясь в беспамятство, было недовольное:
– Неда, поторопись. У нас еще куча дел.

* * *

Запах крови смешивался с запахом выжженной земли, горелое и тошнотворное месиво, от которого выворачивало нутро. Я подняла голову. Полная луна наливалась красноватым маревом, как злобный глаз. Звезд не видно.
А вниз смотреть страшно. Так страшно…
Но надо.
Шатаясь, поднялась на ноги. Я стояла в центре огромной пентаграммы, начертанной на выжженной земле во дворе Риверстейна. Замкнутая пятиконечная звезда, окруженная двойным кольцом. Линии ее слабо искрили красноватым светом, освещая пространство. В здании приюта не светилось ни одно окно, ни звука не долетало оттуда. Возможно, там уже нет живых? Только неупокоенные души, которые я не смогла спасти.
Десять углов пентаграммы наливались чернотой, пять внешних и пять внутренних. Я присмотрелась.
Дети, пропавшие дети из подземелья. Значит, все это время они были здесь, в Риверстейне. Так близко. Их кровь и жизнь толчками вырывались из тел, питая пентаграмму, вливая в нее не пробужденную Силу. Кровь каждого как по желобу стекала к центру, замыкала линии, и они вспыхивали красным слепящим отсветом.
У моих ног лежал костяной клинок.
У нисходящего основания, нижнего луча стояла леди Селения. Одетая лишь в белый балахон, босая, с распущенными светлыми волосами, она была столь завораживающе прекрасна и одновременно отвратительна, что невозможно было оторвать от нее взгляд. Рядом с ней стояла Рогнеда, а у ее ног со связанными руками и ногами валялись бесчувственные Ксеня и Данила.
Жрица улыбалась. И почему я раньше не замечала, как ужасна ее улыбка? Улыбка существа, готового на все ради своей цели…
Я перевела взгляд на Рогнеду.
– Неда, что ты делаешь? Ты даже не понимаешь, кому помогаешь!
– С чего ты взяла, что не понимаю? – усмехнулась послушница. – Прекрасно понимаю. Я услышала Зов в шесть лет, в отличие от тебя. И тогда же матушка объяснила мне все. И дала амулет, защищающий от Зова. После сегодняшней ночи я стану сильнейшим магом в Подлунном мире. После матушки, разумеется.
Я устало покачала головой.
– Ты всего лишь кукла, Рогнеда, фантом… Орудие в ее руках.
Селения усмехнулась и кивнула послушнице:
– Иди, Неда. Присмотри за людишками, чтобы нам никто не помешал. Иди.
Я смотрела на жрицу в отчаянии.
– Отпусти! – хрипло сказала я. – Отпусти их. Зачем они тебе? Пентаграмма почти замкнута.
– Да, почти, – Селения спокойно посмотрела на красную луну, потом снова на меня. – Осталась самая малость.
Я знала, о чем она. Но все же спросила:
– Какая?
– Твоя смерть, конечно, – ласково улыбнулась жрица. – Добровольная смерть хранителя Аргарда разрывает временну́ю цепь. Ты убьешь себя, маленькая глупая девочка, убьешь, и тогда твои друзья, – Селения пнула в живот Данилу, он сдавленно застонал, – останутся живы. И возможно, даже будут о тебе скорбеть.
Ксеня с трудом подняла голову. В уголках ее губ запеклась кровь, взгляд мутный.
– Не делай этого, Ветряна, прошу, не надо…
Селения весело рассмеялась.
– Конечно, она это сделает, – сказала она.
Да, конечно, я это сделаю.
Кровь детей текла все медленнее, достигая внутреннего пятиугольника, словно раздумывала. Но все же текла. Селения проводила это движение жадным взглядом. Ноздри ее трепетали, она облизывала губы, как голодный вампир.
Тянуть время… надо тянуть время…
– Зачем тебе это? – спросила я.
– Разве ты еще не поняла? – удивилась жрица.
Я мотнула головой.
– Безмозглая человеческая девчонка, – с ненавистью сказала она. – Конечно, разве ты можешь понять? Можешь понять, как потерять все? Все, что было моей жизнью: могущество, Силу, власть, любимого мужчину, моего демона… Как остаться одной в опустошающих Черных Песках! Они вытянули из меня все до капли, иссушили, от меня ничего не осталось! Только пустая, бесполезная оболочка, обреченная жить! И знания, древние знания лунной жрицы.
– Но ты осталась жива на долгие, долгие годы!
– Жива? Жива?!! Кому нужна такая жизнь? Стать человеком, обычным, никчемным человеком! Что за ужасное наказание! Влачить жизнь в этих холодных, дремучих землях среди убогих людишек с их жалкой верой и бесполезными судьбами. Видеть, как они рождаются и умирают, как сменяются ваши правители, наблюдать течение пустых жизней и влачить такую же! Когда я выбралась из Черных Земель, я не могла поверить, что Плетущая нити Судьбы столь жестоко наказала меня, ведь я была уверена, что выйду с другой стороны! И каков же был мой ужас, когда я поняла, что, сделав петлю, вновь очутилась в этих отвратительных землях, но уже почти без Силы, на грани смерти! Последнее, что я смогла, – это переместить свой дух из умирающего тела в другую оболочку, в юную дочь глупого человечишки, что подобрал меня и выходил. Я разорвала ему горло, как только окрепла достаточно, чтобы впиться в него зубами. Но я стала человеком, мне пришлось смириться. О, я научилась ждать! Подстраиваться, угождать, смиряться, не имея возможности перейти Черту или войти в портал, не в силах вернуться в свой мир! А самое страшное – не надеясь увидеть того, кто так нужен… Что ты можешь понимать, нелепое создание природы! Да ради того, чтобы вернуть его и вернуться… – она запнулась, – я с радостью вырезала бы все Северное Королевство, всех этих тупых животных, которых вы считаете разумными людьми и которые на деле ничем не отличаются от скота! На ваше счастье, все мне не нужны.
Она задохнулась яростью. Я молча смотрела на нее сквозь красный отсвет линий пятиконечной звезды.
– Тебе не понять. Ты ничего не знаешь о жизни. И о любви, – уже спокойно сказала она.
Да, наверное. Я не знаю.
Кровь ползла все медленнее, осталась лишь пара локтей – и линия замкнется. Значит, мое время заканчивается. Я подумала о тех двоих, что заперты сейчас в Черных Песках, вытягивающих из них жизнь. Нет, нельзя, нельзя думать, нельзя чувствовать. Иначе не хватит сил спасти друзей, ни на что не хватит сил. Я слабела. Аргард вытягивал из меня жизнь уже не каплями, а сплошным потоком.
Селения встряхнулась, сбрасывая эмоции, как змея – шкуру.
– Время приближается, – сказала она. – Ты сделаешь то, что нужно, и твои друзья останутся живы.
И Селения сможет войти в петлю времени. Моя кровь откроет проход в прошлое, разорвет временну́ю ткань. Но не пространственную. Поэтому мы сейчас стоим там, где все произошло, поэтому Селения так долго оставалась здесь, выжидая.
Мы ошиблись, решив, что ей нужен Аргард. Ей нужна была Сила демона в человеческом теле. Две сущности в одной. Создав с помощью «Ночного гостя» необходимую вероятность, Селения добилась того, что я зашла в ту трапезную и увидела Аргард. И сорвала его с шеи Арххарриона. А дальше все просто. Лунная жрица не сомневалась, что темный демон вольет в меня свою кровь и Силу, чтобы уберечь артефакт, не дать ему ускользнуть в мир теней.
– Почему я?
– Почему ты? – удивилась Селения и улыбнулась. – Глупышка, неужели ты поверила в свою избранность? Решила, что ты особенная? Не обольщайся, тебе просто не повезло. Я создала Вероятность, и мне было все равно, кто именно станет носителем Аргарда. Это просто должен был быть ребенок с магическими способностями, тот, который слышит Зов. Девочка. Человеческая девчонка точно не удержится от того, чтобы примерить колечко!
Я подавленно молчала. Что ж, она права, я и не удержалась.
– Поэтому я так долго и не могла тебя вычислить, – задумчиво протянула жрица, – все же ты уже не ребенок. Магические способности редко проявляются в таком возрасте. Странно, что я словно не видела тебя. Не обращала внимания. А ведь тринадцать лет назад, когда ты появилась в Риверстейне, я почувствовала в тебе недоброе. Эти твои дикие глаза… К счастью, ты сглупила и в комнате с порталом сделала светоч. Вернее, его жалкое подобие. Разве тебе не говорили, что у стен есть уши? И глаза? Тогда ты выдала себя с головой.
Ноги не держали, и я опустилась на землю. Хотелось лечь и уснуть. Да, я сама сделала все, чтобы Селения сейчас стояла здесь. Ну что мне стоило закинуть тусклое колечко в ближайшие кусты? Хотя… Тогда я не узнала бы лорда Даррелла, не увидела Радужную Империю, не встретила бы Арххарриона.
Так что я не жалею ни о чем. В конце концов, от себя не сбежать.
Но нужно сделать еще кое-что.
– Ты должна пообещать, – сипло сказала я.
– Пообещать? Неужели ты торгуешься со мной, глупышка?
– Должна пообещать… – с трудом сказала я, – что не тронешь Ксеню и Данилу. И больше никого из людей.
Селения усмехнулась.
– Обещаю, – сказала она.
– Нет, – я подняла голову. – Ты должна дать несокрушимую клятву Лунного храма. Что не тронешь их. И тогда я добровольно воткну клинок в свое сердце.
Глаза Селении расширились, став почти черными. Она, как и я, знала, что Аргард убивает меня. Сопротивляясь пентаклю, он опустошает мой жизненный ресурс. И если он убьет меня раньше, чем прольется моя добровольная кровь, петля времени не сомкнется. Я просто умру, а Аргард затеряется в мире теней.
– Ты слишком много знаешь, – начала Селения и осеклась на полуслове. – Ну что ж… это уже ничего не меняет. Ветряна Белогорская, я даю тебе клятву Лунного храма, которую не смею нарушить, что не убью больше никого в Риверстейне.
Красный лик луны мигнул и на миг потускнел, рассыпался искрами вокруг Ксени и Данилы.
Я снова опустила голову. Вот и все. Где-то за светящимися линиями, словно в другом мире плакала Ксеня, и мне было ужасно ее жаль… Но она будет жить. И это самое важное.
Глухой гул шумел в голове, силы уходили. Последние капли крови потянулись друг к другу и слились, замкнув пятиконечную звезду. Я прислушалась к горящему внутри огню Хаоса. Только бы хватило сил…
Красный свет ослепил меня, и, почти не чувствуя, я вогнала клинок в свою грудь.

* * *

Я открыла глаза.
Как странно. Серый туман клубится вокруг меня, образуя туннель. Я неуверенно поднялась, шагнула вперед. Я не знала, куда идти, туннель двигался вокруг меня словно живой, за белесым туманом разворачивались отголоски каких-то действий и событий, тени людей и существ перемещались там.
Я торопливо шла сквозь него, задыхаясь. Туман давил, не давая вздохнуть, забирая воздух, пока я не увидела дыру – словно прореху в старом гобелене Риверстейна. И вывалилась в нее.

…здесь было лето. Теплое, душистое, пахнувшее разнотравьем и молодыми соснами. И кровью. Снова кровью. Я осторожно приподнялась с влажной от росы травы и выглянула из-за упавшего ствола.
Страшная и дикая картина развернувшегося боя чуть не заставила меня заорать. Я зажала рот ладонью, подавляя рвотные позывы.
…красивый маленький домик с соломенной крышей, увитый плющом и диким виноградом… оттуда бегут заспанные перепуганные люди. Мужчина падает, сраженный черной сталью… Кричит женщина, и демон разворачивается к ней, черные крылья его блестят на солнце, словно смазанные маслом… Дико воют собаки… Люди захлебываются криком… Белоснежный единорог испуганно перепрыгивает низенькую ограду и устремляется в лес… Мужчина с темными волосами поднимает руки к небу, и черный смерч сметает ближайшего к нему демона… Женщина стоит за его спиной, прижимает к себе ребенка… Легкая стрела с черным оперением пронзает мужчину…
Всадница на черном жеребце с такими же черными волосами улыбается и снова натягивает тетиву. Селения. У нее было другое лицо и тело, но глаза те же – ледяные озера.
Темный демон Саарххард улыбается ей в ответ и отворачивается, бросаясь в гущу людей. Черные клинки в его руках кажутся неуловимыми молниями.
Земля встает на дыбы под призывом людей, ветер рвет крылья демонов, поднимается река, но схитов слишком мало, они не умеют убивать, не способны причинять боль, это против их сущности… И они застигнуты врасплох… Они умирают.
– Призови! – кричит русоволосый мужчина, глядя на женщину с ребенком. – Хранительница, призови ее!!!
Женщина качает головой:
– Нельзя… Нет над Смертью власти, не удержу…
Она ползет к частоколу, оплетенному вьюном и дикой розой, цветы алеют, как кровь. Ребенок цепляется за ее руку.
Русоволосый смотрит с отчаянием, отворачивается и преграждает дорогу демону.
Женщина ползет к ограде, надеясь спрятаться.
Я не выдерживаю, бросаюсь ей навстречу. Ткань времени натянута, я двигаюсь как сквозь плотный поток воды, еле передвигая ногами. Но я упрямо ползу.
Она замечает меня. Испуганные синие глаза, решительно сжатые губы. Полотно времени вибрирует, как натянутая тетива, еще мгновение – и меня отбросит назад.
– Надо закрыть Источник, – шепчу я, – закрыть! Понимаете? Иначе мир погибнет! Саарххард всех уничтожит! Всех! Людей, эльфов, сирен! Останутся только дети Хаоса. Закройте Источник! Вы знаете, как это сделать? Вы сможете? Нельзя позволить им завладеть Источником!
Она смотрит на меня, словно не слышит. Я уже кричу. Краем глаза замечаю развернутые черные крылья, рога… Демон в боевой ипостаси перешагивает через тело рухнувшего русоволосого. Смотрит на нас, и я узнаю его.
Женщина опомнилась. Поняла. Кивает.
– Вы закроете Источник? – снова спрашиваю я. Во что бы то ни стало нужно убедить ее!
Она кивает и толкает мне в руки ребенка.
– Спаси! – шепчет женщина. – Спаси…
Я не могу!
Силы на исходе. Удивительно, что я вообще так долго держусь. Пока я жива, контур не замкнут и Селения, та, из моего времени, не может пройти. Но тетива дрожит и силы заканчиваются…
Женщина смотрит на меня во все глаза и вдруг улыбается. Ласково, словно встретила близкого друга.
– Я закрою, – шепчет она. – Не бойся, Таяра, мой Ветер Севера… Я закрою.
Она отворачивается.
Круглая купель, огороженная простым заборчиком из березовых веток. Вокруг буйно цветут клевер и желтые ромашки. Прозрачная вода… Женщина встает во весь рост и начинает петь. Песня разносится по долине, сливается с шумом ветра, врастает в голос земли, сплетается со звоном дождя. Круг огня вспыхивает вокруг нее кольцом и опадает. Люди замирают, слыша эту песню, падают демоны…
Женщина заносит над головой клинок, и светлая вода купели становится розовой… красной… черной…
Я кричу… Ребенок на моих руках смотрит, как умирает женщина. Великая Хранительница Источника элементалей. Есть только один способ закрыть Источник – добровольная смерть Хранительницы, с которой он неразрывно связан… Я понимаю это только сейчас.
Саарххард бросается к ней, клинки в его руках из черных стали красными от крови, но поздно… Поздно…
Полотно времени тянет, тянет, выкручивает мои жилы, рвет кожу, ломает кости. Как трудно оставаться здесь, как тяжело!
Ко мне бегут демоны. Как невыносимо смотреть на него. Он так молод и зол, мой темный демон, Арххаррион.
Тетива лопнула, выбрасывая меня обратно во временной туннель.

Глава 21

Снова серый туман. Ребенок на моих руках. Святые старцы…
Я ползу по белесому нечто, не зная куда. Я обещала ей – той женщине с синими глазами, обещала!
События проносятся за туманной завесой. Дождь смывает пролитую кровь. Снег укрывает пепелище. Маленькие сосенки вытягиваются, вырастают в столетние деревья, вытесняя клены. Из ниоткуда появляются новые дома, ограды, пастбища… И оседают в пыль. Тени людей рождаются и умирают. Поднимаются стены Риверстейна. Вечный круг жизни так скоротечен и бесконечен.
Я разрываю туман, он плотный и живой, раздирает пальцы. Еще чуть-чуть, мне достаточно маленького окошка…
Время расползается.
Я не могу уже выйти, не хватает сил. Кровь из груди почти не льется, я уже труп. Усмехаюсь. Заворачиваю ребенка в свой платок и выталкиваю в дыру. Только сейчас замечаю, что это девочка… Темные кудряшки, синие глаза, в которых плещется недетская боль. Переход так страшен, время отбирает жизненные силы, волосы малышки на глазах выгорают, седеют… Она падает в глинистую грязь.
Я уже не вижу, смогла ли она подняться.
Но знаю, что сможет. Конечно сможет.
И у нее будет жизнь. Не такая длинная и счастливая, как хотела бы ее мать, но все же… Восемнадцать лет – тоже неплохо, так ведь?
По крайней мере я узнала, кто была та нелюдь, что оставила меня у стен Риверстейна в ночной рубашонке и платке.
Хохочу, захлебываясь кровью. Вот и все.

* * *

Я прихожу в себя и с трудом поднимаю голову. Неужели я все еще жива?
С трудом приподнимаюсь на локтях, осматриваясь. Вокруг начертанного пятиугольника заворачивается огромная черная воронка, разрывая пространство и отделяя нас от всего мира. Я все еще лежу в центре пентаграммы, кровь толчками вырывается из моей груди, белая кость клинка напиталась и стала красной. Мне почти не больно, только невероятная слабость сковывает тело. А в груди разлит жидкий огонь Хаоса, не давая мне остыть и заставляя сердце все еще биться.
Я поворачиваю голову.
Селения с воздетыми к небу руками стоит на своем месте, возле нисходящего луча. Голос ее глухо вплетается в воронку, которая впитывает его и закручивает спиралью, и если закрыть глаза, кажется, что жрица везде.
Но я держу их открытыми и сквозь мерцающее марево кровавых линий вижу Шайдера. Он стоит у левого луча звезды и почти зеркально повторяет позу Селении, сдерживая угрожающую мощь воронки. Его лицо перекошено от напряжения, руки дрожат, но он стоит не шелохнувшись под напором освобожденной мощи.
А справа… Справа сквозь пентаграмму словно сквозь кровавую толщу прорывается Арххаррион. Там, где он проходит, разрывается линия пентакля, оставляя обугленный дымящийся след. Первое кольцо он преодолел почти без усилий, второе с трудом и вспыхнул, войдя во внутреннее пространство звезды. Я вскрикнула от боли, когда красными огнями полыхнули кончики его черных крыльев, жаркое пламя поползло по ним как живое – от краев к демону. Лицо Арххарриона напряжено, губы сжаты, а глаза… Он смотрит на меня не отрываясь.
Крылья демона горят, и каждый шаг дается с огромным усилием, он словно борется с потоком огня невероятной разрушительной силы, сдирающим с него кожу. И сам он уже весь в огне, пылает как огромный факел, но все еще не сдается. Я пробую призвать дождь, взываю к ветру, но Сил нет, только слабость. Кровавая пентаграмма блокирует магию, не давая мне призвать стихии.
– Ветряна…
Я поворачиваю голову.
Арххаррион ломает внутренний контур пятиугольника, линия прогибается под его напором и рвется. Демон падает передо мной на колени.
– Не плачь, – говорит он, и я удивляюсь. Разве я плачу? – Потерпи, моя хорошая, потерпи… Вот так.
Он вырывает клинок из моей груди и закрывает рану ладонью, вливая в меня остатки своей Силы. Я не кричу. А даже если и так, в нарастающем шуме воронки все равно ничего не слышно.

* * *

Пробуждение, как от толчка.
Я открываю глаза, грудь придавлена чем-то тяжелым. С трудом приподнимаюсь на локтях. Обожженный Арххаррион с обугленными остовами крыльев безжизненно придавливает меня своим телом, все еще пытаясь отдать мне Силу, которой у него не осталось. Он еще жив, где-то в глубине демонической сущности еще тлеет огонь Хаоса, породившего его, но это лишь дрожащее пламя свечи, которое так легко угаснет от порывов ветра.
Я осторожно поднялась на ноги. Меня шатало, но я была жива. Рана на груди затянулась тонкой розовой кожей, чуть сочащейся сукровицей. Осмотрелась. Пентаграмма погасла. Кровяное марево пропало, линии остались лишь начертанными бороздами на утоптанной земле. Там, где шел демон, разрывая замкнутость пентакля, остался черный обугленный след.
Завалившись на звезду, плашмя лежит Шайдер, он все-таки справился, сдержал воронку, полностью опустошив свой магический резерв и зная, что уже не сможет его пополнить.
Селении не видно. Там, где она стояла, сейчас без сознания уткнулись лицами в грязь Данила и Ксеня.
Черная громада Риверстейна возвышается надо мной безмолвно, но в его глубине мне чудятся мольбы о помощи запертых в нем людей. Но прежде надо сделать кое-что другое.
Я стараюсь ни о чем не думать. Это так сложно… Не смотреть на сожженные крылья умирающего Арххарриона, не вспоминать его меч, занесенный над русоволосым схитом. Был ли убитый демоном мужчина моим отцом? Или это был тот, другой, темноволосый, за спиной которого стояла женщина с сапфировыми глазами? Или он был в другой стороне деревни, защищая своих людей от демонов-убийц, и я его даже не увидела?
Теперь уже не узнать.
Да и надо ли? Как примириться с этим чудовищным знанием, как соотнести демона, отдающего мне свою жизнь, с ним же – убивающим моих родителей?
А ведь Арххаррион видел меня там, в поселении схитов. Узнал ли, встретив в Черных Землях? Осознал ли он, что произошло в прошлом и что должно произойти в настоящем? Понял ли он сам, кто я, или русалочье озеро Им дало ему ответ? Странная петля событий затянулась вокруг нас словно удавка.
Только высший демон с его невероятной способностью к исцелению способен разорвать линии пентаграммы, только его жизненная Сила могла удержать меня на грани с миром теней.
Я не должна об этом думать. Не сейчас. Надо сделать то, ради чего «Ночной гость» создал самую невероятную из возможных вероятностей.
Босые ноги ступили на покрытую снегом землю за пределами пентаграммы, но я не почувствовала холода. То, что бурлило во мне, требовало выхода, неслось потоком, сметая все на своем пути. Снег шипел подо мной, становясь водой, а потом вырываясь из-под ступней паром. Темный безжизненный двор, каменное здание приюта. Ни звука не доносится из-за толстых стен, ни огонька не дрогнуло в темных окнах. Во всем мире осталась только я.
Я иду вдоль стены, чуть касаясь рукой обледеневшей кладки. Вот и святилище.
Удивительно, здесь все по-прежнему. Только непривычно без пений Аристарха и склоненных спин послушниц. Слишком тихо, слишком пустынно. Одиноко.
Темная вода Ока Матери чуть подернута ледком, я смотрюсь в него как в зеркало. Чуть улыбаюсь и опускаю ладонь в Источник. Кончики пальцев закололо – то ли от холода, то ли от бурлящей во мне Силы. От моей руки образуется полынья, медленно расползаясь до самых краев.
Арххаррион и лорд Даррелл ошиблись. Источник нельзя пробудить кровавыми жертвами. Разве может сила смерти пробудить силу жизни? Он начал просыпаться, потому что проснулась кровь схитов, потому что он – мое наследие, а я – его хранительница. Потому что он всегда был здесь, много лет ждал меня. Он был озерцом, колодцем, подземным ключом или купелью, называемой Оком Матери. Он всегда был здесь. Потому что из всех случайных вероятностей чаще всего случается та, что предначертана Судьбой.
Кровь… Я подняла зажатый в правой руке клинок и провела по левой ладони. Разбудить легче, чем запечатать, для этого мне не нужно умирать, напротив, нужно жить. Холодная вода приятно охладила чуть саднящий порез, потом я выпрямилась и запела.
Слова впечатались в память, словно выжженные каленым железом, а может, они всегда были там, нужно было просто вспомнить.
Песня разнеслась по округе, слилась с шумом ветра, вросла в голос замерзшей земли, вплелась в звон грядущего дождя. Круг огня вспыхнул вокруг меня кольцом и опал…
Источник слышит меня. Источник откликается. Источник пробуждается.
Я уже не пою, мое тело растворяется, становится невесомым. Оно – легкий осенний лист клена, его подхватывает полноводная река и несет, несет к огромному восходящему водопаду, но не вниз, а вверх, в вечный океан мироздания.
И я уже – не я.
Я – свет солнца, пробуждающий землю.
Я – свет луны, ласкающий тела влюбленных.
Я – вода, зарождающая новое.
Я – тьма, приносящая покой.
Я – воздух дыхания.
Я – огонь сердца.
Я – смерть, избавляющая от страданий.
Я – жизнь бесконечная…
Потом река схлынула, я вернулась.
Источник пробудился. И в мой мир пришла Сила.

Часть третья
Грань теней

Глава 22

Я пришла в себя, словно от сна очнулась, и изумленно огляделась. Поток Силы, прошедшей сквозь меня, схлынул, оставив во мне ощущение трепета, наполненности и странной сопричастности бесконечному мирозданию.
И я даже удивилась, что вокруг все осталось по-прежнему: та же вода в купели – Источнике, те же стены святилища и слабо мерцающая лампада. А снаружи – все тот же Риверстейн, запертые люди, Ксеня, Данила, лорд… Арххаррион.
Я вылетела из святилища как на крыльях и бросилась к потухшей пентаграмме.
– Ксеня, Данила! – я приложила руку к груди каждого.
Сердца бьются, друзья просто оглушены. Слава Матери-Прародительнице! Значит, Селения не смогла нарушить данную ею клятву Лунного храма! Где же она сама?
Но сейчас не до того.
Я мгновение поколебалась и бросилась к Шайдеру. Его аура была совсем бледной, почти без всполохов Силы, прозрачной…
Матерь! Я вижу его ауру?
Но размышлять об этом некогда, я быстро осмотрелась. По краям пятиконечной звезды маленькие скрюченные тельца детей. В одном я узнала пропавшую Лану, сестренку Рокси. У всех тонкая пленка ауры светлая, с багряными вкраплениями боли, но это значит, что дети еще живы. Только над Ланой дрожит темная тень.
Я торопливо кинулась к ней, положила ладони на девочку. Бурлящая Сила заколола пальцы, я сосредоточилась. Темная тень всколыхнулась недовольно, чавкнула, пожирая жизнь ребенка. Но Сила из моих рук хлынула потоком, прогоняя посланца Бездны. Тьма Изначальная лениво и медленно отпустила свою жертву, приподняла безглазое туловище, заглянула в меня. Я упрямо сжала зубы.
– Живи… – выдохнула я, и Лана поймала мой вдох, выгнулась дугой.
Ее аура налилась голубым прозрачным светом, и я улыбнулась.
Отдернула руки, вскочила с колен. Я боялась смотреть в центр пентаграммы. Аура Арххарриона выглядела странной. Черная, со всполохами огня, она наливалась зеленым светом. Не знаю, что это означает, но посланцы Бездны лишь кружили рядом, не приближаясь. Значит, время еще есть.
Быстро побежала по кругу, вливая в детей свою жизнь и ловя их вдохи.
Шайдер. На теле ни одной раны, но в нем почти не осталось Силы. Весь свой резерв он исчерпал, пытаясь сдержать разрушительную воронку. Я наморщила лоб, вспоминая все, что знала. В памяти всплыл разговор в Эллоаре, в комнате без стены, откуда открывался вид на чудесный город. Тогда лорд рассказывал, что и мага, и демона можно убить, если полностью лишить магического ресурса без возможности его пополнить в течение пары часов.
Сколько прошло времени? Красная луна все так же висит на небосклоне, лишь чуть сместившись к восточной башне. Мне показалось, что прошла вечность, а на самом деле совсем немного.
Шайдер и Арххаррион истощили свои ресурсы полностью. И они делали это, зная, что в Северном Королевстве нет Источника и что пополнить резерв будет неоткуда…
Но Источник есть! Теперь есть! Тонкие лучи Силы пронизывали все вокруг, сплетаясь в невидимое кружево невероятной красоты.
Но как пополнить их резерв? Как это происходит? Я ничего об этом не знала!
Я вздохнула и аккуратно перевернула лорда Даррелла, положила руки на его грудь. Понятия не имею, что надо делать, но моя Сила хотя бы поможет лорду очнуться скорее. А там уж сам разберется! Я уже привычно влила в него жизнь, наблюдая, как розовеет бледное лицо.
Шайдер застонал, веки задрожали и дрогнули, открываясь. Но я уже вскочила и кинулась в центр жуткого выжженного пентакля.
– Арххаррион?!
На него было страшно смотреть. От крыльев остались только остовы. Прекрасные, сильные, черные как воронье перо крылья полностью сгорели, когда он прорывался ко мне сквозь контур. На теле жуткие кровавые ожоги. Даже закрученные рога обуглились, растрескались. Смуглое тело – серое от пепла и черное от сгоревшей кожи. Глаза закрыты. Правая рука тянулась к тому месту, где лежала я, словно демон все еще пытался мне помочь.
Я вытерла дрожащей рукой слезы и закусила губу. Хватит реветь! Это не поможет.
Выдохнула, потянула на себя нити Силы и прижала ладони к обожженной груди демона. Снова и снова лила в него жизнь, толчками отдавала силы, но ничего не происходило. Арххаррион все так же бездыханно лежал на земле, и тока крови в его теле я не ощущала.
Да что ж такое?!
Почему он не приходит в себя? Или моя Сила для демона бесполезна? Я не могу исцелить его? Как же так?
Не позволю! Не позволю ему умереть! Он должен жить! Хотя бы для того, чтобы ответить на все мои вопросы.
Я со злостью разрезала ладони и с силой вжала их в раны на его теле.
– Кровь к крови! – крикнула я. – Сила к Силе! Добровольно! Аарем соо лум! Только попробуй сдохнуть…
Кровь из моих ладоней растекалась по его груди, смешиваясь с пеплом и грязью. Смешиваясь с его кровью. И ничего…
Я жадно смотрела на его лицо.
– Давай же… ну давай же… очнись…
Тишина.
– Рион… Да приди же в себя, нечисть тебя возьми! Если ты сейчас не очнешься, я тебя сама убью!
Я всхлипнула и отдернула ладони. Порезы на них слишком быстро затягивались, и я нахмурилась. Снова подобрала клинок, резанула затянувшуюся рану на левой руке, переложила нож.
– Не надо.
Клинок выпал из моих рук. Арххаррион криво усмехнулся, глядя на меня снизу вверх. Желтые звериные глаза с вертикальными зрачками темнели, призрачная тьма клочьями облепила искалеченное тело, меняя его форму на человеческую.
Арххаррион медленно сел, опираясь на руки. Я в отчаянии рассматривала ожоги на его, теперь уже человеческом, теле.
– Почему они не затягиваются?
– Не так быстро, – хрипло ответил он и внимательно посмотрел на меня.
Я смутилась и неуверенно вытерла ладони о грязную юбку.
– Источник пробудился, – тихо произнесла я, не знаю зачем.
Он кивнул. Чуть пошатнулся, поднимаясь.
– Где Алира?
– Селения? Мы называли ее леди Селения. Не знаю. Когда я пришла в себя, ее не было. Сбежала, наверное, когда поняла, что ничего не получилось.
– Сбежала. Снова. Я слишком поздно понял, кто она. – Арххаррион задумчиво на меня посмотрел: – Как ты вернулась из петли времени, Ветряна?
Я чуть пожала плечами. Расскажу, но позже. Пока у нас были задачи посерьезнее. И для начала мне хотелось самой все обдумать. Знания, события, воспоминания… Их нужно как-то переварить, осмыслить. Понять. Понять, что я чувствую. А пока…
Я подняла руку, полюбовалась на золотистую змейку на пальце и сняла ее. Протянула Аргард Арххарриону. Он осторожно сжал кольцо в ладони, не отрывая от меня взгляда.
– Надо помочь остальным, – прошептала я и, отвернувшись, пошла к друзьям. Кивнула медленно поднимающемуся с ошалевшим видом лорду Дарреллу и опустилась на корточки перед Ксеней.
Та подняла на меня красные глаза.
– Ветряна, – вымолвила она и заплакала.
Я молча обняла подругу, прижала к себе, ласково гладя спину и рассматривая ее ауру. Прикусила до крови губу…
– Ну, вы, девчонки, даете! Чуть что – сразу в слезы. Вот ду-у-у-ры… – крякнув, высказался Данила за моей спиной.
Я смахнула слезы и с улыбкой повернулась к нему.
– Сам дурак! – привычно взвилась Ксеня, и мы рассмеялись. Даже расхохотались.
Напряжение сегодняшней ночи, страх и боль вылились в истерику. Мы втроем хохотали как безумные, сидя на грязном снегу и поднимая лица к уже тускнеющей Красной луне.
Ночь Исхода заканчивалась.

* * *

Надо сказать, что это была самая странная ночь в моей жизни.
Приступ истерического хохота закончился так же внезапно, как и начался. Мы просто как-то резко и разом замолчали, недоуменно переглядываясь и неловко вставая с земли.
– Очнулись? – фыркнул в нашу сторону лорд Даррелл.
Мы сконфуженно кивнули.
– Тогда принимайтесь за дело! Весельчаки! – он потер грязную скулу и совершенно обыденным тоном, словно ничего впечатляющего не произошло, принялся отдавать команды: – Данила, помоги детям добраться до ворот, они слабы. И найди Данину. И посмотри, что там с остальными. Ветряна, Ксеня, надо убрать следы пентаграммы. Ни к чему народ пугать утром. Давайте, действуйте!
– А где Арххаррион? – спросила я, встревоженно осматривая двор.
– А вы куда? – одновременно со мной сказала Ксеня.
Лорд вздохнул, затем улыбнулся. Так радостно, как мальчишка при виде сахарного петушка на палочке!
– А я пойду к Источнику. Пробудившемуся Источнику! Я его даже отсюда чувствую… Совершенно невероятная, живая Сила! Потрясающе.
Он развернулся и почти бегом ринулся через двор, лишь бросив мне через плечо:
– Рион пытается найти следы этой хаа чмыр… Селении! Леди, чтоб ее тьма сожрала!
Мы ошарашенно посмотрели ему вслед.
– Вот почему как уборка, так сразу мы крайние?! – возмутилась Ксеня.
Я улыбнулась.
– Ему надо пополнить резерв Силы, иначе он умрет, – произнесла я, и подружка охнула, прижав ладонь к губам. – Просто говорить не захотел.
Ксеня медленно кивнула, глядя вслед ушедшему лорду.
– Убирать так убирать, – бросила она.
Я хмыкнула и пошла в сторону черных борозд, образующих пентакль, дошла до центра звезды. Даже сейчас я ощущала страшную силу, угасшую здесь. Я посмотрела на медленно светлеющее небо. Бледная полоска света уже разлилась у горизонта, и Красная луна таяла, бледнела.
Волной нахлынули воспоминания. Маленький домик с соломенной крышей, звонкие клены и дикая роза у ограды… Арххаррион прав, моя Сила зависит от эмоций. И я позволила этой грусти войти в меня, разлиться по моему нутру.
Ветер закружил вокруг меня верным псом, разметал волосы, вздернул юбку. Я улыбнулась ему. А он расшалился: раскидал комья земли, словно глупый щенок, сдернул лежалый снег, откуда-то из леса нанес и накидал сухих иголок, прошлогодних листьев. И где нашел только, негодник?
Снег закружил вихрем, плотным покрывалом ложась на истерзанную землю, на каменную ограду, на пригорюнившийся Риверстейн. Пушистые снежинки завертелись в танце, касаясь мохнатыми лапками моих губ, волос, рук, звали за собой… Ласково оседали на ресницы, целовали мои глаза и таяли, стекали по щекам соленой влагой, щекотали кожу…
Я открыла глаза и улыбнулась. Все вокруг было белым-белым. Таким чистым, таким нетронутым, прекрасным.
И Ксеня, заваленная снегом, с пушистыми сугробиками на голове, плечах и ресницах тоже улыбалась.
Мы живы. И это хорошо.
Когда мы вошли в приют и спустились в нижний зал, Данила попытался успокоить перепуганных воспитанниц и приходящих в себя наставниц. Мистрис Божена сидела на полу, недоуменно потряхивая головой. Слетевший чепец валялся рядом, строгая прическа развалилась, но настоятельница, кажется, этого даже не замечала. Рядом с ней пристроился Аристарх. Он задумчиво потирал свою козлиную бородку, длинные худые ноги смешно торчали из-под сутаны арея.
Послушницы приходили в себя, хлопали глазами, неловко приподнимались и трясли чумными головами, силясь понять, что произошло и как они оказались на полу в столь нелепых позах.
Я стремительно обошла зал. Среди спящих на полу фигур не было Авдотьи, я надеюсь, она в Пустоши, с любимым. Еще не было привратника и Рогнеды.
Мы с Ксеней быстро переглянулись.
Мистрис Пава сощурила подслеповатые глаза, пытаясь рассмотреть нас.
– Ветряна? Деточка, а что случилось? – как-то неожиданно по-человечески спросила она. Я даже растерялась от такого обращения!
– Вы… э-э-э… заснули… Да…
Божена и Аристарх выползли из-за угла и тоже уставились на нас.
– Как это заснули?! – гаркнул арей. Очнулся, видимо. – С чего это нам засыпать?
– Так Ночь Исхода же! – звонко сказала Ксеня. – Тьма вас проверяет, учитель!
– Ага. А святые старцы защищают. Вот и усыпили, чтобы вы не мучились, – съехидничал лорд Даррелл, спускаясь по лестнице.
Наставники недоверчиво на него уставились, чувствуя подвох.
– Старцы?
– А то. Они самые.
– Благодать сошла! – радостно воскликнула младшая настоятельница Загляда и торжественно обнесла голову священным полусолнцем. – Вот радость-то!
Божена нахмурилась, пытаясь сообразить, что именно ее так смущает в ухмыляющемся столичном кураторе, но Аристарху уже слишком понравилось это объяснение. Он выпятил колесом тощую грудь, торжество пошамкал губами, обнес себя полусолнцем и возвестил:
– Вот что священное слово делает! Запомните эту ночь! Это ночь, когда святое слово восторжествовало и отогнало тьму! Это новая веха в истории нашего благословенного Ордена! Возрадуемся!
Лорд Даррелл откровенно зевнул.
– Уже, – произнес он, – возрадовался.
И ушел наверх. Мы с Ксеней как можно незаметнее прокрались следом. И Данила за нами, пока наставники окончательно не пришли в себя и не начали задавать вопросы, что он вообще тут делает.
– Дети где? – потянула я Данилу за рукав.
– В спальне. Лорд уже заходил к ним.
Мы с Ксеней переглянулись и бегом догнали быстро идущего по коридору Шайдера.
– С детьми все в порядке? – спросила я.
– Все живы, – улыбнулся лорд Даррелл. – И удивительно: на их телах нет ни одной раны. Только тонкие рубцы на запястьях. – Он с подозрением посмотрел на меня. Я промолчала. – И ни в одном из них не осталось ни капли Силы, – со вздохом закончил Шайдер.
– Что это значит? – испуганно вскинулась Ксеня.
– Это значит, что первая часть ритуала сработала и Селения получила непробужденную Силу десятерых. Увы…
Мы с Ксеней слаженно ахнули.
– Но она безумна! И мечтает вернуть Саарххарда! Ее нужно остановить!
Шайдер хмыкнул:
– Надеюсь, Рион сможет отыскать ее следы.
– Эта непробужденная Сила… Насколько она мощна?
– Не знаю, Ветряна. Думаешь, мы каждый день такие ритуалы практикуем? Эта древняя магия, запрещенная… Я о ней и не слышал раньше. Даже предположить не мог, что леди Селения окажется той самой жрицей, это казалось невероятным. Начал догадываться, что это связано с поселением схитов, которое располагалось здесь, но все равно ничего не понял. А потом попался как мальчишка на ласково предложенную чашечку травяного чая. А чашечка-то – портал. Моментально забросило в Черту, даже пикнуть не успел. А еще – магистр, маа сол тхара! Портал не почуял! Чтоб меня! Правда, такое заклинание сокрытия сути я в жизни не видел… И не только я.
– А что потом? – жадно спросила Ксеня.
– Потом меня нашел один очень злой демон. Арххаррион, конечно. Его тоже туда выкинули. Провели нас как двух щенков, эх! Рион чай ни с кем распивать не стал бы, понятно, а вот на твою, Ветряна, ленту внимание обратил и подобрал.
– Как же вы вернулись? Селения сказала, что это невозможно, пока портал не разрушится, что она привязала вас к Черте.
Лорд Даррелл помрачнел, вспоминая, кивнул:
– Так и есть. Только она, похоже, не знала, на что способен очень, просто очень разъяренный демон. А еще и в связке с одним обозленным архимагом. В общем, порталы-то мы сломали, разнесли просто, но ты уже была в пентаграмме. И, кажется, умирала. Или уже умерла…
Он смотрел на меня не отрываясь. Так, что стало неуютно.
– Я рад, что ты жива, Ветряна.
Я смущенно отвернулась, лицо мазнуло холодком, словно крылом птицы… Ксеня.
– А я вот должен был сегодня посвящение пройти, – голос Данилы казался обиженным.
– Мы все чуть не погибли, а ты только о себе и думаешь! Себялюбец! – накинулась на него Ксеня. Пожалуй, чересчур рьяно.
– Это я-то себялюбец? – опешил парень, и лицо его налилось возмущенным румянцем. – Да я же… Да ты… Да как ты вообще!
– Данила, не переживай, Ксеня не хотела тебя обидеть. И вообще ты молодец, очень мне сегодня помог!
Данила сдулся и обиженно отвернулся от Ксеньки. И с надеждой посмотрел на лорда.
– Так, может, того… в Эллоар? Пока время еще есть?
Шайдер покачал головой.
– В Эллоар не могу, к сожалению. Резерв я пополнил, но вот на восстановление способностей потребуются дни. А до того мне даже светоч зажечь не удастся, не то что сделать портал.
Данила вскинул голову и сжал зубы, всем своим видом стараясь не показать, насколько расстроен.
Лорд Даррелл заговорщицки мне подмигнул.
– Но кто сказал, что посвящение Источнику нужно проходить обязательно в Эллоаре? – рассмеялся он. – Пошли, великий дар. Будет тебе ночь Красной луны!
Данила не веря уставился на Шайдера, перевел непонимающий взгляд на меня. Я улыбнулась и кивнула.
– Будет, будет, – рассмеялась я. – Иди, Данила, не бойся.
– Да куда? Куда идти-то?
– К Источнику Силы. Ты удивишься, когда его увидишь!
Шайдер усмехнулся и повернулся ко мне.
– А ты, Ветряна? – он внимательно в меня всмотрелся. – Я совсем не вижу твою ауру. Да, восстановление моих способностей идет медленнее, чем хотелось бы… Ты не хочешь пройти посвящение?
Я улыбнулась. Свое посвящение я уже прошла. И так, как не проходил никто из живущих… И покачала головой.
– Ну что ж… тогда отдыхайте, девочки. А мы с Данилой в святилище. Хорошо, что в Ночь Исхода никто до утра нос на улицу не высунет… Пойдем, великий маг! А с вами после поговорим.
– Да где же тут источник, лорд Даррелл? – взволнованно вопрошал Данила. – Да нету его тут! Я же здесь все местечки знаю, вырос в Пустоши! Уж Источник-то заметил бы! Я ж не слепой! Там же должен быть такой храм, как в Эллоаре, с белыми стенами и фонтаны вокруг! И такие штуки светящиеся… И охрана обязательно! Да нету такого в Пустоши! Сроду не было, уж я-то точно знаю!
– У меня сейчас голова лопнет, – спокойно сказал лорд Даррелл.
Данила сконфуженно замолчал, но ненадолго.
– Нет, я вот не понимаю…
Их шаги замерли за поворотом.
– Источник? – подозрительно спросила Ксеня, глядя на меня. – В Риверстейне?
Я кивнула и потянула подругу за руку.
– Пошли, детишек навестим. А потом поговорим.

Глава 23

В опочивальне рядом с одиннадцатью перепуганными ребятишками уже суетилась Данина. Десять – те, что лежали возле пентаграммы, и одиннадцатая – Рокси. Она прижимала к себе сестренку Лану, и обе всхлипывали и шмыгали носами.
– Ветряна! Ксеня! Девочки мои! – всплеснула руками Данина. – Как же я рада вас видеть? Что произошло? Ворвался Данила, ума не приложу, откуда он тут взялся, привел ребятишек… И умчался! Нет, ну вот как это называется? Потом явился лорд Даррелл, осмотрелся, деток по головам погладил и тоже ушел! Хоть вы-то мне объясните, что случилось?
– Так мы ничего не знаем, – бойко соврала Ксеня, – ничегошеньки! Сами понять ничего не можем! А как они?
– Так тоже ничего не помнят! Только глазами мутными хлопают и плачут! Белены обелись, что ли? И детки-то не все наши… Те вот из Пустоши, девочка приютская, а тех я и не знаю… – Данина заглянула мне в глаза и понизила голос: – Это те самые, да? Пропавшие? Про подземелье бормочут и про страшного монстра…
Я кивнула и приложила палец к губам.
– Надо как-то их успокоить, что-нибудь придумать. Маленькие они еще…
Глаза Данины радостно вспыхнули.
– Нашлись, значит! Вот радость-то… Так я и знала, что лорд их найдет. Чуяло мое сердце, что не зря он в Риверстейн приехал! Где ж это видано, чтобы столичный лорд так долго в нашем Приграничье торчал, да без сурьезного поводу… Знать, сам король его послал разобраться в наших беззакониях!
– Ага, – солидно сказала Ксеня, – король. Он самый и послал.
– Так я и думала, – важно кивнула Данина, – а то ишь! Повадился какой-то супостат детишек наших по подземельям скрытничать! Ух, мы ему!..
Она сурово погрозила кулаком невидимому супостату и, одернув юбку, решительно повернулась к детям. Мы переглянулись. Можно было не сомневаться, что найденыши в надежных руках!
Мы еще помялись в дверях и вышли.
– Куда теперь?
– Пошли ко мне в комнату? У меня под тюфяком хлеб припрятан, если мыши еще не стащили. Будешь?
– Когда это я от еды отказывалась? – расплылась в улыбке вечно голодная Ксеня.
В синей комнате я вытащила провиант и честно поделила пополам.
– Если бы ты мне не подсказала, не подчеркнула ту строчку в книжке, я бы не догадалась, – произнесла я. – Хотя, если честно, мне и это не помогло, – вздохнула и присела на кровать рядом с Ксеней. – Толку-то, что догадалась, все равно в самый последний момент, когда поздно было. Селения уже начала подготовку к ритуалу, а лорд Даррелл и Арххаррион были заперты в Черте. А ты как поняла, кто убийца?
– Не поняла, Рогнеда проболталась, – Ксеня виновато опустила глаза. – Знаешь, она ведь думала, что мы теперь с ней закадычные подружки. Прости меня, Ветряна.
Я ободряюще улыбнулась, а она продолжила:
– Я ведь… я ведь ревновала. Лорда Даррелла. Ужасное чувство. Вроде и понимала, что ты ничего не делаешь, чтобы ему понравиться, а иной раз такая злоба накатывала… Словно кто-то гадкий во мне сидит и всякие гнусности о тебе нашептывает. Я даже смотреть на тебя иногда боялась. А с Рогнедой легко было. Она мои чувства понимала, более того, разделяла полностью. И она так хотела тебе насолить, что даже не сдержалась, про леди Селению обмолвилась. Правда, тут же об этом пожалела и испугалась. И глаз с меня уже не спускала, я только и смогла, что те слова в зачарованной книжке подчеркнуть и тебе на кровать кинуть. А потом она меня вниз утащила…
Ксеня мотнула головой, словно прогоняя пелену воспоминаний.
– Знаешь, она такая сильная оказалась! Невероятно просто! Я ей улыбалась, а сама все думала, как бы еще что-нибудь узнать про детей, где их держат, а она мне в лицо порошком каким-то дунула. И все. Только во дворе очнулась. А там эта красная звезда горит, и дети кровью истекают, и ты – в центре… Ужасно просто. Я так за тебя испугалась! Прости меня, пожалуйста!
Я сжала ее руку:
– Ксенечка, это ты меня прости!
Подруга чуть отстранилась, покачала головой.
– Ты не понимаешь… Я ведь знала, как тебе плохо, и намеренно с тобой не разговаривала. Даже хотела… хотела, чтобы тебе плохо было, чтобы ты мучилась, – закончила она жалобным шепотом, – и сейчас… Я не знаю, что со мной происходит, Ветряна! Внутри такой холод иногда злой… Я как будто не я, другая…
Я вздрогнула. В очередной раз внимательно рассмотрела то, что так испугало меня ночью, и твердо взглянула подруге в глаза. Хватит прятаться, пора все выяснить.
– Ксеня, расскажи, что случилось в ту ночь. Когда ты заболела чернильной гнилью. Расскажи, что с тобой произошло.
Подруга вздохнула, чуть прикрыла глаза. Лицо ее побледнело.
– Я умерла, Ветряна. Я это точно знаю. Ко мне явилась Тьма, и я ушла за ней в мир теней. Там не страшно. И не больно. Там никак. Слова, чувства, переживания исчезают. Все, чем мы так горим, все, за что боремся, все, что любим… все становится неважным, ненужным. Опадает, словно листва по осени. И это самое ужасное, что может быть. Я шла по этому миру, среди сотен других теней, бесплотных духов. Они смотрели на меня пустыми глазами, но даже это меня не трогало. Чем дальше я шла, тем безразличнее становилась. Я стала забывать. Забывать Риверстейн, родителей, бабушку, тебя. Это было так ужасно, но я ничего не могла сделать, не могла бороться… А потом словно что-то меня остановило. Сначала увидела лес. Представляешь? Наш лес Приграничья, с соснами и елями, над которыми висел яркий месяц. В этом туманном нечто меня так удивило появление нашего леса, что я будто очнулась, вспомнила. Вспомнила, кто я! А потом увидела дверь. И с той стороны была ты, и я пошла к тебе. Мне еще чудилось, что ты поешь мне колыбельную, представляешь? – Ксеня слабо улыбнулась.
– А Тьма? – тихо спросила я. – Тьма, что забрала тебя в мир теней?
– Тьма? – растерялась Ксеня и наморщилась, пытаясь вспомнить. – Я не знаю. Тьма не пускала меня, но я все шла и шла, а потом очнулась в травницкой!
Я кивнула, не зная, стоит ли говорить то, что увидела. Но я и так слишком многое скрывала от подруги. И поэтому повернулась к ней и ободряюще сжала ладонь:
– Ксеня, мне кажется, часть твоей души не вернулась с тобой. Не знаю, как это объяснить, просто ты другая. У тебя словно прореха на ауре. И она наполняется Тьмой. В тот день я не знала, как вытащила тебя. Да и сейчас не знаю. Просто безумно испугалась тебя потерять… Но, может, моих сил не хватило? Или я что-то сделала не так… не знаю.
– Ты видишь ауру? – восхитилась подружка.
– Ксеня! Ты слышишь меня? Нет, это немыслимо! Я ей о том, что она кусок себя где-то посеяла, а она мне о моих новых способностях! Ау!
– Не аукай, не в лесу, – отозвалась Ксеня и посмотрела на меня уже серьезно. – Да поняла я, Ветряна. Поняла. Я и сама чувствую, что со мной что-то не то… Я же говорю, словно кто-то гадкий внутри поселился…
Я вскочила, походила по комнате.
– Лорд Даррелл наверняка знает, как тебе помочь! Или Арххаррион. Не переживай, подружка! Мы что-нибудь придумаем.
– Да чего уж тут переживать, – меланхолично отозвалась Ксеня и усмехнулась. – Матушка-настоятельница чуть нас всех не перерезала, приюту конец, где-то в мире теней шляется часть моей несчастной души, а в Риверстейне пробудился магический Источник. Вообще переживать не о чем. Пошли поедим, что ли? А то твоя краюха провалилась, ни за что не зацепилась…
Я посмотрела на нее и расхохоталась. Ксеня неисправима! Святая Матерь, пусть она останется такой всегда, прошу…
– Только прежде поспим чуток, – сказала Ксеня и сладко, во весь рот зевнула. – Как-то я замаялась сегодня…
Она устроилась на моей кровати, притянув к животу подушку, как маленькая. Даже грязное платье не сняла! И тут же провалилась в сон.
Я погладила ее по голове, осторожно стянула с Ксени ботинки и прикрыла подругу суконным покрывалом.
– Спи, моя хорошая, спи, – прошептала я, – не бойся. Я обязательно что-нибудь придумаю.
Я поднялась и вышла, тихонечко прикрыв за собой дверь. Спать совсем не хотелось. То ли от нервного возбуждения после сегодняшних событий, то ли после потока Силы, который через себя пропустила. Больше всего я желала вымыться. Платье было грязное, в жутких пятнах земли и засохшей крови, волосы – один свалявшийся колтун. И я до сих пор босая! Уж не знаю почему. Видимо, так нужно было для ритуала, по крайней мере, в пентаграмме я очнулась уже без ботинок.
Поэтому, помявшись, я тихонько вернулась в комнату, подхватила синее платье, ботинки и снова вышла. Ксеня посапывала, отвернувшись к стене, и не проснулась от моих шуршаний.
В комнате омовений от нагретых углей шло приятное тепло, я окунулась в него с наслаждением. Надо же, даже не заметила, как замерзла. Вообще холода не чувствовала, а ведь ходила босиком по стылой земле, без платка, в одном платье!
А сейчас вот нахлынуло, затрясло в ознобе.
Я стянула с себя коричневый балахон и кинула в угол. Все, теперь его только на тряпки! Ни за какие сладкие булки его на себя больше не надену! Лучше уж синее…
Нижняя рубашка такая же грязная и рваная, ее я решила постирать и зашить. Второй у меня не было. Поэтому к стирке первым делом и приступила, привычно обходясь скудным количеством воды и натирая ткань смесью золы и песка. Чистую рубашку снова надела на себя – даже совершать омовения голышом послушницам запрещено. А избавиться от многолетних привычек не так-то просто.
Вылила в настенное отверстие грязную воду, прислушалась, как она хлынула вниз, между стенами Риверстейна. И набрала кадушку для себя.
Но прежде чем залезть, себя осмотрела. Кожа на груди в корке засохшей крови. Но ран нет. У верхнего ребра, там, куда я воткнула клинок, тонкий белесый шрам. А разрезы на ладонях затянулись вообще бесследно.
Растрепав и без того лохматую косу, я забралась в кадушку и расслабилась.
Мы привыкли совершать омовения быстро, да и радости раньше особой не было – в холодной воде плескаться. Но сейчас было тепло, замерзшее тело оттаяло словно льдинка, я даже глаза закрыла от удовольствия.
И сразу вспомнились термали в Хаосе, голубоватая вода, исходящая паром, горький запах неведомого Снежного Цвета, красноглазая Олби, Арххаррион…
Дверь тихо стукнула. Я открыла глаза и ойкнула.
– Что… что ты здесь делаешь?
Арххаррион посмотрел со злостью, в темных глазах мелькнула желтизна.
– Что я здесь делаю? Ты сама меня позвала!
– Я?! – искренне изумилась. Так, что даже забыла на мгновение, что сижу в кадушке с водой. – Как это? Не звала я тебя!
Он бесцеремонно оперся руками о борта кадушки, так что злые глаза оказались слишком близко. Я вздрогнула, пытаясь погрузиться глубже, но не смогла. Сидела скрючившись на коленках, голова и плечи торчали над водой.
– Ты слишком громко думаешь, Ветряна! Вот тьма! Зачем ты усилила слияние?
Усилила слияние? Святая Матерь, конечно! Испугавшись, что он не приходит в себя, я повторила то, что сделал Арххаррион в Черных Землях. Разрезала ладони и смешала кровь. И слова повторила… Не понимая, что они значат.
– Я думала, ты умер, – прошептала я. – Ты не дышал, и тока крови не было… И все эти ожоги… Я испугалась.
Он скривился, отдернул руки, отвернулся.
Я посмотрела на его спину. Голую спину. Все так же, как в пентакле, на нем лишь кожаные штаны и сапоги. Черные волосы присыпаны пеплом, на груди и спине следы ожогов и кровавая корка. Ужас.
– Мне надо одеться, – пробормотала я.
Он стремительно развернулся и одним движением вытащил меня из кадушки. Потоки воды хлынули на пол и на него, но демон, кажется, даже не обратил на это внимания.
– Ты усилила слияние, глупая, – тихо сказал он. – Это очень… опрометчиво с твоей стороны.
Он чуть отодвинул руки, не выпуская меня, и медленно осмотрел. Взгляд скользил по моему телу, облепленному мокрой рубашкой, по губам, лицу, волосам… Такой откровенный голодный мужской взгляд, от которого у меня подогнулись колени, а лицо вспыхнуло.
– Нет… – прошептала я.
Он усмехнулся, глядя мне в глаза. Уверенный в своей власти. Лениво намотал на ладонь мои волосы, заставляя откинуть голову. Неспешно провел пальцами по моей шее, дотронулся до губ.
– Да, – чуть хрипло сказал он, гладя мне кожу. И повторил на выдохе: – Да-а-а…
Притянул меня к себе, сжимая руку на талии, жадно лизнул губы. Словно зверь, попробовал на вкус. Прищурился, вдавил в свое тело.
– Хорошо. Мне нравится…
Я на миг закрыла глаза. Всего на миг. А потом открыла и посмотрела в глаза демона.
– А мне нет, – тихо произнесла я.
Вода из кадушки взметнулась столбом, а потом обрушилась на нас, облепила демона, на лету становясь ледяной изморозью, сковываясь льдом. Лужа, в которой мы стояли, покрылась наледью, как живая поползла по его ногам, обхватила стылым холодом.
Я отпрянула от него, вырвалась. Схватила с притолоки синее платье и торопливо закрылась им. И опешила.
Демон рассмеялся.
– Думаешь, это меня остановит?
Он повел плечом, сбрасывая наледь. Корка льда пошла трещинами, растаяла, схлынула. В его глазах все явственнее разливалась желтизна, я видела, как горит там азарт хищника, преследующего добычу.
Я отступила на шаг. Вздохнула. Порыв воздуха послушно лизнул мою ладонь. Я вскинула ее, когда демон сделал шаг, и его отшвырнуло воздушной волной так, что он пролетел через всю комнату и спиной врезался в стену. Но перевернулся, как кошка, и легко приземлился на ноги.
Я судорожно прижала к себе платье, не спуская с него глаз. Арххаррион отбросил со лба влажные волосы, встряхнулся.
– Не подходи ко мне, – прошипела я.
– Вот как, – бросил он, всматриваясь в мое лицо. Но с места не сдвинулся. – Значит, я не ошибся. Наследница схитов.
Я вздрогнула.
– Ты был там… Был в поселении схитов, вместе с Саарххардом. Убивал их. Я видела, – хотела сказать жестко, а получилось жалобно.
– Да. Я там был, – он склонил голову и мягко шагнул ко мне. Усмехнулся, когда я попятилась. – Не бойся. Не трону.
Но я уже и сама видела, что зверь исчез и глаза заполнились тьмой. И усталостью. Смертельной усталостью. Как тогда, в Черных Песках, после битвы со змеемонстрами. Тяжелая гнетущая опустошенность.
– Кто он для тебя? – спросила я. – Саарххард?
Мне бы так хотелось, чтобы он сказал «никто». Но я и сама чувствовала ответ. Не заметить их сходство было невозможно.
– Брат, – спокойно ответил Арххаррион. – Старший брат. Единственный кровник. – Он отвернулся. – Иди, Ветряна. Мы поговорим… потом. Иди, – и усмехнулся словно сам себе, – кровь схитов сильнее человеческой. Гораздо сильнее… Уходи. И лучше… поскорее.
Я поспешно натянула на мокрое тело платье и, путаясь пальцами в шнуровке, выскочила в коридор.

* * *

В синей комнате все так же спала Ксеня. Я застыла у окна, прижала ладони к горящему лицу. Потом удивленно на них посмотрела. Поток воздуха легонько погладил меня по щеке. Я ахнула.
Как это у меня получается? Я ведь сделала все даже не задумавшись, как рукой взмахнула! И это показалось мне таким естественным, правильным!
Я опасливо покосилась на Ксеню, боясь разбудить. И повела ладонью. Теплый ветер всколыхнул мне волосы, растрепал, обвился вокруг меня, словно обнимая. Ласково пощекотал кожу, глаза, губы. Прошелся по платью, завертел подол вокруг моих ног. И стих. Улегся у ступней, притаился.
Я изумленно пощупала ткань платья – сухая. И даже нижняя рубашка высохла и стала теплой, словно висела над углями. И с волос больше не капает.
Удивительно.
– Спасибо, – прошептала я своему воздушному зверю.
Странно, но я ощущала его именно так: живым существом, притаившимся у моих ног. Воздух лизнул мне пятки. Я не сдержалась и рассмеялась от восторга.
– Вот скаженная… дай поспать, – сквозь сон пробормотала подруга.
Я тихо ойкнула, зажала рот рукой, затем натянула ботинки и потихоньку выскользнула из комнаты.
С нижнего этажа доносились звуки песнопений, отчетливо тянуло смолянистым духом. Значит, Аристарх окончательно пришел в себя. Ох, бедные послушницы!
Я тихонько, по стеночке обошла лестницу в нижний зал и повернула к выходу. Спать совершенно не хотелось. Хотелось на воздух, на снег, в лес… Я блаженно зажмурилась, предвкушая… Нет, в лес сейчас все же не пойду. Завтра. Когда взойдет солнце, когда эта ночь наконец-то закончится.
Проскользнула тенью мимо трапезной и потянула на себя тяжелую входную дверь приюта. Вышла.
Темный лес за стенами Риверстейна светлел, уже не нависал темной громадой, а золотился в рассветных лучах иголками, ветвями, стволами. Легкая снежная дымка окутывала мир Приграничья, а новая заря алела на горизонте обещанием радости и света. Я вдохнула полной грудью и снова рассмеялась.
Как же хорошо жить!
Как прекрасен наш мир, в котором есть эти сосны, и камни, и снег, и новый восхитительный день! Почему чтобы понять это, нужно постоять на грани с миром теней и заглянуть в пустые глазницы Изначальной Тьмы?
Я медленно пошла вдоль здания, улыбаясь и дыша полной грудью. Маленькое здание с купелью манило и тянуло меня, и я не стала сопротивляться.
В святилище около Источника стоял спиной ко мне лорд Даррелл. Я тихо попятилась, пока он меня не увидел, но Шайдер услышал, обернулся.
– Ветряна? Я думал, ты спишь.
– Ксеня уснула, а я вот… – я остановилась у бортика купели.
– Как Данила?
– О, после того как почувствовал восходящую Силу, решил, что он самый могущественный маг в Подлунном мире! – усмехнулся лорд.
Я рассмеялась.
– Да, на него похоже.
– Да это у всех так, – пожал плечами он. – Посвящение – это ведь первое соприкосновение с Источником, с реальной, живой Силой. У пробужденных это вызывает такой всплеск эмоций и эйфории, что в Эллоаре жители стараются особо не высовываться. Шалят новоиспеченные маги, словно эльфийского нектара перебрали! Маленьких, понятно, наставники в школу сразу забирают, а вот те, кто постарше… – он улыбнулся. – Я после своей ночи посвящения очнулся на шпиле Южной башни. Висел, уцепившись за хрустального эльфа, венчавшего шпиль, и даже не знал, как там оказался! Примерно в полверсте от земли.
– Как же вы туда забрались?
– Понятия не имею! Открываю утром глаза, сладко зеваю, опускаю голову и понимаю, что вишу на ужа-а-асной высоте, зацепившись штанами! Это при том, что высоты я с детства боялся. Солнышко греет, птички утренние поют, а я вишу! М-да… Как забрался? Слевитировал, наверное, или впервые в ворона обернулся. Но то ведь неосознанно было, просто сила бурлила, а осознанно я тогда даже светоч сделать не мог. А штаны даже не кожаные, обычные, полотняные, к тому же не слишком новые. Трещат, в общем…
– И что? – заинтересовалась я.
– Что-что… Заорал! Да как! Коты на крышах по всей округе обзавидовались!
Я представила себе лорда Даррелла, висящего на шпиле и орущего на всю округу, и рассмеялась.
– Как же вы оттуда спустились?
– О, это отдельная история! Как-нибудь расскажу! Так что Данилу я напоил баюн-травой, на всякий случай. А то еще заберется куда-нибудь. Как мы его снимать будем?
Мы помолчали. Лорд улыбался, погрузившись в воспоминания своей юности. Потом легко провел рукой над купелью, вздохнул.
– Я видел разные Источники, Ветряна. В Радужной Империи, в Хаосе, у подножия Свободных Гор и в подземном городе гномов… Такого я еще не встречал. Такая чистая, удивительная и живая Сила!
Я посмотрела в воду купели. Захотелось опустить туда ладони, но при лорде этого делать не стала, постеснялась. И вспомнила, как сидела на бортике Солмея, поводя в полынье серебристым хвостом. А ведь маленькая русалка показала мне правильную дорогу, хоть тогда я этого и не поняла! Закрыв глаза, я увидела Источник! Все верно.
– Что теперь будет с приютом? – спросила я.
– Переведут, конечно. Извини. Уже утром я пошлю вестника в Старовер, извещу о переводе приюта из Риверстейна в Загреб. Или другое место. Пока ничего не решено, сама понимаешь. Но то, что в Риверстейне появился новый, а вернее пробудился старый Источник, – просто невероятно! Немыслимо! Не сразу, конечно, но через какое-то время Сила Источника разольется по всему Северному Королевству, и даже за Чертой ее почувствуют, – он снова провел рукой над водой, словно не веря.
– А обычные люди, без Силы, поймут, что это не просто купель? – поинтересовалась я.
– Нет, – покачал он головой, – конечно нет. Для тех, в ком нет магической силы, Источник будет просто родником.
Я кивнула. И помялась, не зная, как спросить.
– Лорд Даррелл, скажите, может ли быть такое, чтобы душа человека разделилась? И часть ее как бы… затерялась?
Шайдер удивлено поднял брови, задумался.
– Ксеня, – утвердительно сказал он, и я грустно кивнула. – Да, я почувствовал в ней Тьму, хотя и никогда такого раньше не видел. Расскажешь, что с ней произошло?
Я открыла рот, но сказать ничего не успела. В святилище ворвалась та, о ком мы говорили, и я никогда не видела подругу такой взбешенной! Волосы на голове Ксени буквально стояли дыбом, руки сжаты в кулаки, на лице четко отпечатался след от подушки, а само лицо пылало таким гневом, что мы с Шайдером одновременно отодвинулись.
– Где он?! – разъяренно заорала Ксеня. – Где этот… этот… Сволочь! Гад! Греховодник мерзкий! Жопа дохлого мерина! Хаа моон чмыр!!! Да я его порву! Оторву все его поганые ручонки и засуну ему в ж…
У нас глаза на лоб полезли от того набора ругательств, который со скоростью арбалета выдавала разгневанная девушка.
– Ксеня, – очень ласково произнесла я, отступая в глубь святилища, за купель. – Ксенечка, что с тобой?
– Да я… Да он… Да вообще!
– Ксеня, ты поганками с утра подкрепилась? – любезно осведомился лорд.
– Я его убью! – выдохнула Ксеня и замолчала, набирая в легкие воздуха.
– Ксеня, что случилась? – вклинилась я в паузу. – Ты же спала, когда я уходила.
– Спала! Вот именно! Очень даже хорошо спала! И сон мне такой замечательный снился! Как я нашу матушку-настоятельницу ножичком, ножичком… А тут этот! Появился! Гад! Со своими руками! И ртом слюнявым! И со мной… такое! Да я его сейчас загрызу! Разорву! Чтобы больше никогда и думать не смел!
Я опешила.
– Да о ком ты говоришь?
– О ком же еще? О Даниле! Чтоб его тьма сожрала, не подавившись!
Мы переглянулись. В глазах Шайдера отчетливо замерцали смешинки.
– Вы же сказали, что усыпили Данилу! – не поняла я.
– Усыпил, – согласился лорд. Губы его подрагивали, явно намереваясь сложиться в веселую усмешку, но он честно этому сопротивлялся. – Но у парня явный дар Приходящего во Сне, так что…
– Как это – во сне? – смешалась Ксеня и задумалась. Даже ругаться перестала. – Он что же, мне приснился? В мой сон пробрался? И эту… мерзость всякую во сне творил?
– Ну, его же не было рядом, когда ты проснулась?
– Не было, – растерянно согласилась Ксеня. – Я думала, успел улизнуть… Змеюка!
– А на самом деле спит парень в своей Пустоши, и снится ему сон… Хороший такой сон, – лорд, не выдержав, все-таки рассмеялся.
Ксеня опомнилась. Осмотрелась. Осознала, в каком она виде и что минуту назад говорила, и медленно, но неудержимо залилась краской.
– Ой, – сказала она. Но тут же встряхнулась, мотнула патлатой головой. – Да все равно! Хоть и во сне! Да во сне еще хуже! Да как он вообще посмел залезть в мой сон! Это что же… он об этом думал, значит? Представлял? Убью гада!
И, решительно развернувшись, девушка метнулась за дверь. Я возмущенно посмотрела на лорда, который уже не просто смеялся. Ржал. Прямо как конь! Вот что смешного, а? Нет, не понимаю я этих мужчин!
– Лорд Даррелл! Да она же сейчас кинется его искать, Данилу! Да сделайте же что-нибудь!
Он ржать перестал, закатил глаза, показывая, как глубоко видал все это, но все же пошел за мной ловить Ксеню.
– А я уже говорил, чтобы ты называла меня по имени? – задумчиво остановился он на пороге.
Очень захотелось спустить на него своего воздушного зверя. Еле сдержалась.
– Лорд Даррелл! – простонала я. – Шайдер! Да пойдемте же!
Ксеню мы поймали почти у ворот. В отличие от меня, подруга всегда очень быстро бегала.
– Ксеня, стой! Да куда ты так несешься! Да подожди ты!
– Сейчас вырву кое-кому шаловливые ручонки и остановлюсь! – пообещала подруга.
Я мысленно застонала. Боюсь, если Ксеня правда доберется сейчас до Данилы, парню не поздоровится! Никогда не видела подругу такой обозленной. Это что же ей такое приснилось? Или это Даниле приснилось? Запуталась я…
– Ксенечка, а пошли в трапезную? Авдотья уже вернулась, думаю, завтрак готовит, – попробовала я закинуть приманку.
Девушка затормозила, задумалась.
– Не-е-е… на полный живот убивать несподручно. В сон клонит. Так что сначала пырну этого паршивца ножичком пару раз, а потом в трапезную!
– Ксеня! Да стой же! Скаженная!
Несмотря на увещевания, останавливаться она не собиралась, и я уже приготовилась ловить ее воздушной петлей, но тут лорд все-таки перестал веселиться и ласково обнял Ксеню за плечи.
– Мне кажется, лучше все же в трапезную, – серьезно сказал он, сверху вниз глядя на девушку.
Ксеня как-то разом замерла, сконфузилась и смутилась. Гнев исчез из глаз, и особенно ярко проступили веснушки.
– Без глупостей? – улыбнулся лорд Даррелл.
И Ксеня кивнула как завороженная.
– Ну, вот и хорошо. Вечером, когда Данила проснется, я лично приведу его к тебе, чтобы ты высказала ему свои претензии. Идет, Ксеня? И если он правда виноват, лично его накажу. Только уверен, что парень не осознавал свои действия. Он пока не умеет контролировать свои передвижения во сне. А теперь идите в трапезную, а у меня еще куча дел.
Он легко подтолкнул Ксеню в сторону приюта, и та пошла не оглядываясь. Я облегченно вздохнула. Кивнула благодарно Шайдеру и побежала следом.

Глава 24

В трапезной уже было шумно.
Странная Ночь Исхода закончилась, и приют шумел, обсуждая произошедшее. Понятно, что никто ничего не понимал, но проснувшимся на полу воспитанницам и наставницам Аристарх радостно рассказывал о сошедшей на Риверстейн благодати, о пришедших лично к нему святых старцах и о явлении Пречистой Матери.
Он так уверовал в это и так заразителен был его рассказ, успевший за пару часов обрасти кучей подробностей и деталей, что мы с Ксеней только рты открывали от изумления. А остальные и вовсе взирали на арея с таким благоговением, что оставалось только поражаться могучей силе человеческой веры в чудеса.
Только Божена все еще скептически кривила губы и хмурилась, но и у нее не было ответов, кроме тех, что предложил лорд и столь красочно развил арей. Так что вскоре и она присоединилась к восторженному хору приютских.
Мы жевали утреннюю кашу с медом и орехами, когда кто-то из послушниц опомнился.
– А где Рогнеда? – удивилась на всю трапезную Саяна. – И матушки не было на молитве.
Мы склонились к тарелкам, делая вид, что нас это не касается. Послушницы заволновались, пытаясь вспомнить, кто и когда последний раз видел пропавших. К счастью, разговоры смолкли с появлением в трапезной куратора. Он задумчиво осмотрел притихших послушниц и холодно кивнул наставникам.
– Указом его величества короля Северного Королевства Амарона сегодня, в первый день зимы года Вепря, приют в Риверстейне закрывается. Всех послушниц переведут для дальнейшего обучения в Загреб. Наставникам же надлежит явиться в Старовер, в Обитель Ордена, для подтверждения своих знаний и мастерства. Те, кому это удастся… – Лорд сделал паузу и та-а-ак посмотрел на сжавшихся наставников, что стало ясно, что ох как непросто им будет. – …в дальнейшем будут направлены в другие приюты и сиротские обители.
Лорд замолчал. В трапезной повисла такая тишина, что все услышали, как тоненько стукнула оброненная кем-то ложка.
– К вечеру все должны быть готовы тронуться в путь, – закончил лорд. И смягчился, увидев готовых заплакать первогодок. – Не бойтесь, – мягко сказал он. – В Загребе вам понравится. Обещаю.
Младшие, взиравшие на куратора с искренним благоговением и привыкшие безотчетно ему доверять, повеселели. Раз лорд сказал – все будет хорошо, значит, так тому и быть.
Старшие, особенно выпускницы, расстроились.
– А как же вы? – рискнула спросить Полада. – Лорд Даррелл? Вы тоже поедете с нами в Загреб?
Все с надеждой уставились на мужчину. Шайдер улыбнулся.
– Нет, девочки. В новом приюте у вас будет новый куратор, и поверьте, это весьма достойный человек!
– Но как же так! – выпускницы захлопали ресницами, не спуская с него влюбленных глаз. – Но как же так!
Лорд Даррелл легко пожал плечами.
– Моя работа в Риверстейне закончена, и я должен вернуться в столицу. – Он помолчал, затем добавил: – И последнее: берите с собой только памятные вещи, в Загребе вас обеспечат всем необходимым.
– Подождите! – возмутилась Божена. – А где леди Аралтис? Почему ее здесь нет? Это все, знаете ли… странно!
– Леди Аралтис с одной из послушниц уже на заре отбыли в Старовер.
– Но как же так? Почему они нас не предупредили? Они не могли уехать, не сказав…
– Вы сомневаетесь в моих словах, мистрис Божена? – холодно спросил лорд Даррелл. Настоятельница вздрогнула. – Или в моих полномочиях?
– Нет, что вы, лорд Даррелл… Я вовсе не то хотела сказать… Я совсем не думала…
Куратор кивнул, обвел взглядом притихших и отводящих глаза наставников. И вышел.
Еще мгновение висела тишина, а потом трапезная взорвалась голосами. Новости были столь сногсшибательны, что многие даже не знали, как на них реагировать. Кто-то предвкушал новую жизнь, что ждет их в крупном торговом городе, кто-то грустил о Риверстейне, который был их домом, и боялся перемен.
Наставники же откровенно пытались сдержать охватившую их панику. Для них повеявший ветер перемен грозил обернуться смертоносным смерчем.
Я задумчиво облизала ложку.
– А как же мы? – тихо сказала я Ксене. – А нам что делать?
За всеми произошедшими событиями как-то забылось, что мы всё еще послушницы, и мы даже не задумывались, что же нам делать дальше.
– В Загреб не поеду, – хмуро произнесла Ксеня, – и вообще… хватит с меня Ордена! Наелась! Полной ложкой…
Я согласно кивнула. Да уж, продолжить жизнь послушницы было бы немыслимо, но что нам делать? У нас не было денег, родных, жилья…
– Главное, что мы вместе, – улыбнулась я подруге. – А вместе что-нибудь придумаем.
Ксеня кивнула с мрачной решимостью.

Я прислушалась к огню внутри себя и удивилась. Арххаррион все еще был в окрестностях Риверстейна. Ищет следы Селении? Скорее всего. Ведь Аргард я вернула, и ничего более его здесь не держит. И он сам говорил, что как только получит артефакт, его больше не увижу. Я опустила голову. Аппетит пропал.
Воздушный зверь лизнул руку. Щенком промчался по трапезной, взметнул волосы, подолы, завеси…
– Сквозняк-то какой! Полада, что застыла, закрой дверь! Застудишь нас, – недовольно проворчала мистрис Пава.
Полада недоуменно посмотрела на наставницу, на закрытую дверь, пожала плечами и вышла.
– Пошли, что ли, – неуверенно сказала я, и мы с Ксеней поднялись из-за стола.
Следом потянулись остальные. Грядущие перемены лихорадили кровь и отбивали аппетит.

* * *

Я все-таки сбежала в лес.
Только прежде пришлось убедить Ксеню, что со мной все в порядке и я просто хочу… в лес! Подруга, охваченная раскаянием за свое поведение и страхом снова меня потерять, упрямо шагала рядом, вновь сжимая в руке ворованный нож.
– С тобой пойду! – угрюмо и твердо сказала она.
– Ксенька, да зачем тебе мерзнуть? Я только в ельник, воздухом подышу и обратно!
– С тобой пойду! – отрезала Ксеня.
Я закусила губу, не зная, смеяться или плакать. Мне хотелось побыть одной, слишком привыкла сбегать в лес одна, разговаривать с ним, не оглядываясь даже на любимую подругу.
– Селению ведь так и не нашли? Неизвестно, где эта… чмыр шляется! Может, под тем кустом как раз и засела! С тобой пойду!
Я вздохнула, сдаваясь.
– Арххаррион где-то рядом. И следов жрицы он не нашел.
Ксеня внимательно осмотрела уже светлый в свете зари ельник. Посмотрела искоса.
– Арххаррион… демон. Я видела, как он шел через ту горящую звезду. Жуткое зрелище. И он жуткий. В жизни ничего страшнее не видела…
Мы помолчали. Снова вспыхнули воспоминания о прошедшей ночи. Это сейчас нас накрывает эйфория оттого, что все закончилось, что мы живы, но… сколько раз еще эта ночь явится нам в кошмарах?
– Ты к нему что-то чувствуешь? – вдруг спросила Ксеня, и я опешила. Остановилась, уставившись на подругу. Та смутилась.
– Я уже очнулась, когда ты его исцелить пыталась. И я, и лорд Даррелл. Ты так плакала. И кричала… Прости.
Я отвернулась, и мы молча полезли через пролом в стене. И никто ведь уже не запрещает через ворота идти, так нет же, опять к пролому притопали!
Ксенька легко спрыгнула в снег, протянула мне руку. Цепочку моих вчерашних следов уже затянуло снежной крошкой, присыпало…
– Нет, Ксеня, – спокойно сказала я, – ничего не чувствую. Просто испугалась.
Подруга скептически фыркнула. Но больше ничего не спросила. И я была ей благодарна. Поверила ли… Не знаю. Соврала ли я? Не знаю…
Но что еще я могла ответить? Глупости, о которых мечтает сердце? И которых не будет никогда, потому что этого просто не может быть? Даже если отбросить то, что Арххаррион – правитель Хаоса, а я нищая послушница, закрыть глаза на то, что он демон, а я – человек, то как забыть рассветное утро в деревне схитов? И маленький домик, увитый розами, и синеокую женщину, и занесенный меч…
Даже если так хочется поддаться силе слияния, хоть на миг забыться и поверить, я знала, что никогда этого не сделаю. Не смогу.
Да и для чего? Ведь это только слияние… Только оно. Разорвется, и ничего не останется.
Я тряхнула головой, отбрасывая мысли. Нельзя думать о нем. Не знаю, как именно я призываю Арххарриона, но сейчас это делать точно не собираюсь.
В ельнике было морозно и тихо, чуть трещали, переговариваясь, деревья, провожали меня взмахами пушистых веток. Воздушный зверь лизал ладони, просился на волю, и я повела рукой, отпуская его. Он взметнулся снежным вихрем, разметал перед нами снег, вычистил тропку. И понесся озорничать, пугать птиц, кататься под еловыми лапами и раскачивать пушистые макушки.
Ксеня сначала испугалась происходящего, но потом увидела мою улыбку и расслабилась. Только поглядывала искоса да губы кусала. Но я ценила ее молчание, так необходимое мне сейчас, и знала, чего это стоит моей непоседливой и прямолинейной подружке. Я благодарно ей улыбнулась и пошла по тропке, между рядами спящих сосен, чуть касаясь их рукой и прислушиваясь.
Я слышала сны деревьев под шапками снега. Голос земли, что пел мне о новой жизни, затаившейся в ней. Шепот озер, скованных льдом. Я прикасалась к шершавой коре, и сосны закрывали меня лапами, обнимали, баюкали. Духи земли рассказывали мне свои истории, и их было так много, что можно слушать целый век, и они торопились, шептали, спорили! Воздушный зверь наигрался в снегу, прилег рядом, обвивая мне ноги теплом. Я улыбнулась ему и махнула ладонью, чтобы обогрел Ксеню.
А сама все слушала и слушала голос моей земли и моего леса…
Не знаю, сколько времени прошло. Очнулась, выбралась из-под елового шатра, осмотрелась. Ксеня сидела в сугробе. Раскрасневшаяся, словно не на морозе почивала, а на печке.
– Ветряна, – позвала она, – а ты кто?
Я фыркнула, щелкнула подружку по носу.
– Все та же скаженная Ветряна, – рассмеялась я. – Ну и еще немножко схит. Последняя из схитов.
– То есть как это? – изумленно прошептала Ксеня.
– Так уж получилось. Пошли, нагулялись.
И пока мы шли обратно, я рассказала, как очутилась во временно́м туннеле, как горело поселение схитов и как я вытолкнула в туманную прореху маленькую синеглазую девочку. Спокойно рассказала, без эмоций. И про Арххарриона умолчала. Но и этого хватило. Ксеня сначала смотрела открыв рот. Потом бегала по кругу, утаптывая дорожку. Потом попробовала попинать деревья, но я ей запретила. Зато на каменной кладке стены подружка оторвалась вволю. Я даже ждать устала.
– Ксень, ну пошли уже, а? – со смехом просила я. – Ну что ты как маленькая! Пошли!
Девушка наконец успокоилась, выдохнула.
– Пошли, – согласилась она. И посмотрела.
– Вот только не надо на меня так смотреть!
– Как?
– Вот так! Хватит уже! Ксеня! Словно у меня рога выросли! И пламя изо рта идет!
– Ага! Пламя, значит, ты не умеешь?
– Да ничего я еще не умею, – рассмеялась я. – Голос земли слышу, деревьев, зверь вот у меня под рукой, воздушный… А больше ничего.
– А больше ничего! – противным голосом передразнила Ксенька. – А у меня вообще кусок души шляется где-то! Так-то!
– О! Да ты прямо фря!
Мы залились смехом так, что вспорхнули с ветвей испуганные сойки. И в Риверстейн вернулись совершенно довольные друг другом и собой.

* * *

Вечером Риверстейн опустел. Не представляю, как лорд Даррелл все провернул за столь короткий срок, но уже к закату у ворот стояло несколько экипажей, ожидающих послушниц.
Многие девочки откровенно плакали, другие бодрились, задирали носики, но по туго сжатым ладошкам, в которых они держали дорожные сундучки, было видно – и им не по себе.
Возницы покрикивали, поторапливали, вздыхали и смотрели на вечернюю зорьку. Прикидывали, как дотемна добраться до ближайшего поселения, а с утра уже и в Загреб двинуться.
Наставницы в свой экипаж погрузились молча, хмуро, не глядя на испуганную кучку бывших воспитанниц, только арей все еще рассказывал о схождении святых старцев этой ночью. Но его уже никто не слушал.
Зато Авдотья и Данина не скрывали своих чувств, вовсю обнимали девочек, уже не боясь недовольного окрика наставниц и тайком утирая слезы.
Когда все погрузились, по стылой дороге простучала слаженная дробь копыт и выскочил перед воротами вооруженный отряд. Лорд Даррелл все предусмотрел и без охраны своих бывших подопечных оставлять не собирался.
Мы с Ксеней притаились в темной ученической, отсюда двор просматривался лучше всего. Пока девочки усаживались в повозки, одергивая платья и шмыгая носами, мы прятались за занавесями и испуганно вздрагивали от звуков шагов в коридоре. Как в детстве. Только тогда мы прятались, потому что хотели сбежать, а теперь – остаться.
Но вот двор опустел, и даже отзвук копыт затих в морозном воздухе. В Риверстейне стало тихо. Оглушающе, невероятно тихо. Замок умолк. Больше не было шепота девочек в его коридорах, легких шагов, шелеста платьев, сплетен, смеха, плача, молитв и окриков. Никто не мчался по лестнице, опаздывая на занятие, не падали со стуком тяжелые книги, не коптили угасающие масляные лампы…
И Риверстейн загрустил, задумался. Словно ворчливый старик, которого так долго раздражили шаловливые внучата, и осознавший, как они ему дороги, лишь когда они уехали.
Мы неуверенно переглянулись и испуганно подпрыгнули, когда стукнула дверь в ученическую.
– Так… – сказал лорд Даррелл, – вот вы где!
– Мы никуда не поедем! Ни в какой Загреб! – воинственно воскликнула Ксеня и непримиримо выпятила подбородок.
Я согласно кивнула. Шайдер удивленно на нас посмотрел.
– Конечно не поедете! Кто ж вас отпустит. Вы поэтому здесь прятались? Я вас с обеда ищу!
– А зачем вы нас ищете? – поинтересовалась я.
– Как это – зачем? Сгораю от любопытства, конечно! Идемте, хватит там пылью дышать.
Мы вылезли из-за завесей и со вздохом облегчения покинули темную ученическую.
Опустевший Риверстейн был столь непривычен, что мы поневоле усмиряли шаг, таили дыхание, словно боясь потревожить молчаливые коридоры. И еще больше притихли, когда оказались в сердце приюта: в кабинете леди Аралтис.
За длинным дубовым столом, как у себя в Хаосе, удобно и без стеснения расположился Арххаррион. Одетый в белую рубашку, уже без ожогов на лице, он бесцеремонно просматривал бумаги бывшей матушки-настоятельницы и раздраженно отбрасывал ненужные. Пол у его сапог уже был усыпан желтым пергаментом, раскрытыми фолиантами, конвертами и свитками.
У левого локтя демона стояла наполовину пустая бутылка вина. И судя по отсутствию бокалов, в этом Арххаррион обошелся так же – без церемоний!
– Нашел что-нибудь? – спросил лорд Даррелл, закрывая за нами дверь.
Мы с Ксеней переглянулись, помялись на пороге и тихонечко присели на низенькую кушетку без спинки. Я с любопытством осмотрелась.
Только один раз я была в этом кабинете, в святая святых. В тот день, когда прибыл вестник из Старовера тринадцать лет назад и решалась моя судьба: останусь я в приюте или нет. Я помню недоуменный взгляд вестника и легкое, безразличное пожатие плечом леди Селении. Я смотрела на двух этих людей, держащих в руках мою жизнь, и запомнила их так же: недоумение и безразличие.
Тогда здесь царила строгая упорядоченность и холодная сдержанность. Сейчас пахло пеплом и вином, трещал в камине огонь и властвовал хаос.
– Немного, – сипло ответил Арххаррион, лишь мельком глянув на нас. – Алира хитра. Предполагала, что я буду искать. Так… Несколько подчеркнутых слов, пожелтевшие от частого чтения страницы. Не следы, а издевки!
Арххаррион со злостью сжал кулаки и сделал большой глоток из бутылки.
– Присоединяйся, – сделал он широкий жест рукой.
Лорд Даррелл подумал и тоже приложился к бутылке.
– Вам не предлагаю, – сказал он нам.
– А что, жалко? – ехидно спросила Ксеня.
Арххаррион вскинул на Ксеню темные глаза, и под его взглядом она сжалась.
– Кубки там, – махнул он рукой, – сами возьмите.
Мы с любопытством потянули носом, потому что никогда не пробовали спиртное. Потом Ксеня упрямо поднялась, достала из шкафа кубки и поставила на стол. Лорд Даррелл капнул туда по капле. Ксеня недоуменно заглянула внутрь, повертела, размазывая вино по стенкам, и протянула обратно, требуя добавки. Шайдер нахмурился.
– Налей, – все так же сипло и не глядя сказал Арххаррион, – спать лучше будут. У них тяжелый день выдался.
И ночь. Ночь – особенно.
Заполучив кубки, в которых на четверть плескалось темное вино, подруга вновь уселась рядом. Шайдер же расположился у окна.
– Лорд Даррелл, что теперь будет с Риверстейном? – задала я мучивший меня вопрос.
– Пока не знаю, Ветряна, – задумчиво ответил он, – вопрос трудный. Риверстейн – мой родовой замок, и получается, что пробудившийся Источник формально принадлежит мне… Но вот что с этим делать, ума не приложу.
– Ты ошибаешься, Шайдер, – усмехнулся Арххаррион, – тебе принадлежит замок, да. Но земля, от Ледяного перевала и до Трехзубых скал, а самое главное – Источник – принадлежит Хранителю. Это наследие схитов, это их земли.
– Но схитов не осталось!
– Остались… одна. Ветряна. И именно она Хранительница Источника.
Лорд Даррелл перевел на меня пораженный взгляд. Я развела руками. Пару мгновений Шайдер молчал, а потом решительно подтащил ко мне тяжелое кресло, уселся напротив и скомандовал:
– Рассказывай. Медленно. Обстоятельно и подробно!
Я рассказала. Умолчала про Арххарриона, на что он чуть поднял вопросительно бровь, не сводя с меня тяжелого темного взгляда. Но я лишь отвернулась.
После моего рассказа Шайдер схватился за голову, вскочил и, кажется, собрался повторить действия Ксени в лесу. Но нет, удержался.
– Невероятно! Невообразимо! Как такое может быть? Разрыв времени… Изменение дороги… Проход… Выход… Соо моон чмыр! Талеба глох! Надо срочно отправляться в Эллоар, сообщить… рассказать! Собрать старейшин… Круг Света, наконец! Наследница схитов… Невероятно!
– Я никуда не поеду! – испуганно сказала я. – И не надо никому рассказывать!
Я представила, как меня будут рассматривать, словно любопытную зверушку, обсуждать, и мне стало дурно. Лучше бы я ничего не говорила! Соврала бы, что не помню, что произошло в петле времени, вот и весь сказ. Или – что ничего там не произошло! Полежала в туманном нечто и пришла в себя в пентаграмме.
Я сжалась, до белизны ладоней обхватив кубок с вином, которое так и не попробовала.
– Рион! – снова вскочил Шайдер. – Ты можешь открыть переход в Империю? Пока я не восстановлюсь, мне портал не сделать!
Арххаррион повертел в руке бутылку, рассмотрел на свет огня остатки, плескавшиеся на донышке.
– Нет, – неторопливо сказал он.
– Что – нет?
– Нет. Я не открою переход. И ты никому и ничего не станешь рассказывать о наследнице схитов. До тех пор, пока она сама этого не захочет.
– Но… – начал лорд Даррелл и осекся. Посмотрел на меня, сжавшуюся на кушетке. – Ветряна… Ты не хочешь говорить об этом? Рассказывать?
Я отрицательно мотнула головой, и Шайдер вздохнул:
– Но как ты не понимаешь! Это же. Это…
– Нет, – спокойно повторил Арххаррион.
– Простите, лорд Даррелл, – тихо вымолвила я.
– Хорошо, – сдался Шайдер. – Конечно, ты имеешь на это право… Пообещай, что обратишься ко мне, когда будешь готова рассказать все старейшинам.
– А почему ей должны поверить? – удивилась Ксеня.
Подруга уже попробовала вино, и на ее щеках разгорался хмельной румянец.
Шайдер покачал головой.
– В Круге Света находится Оракул, и его невозможно обмануть или скрыть истину. То, что подтверждает Оракул, – неоспоримо. Да и потом… Кровь схитов. Ее ведь не спрячешь. Сейчас, после пробуждения Источника, кровь тоже проснется. Судя по всему, она уже пробуждалась в Ветряне, а после этого своеобразного посвящения Сила будет только возрастать. Я так думаю. Да и потом… Если Ветряна – Хранитель Источника, это тоже отпечатается на ее сути и ауре.
Ксеня скривилась:
– Ауры, оракулы, хранители… Как у вас, магов, все сложно-то! – и снова отхлебнула из кубка.
Я посмотрела на подругу с легким беспокойством. Мне показалось или Тьма, зависшая над ней, стала чуть плотнее, гуще?
– Лорд Даррелл, – позвала я, – давайте мы вернемся к этому позже, хорошо? Сейчас меня больше беспокоит Ксеня…
Ксеня чуть икнула. Арххаррион приподнял бровь.
– Изначальная Тьма держит ее в своих лапах, – сказал он, и мы слаженно вздрогнули. – Она вернулась из мира теней?
Ксеня кивнула, я умоляюще посмотрела на демона.
– Да, я открыла ей дверь. Сама не знаю как!
И кратко рассказала события той ночи, когда умирала Ксеня.
– А я все гадал, откуда в окрестностях Риверстейна столько неупокоенных духов появилось, – хмыкнул лорд Даррелл. – Ни некроманта, ни заклинания перехода не нашел. А оказывается, ты, Ветряна, просто песенку спела. М-да…
– Я не знала, что так получится.
– Да уж, получилось. Без пробужденной Силы, без знаний, без заклинаний. Песенкой! – Он на миг закрыл глаза, осмысливая услышанное. – Мы почти ничего не знаем о схитах, Ветряна. Они жили внутри Черты, очень обособленно, а потом… Потом не осталось тех, кто мог бы о них рассказать. Или об их способностях!
– Так что же делать с Ксеней? – напомнила я.
Лорд Даррелл покаянно развел руками:
– Не знаю, прости. Надо искать тех, кто знает ответ. В Империи есть некроманты, конечно. Но они слабые, эта магия несвойственна светлым. На западе есть Клан Погруженных во Тьму из рода Безликих, их правитель – Рам саа Тен, один из сильнейших заклинателей душ. Я слышал, что он может задержать дух на грани и даже вытащить его из мира теней, чтобы поработить, но я ни разу не слышал, чтобы дух вернулся в тело. И потом, Безликие всё больше отдаляются от мира живых. За последние триста лет они ни разу не появлялись в Эллоаре, хотя Рам входит в девятку властителей Объединенного Подлунного мира. И в Долину Забвения они тоже никого не пускают.
Я вскинулась:
– Кто же тогда? Им? Озеро сирен? Оно сможет помочь?
– Откуда ты про него знаешь? – Шайдер недовольно посмотрел на Арххарриона, тот улыбнулся.
Я старалась вообще не встречаться с демоном взглядом, хотя он смотрел совершенно спокойно, словно ничего и не произошло. Но, возможно, так и есть. Для него.
– Возможно, Им ответит Ветряне. Если захочет, – сказал демон, поднялся, потянул затекшие мышцы. Я отвела глаза. – По крайней мере стоит попробовать.
Лорд Даррелл задумчиво кивнул. Ксеня опять икнула, уже громче.
– Откроешь переход в Вечный лес? – спросил Шайдер.
Арххаррион одним глотком допил содержимое бутылки. Взгляд его стал еще мрачнее.
– Нет. Я не могу открыть переход.
– Почему это?
Я повернула голову и наткнулась на его злые глаза. Демон аккуратно поставил на стол пустую бутылку. И меня обожгло изнутри пламя, бушующее в нем. Всего на миг, но я словно сгорела и осыпалась пеплом от раскаленного демонического бешенства, горящего в Арххаррионе.
Мой воздушный зверь беспокойно заворочался под рукой, взметнул рассыпанные на полу бумаги. Огонь в камине испуганно дернулся, затрепетал от его порыва, и я придержала зверя.
– Я не могу обернуться, – спокойно выдал Арххаррион, ничем не выдав огня, сжигающего его, – исчерпал резерв Силы в пентаграмме.
– Но ведь в Риверстейне есть Источник Силы!
Арххаррион покачал головой, а Шайдер понимающе кивнул.
– Да, и он сохранил мне жизнь. Человеческую. Но для демонической сути нужен Источник Хаоса. Проблема в том, что, будучи человеком, я лишен многих способностей, переход мне не открыть, а любой портал бесполезен. Хаос слишком хорошо защищен от проникновения извне. Я лично устанавливал щиты.
– Что же делать?
– Ну… – усмехнулся Арххаррион, – придется побыть человеком. До прибытия в Хаос.
– И что, будем сидеть в Риверстейне, пока я не верну магию и не сделаю портал через Черту? – мрачно спросил лорд Даррелл. – Хотя… – он посмотрел на меня, – почему бы и нет. И потом, через Черту без портала все равно не перебраться.
– Нет! – воскликнула я. – Неужели нет выхода? Надо добраться до Им как можно скорее! Мне кажется, – тихо добавила я, – Тьмы становится больше.
– Выход есть, – кивнул Арххаррион. – Шайдер, ты никогда не задумывался, почему в Северном Королевстве, заключенном в кольцо Черты, все-таки рождаются дети с магическими способностями?
– Ну… Наследие крови?
– Какой крови? Тут не было магов. Только схиты. А магический фон? Слабый, да. Но постоянный.
Шайдер прищурился и посмотрел недоверчиво.
– Ого! Неужели ты хочешь сказать, что в Черте есть разрыв?
Арххаррион кивнул и усмехнулся.
– Меня давно увлекают Черные Пески. Странная их сила, непостижимая власть над жизнью и разумом, над магией…
Он помолчал, а я вспомнила ту ночь, когда очутилась в Черте и наблюдала битву демона со змеемонстрами. И вспомнила его ощущения: наслаждение битвой, жажду крови… опустошение. И когда меня перенес Аргард, мы встретились там же. Что так тянуло Арххарриона в это место? Он поднял голову, отбросил темные волосы. И эмоции.
– В Черте есть проход. Один есть точно. Узкий разрыв в песках. Там нет иссушающей силы Черты и можно пройти даже человеку.
– Хм, и куда мы выйдем?
– К подножию Свободных Гор. И дальше придется идти через каньон Памяти до самого Граама. Так что радуйтесь, что среди нас нет эльфов.
– Почему? – не поняла я.
– Горный народ терпеть не может ушастых, – усмехнулся Шайдер. – Гномы, Ветряна. Там живут гномы.
Ксеня слушала их с широко раскрытыми глазами, в которых плескалось лихое ожидание. Или хмельное? Не выдержала, вскочила, заметалась по комнате.
– Неужели мы отправляемся в Подлунный мир? И когда же? Ветряна! Мы отправляемся к гномам!
Я улыбнулась подруге. Бедненькая, она ведь думала, что Подлунный мир для нее недоступен.
– Завтра, Ксеня, – ухмыльнулся Шайдер. – Нужно будет раздобыть лошадей. Надеюсь, вы с них не свалитесь! И нужно будет закрыть Риверстейн и оставить здесь охрану…
– Охрана не понадобится, – осведомил нас Арххаррион, – Ветряна, пойдем. Попробуем кое-что сделать.
Я чуть испуганно на него посмотрела, но поднялась, отставила кубок, из которого так и не выпила. Демон молча пошел к двери. Мы послушно потянулись следом, прошли коридорами Риверстейна и вышли во двор.
Ночь мягко окутала землю бархатным покрывалом, усыпала небо яркими небесными светочами, затянула ее тишиной. Щербатая луна, желтая, рваная с одного бока, лениво качалась над верхушками елей. В святилище было темно. Сегодня никто не зажег у купели лампаду. И мне почему-то стало от этого грустно.
Мы остановились, рассматривая тихую темную воду. Я не удержалась, опустила в нее ладонь, чувствуя, как мягко обнимает ее Источник.
– Хранитель связан с Источником, – сказал Арххаррион, – и может влиять на него. Например, усыпить на время. Или попросить защиты. Или создать морок, отводящий глаза, чтобы никто его не нашел. Попробуй, Ветряна.
– Я это могу? – удивилась я. – Откуда ты знаешь?
Лорд Даррелл посмотрел на демона недовольно, но ответил за него.
– Ты же уже поняла, что у каждого Источника свой Хранитель. И его тщательно скрывают, конечно. В Хаосе ситуация уникальная. Их Хранителем всегда становится Правитель.
– Почему?
– Расскажу как-нибудь, – усмехнулся Арххаррион, – не сейчас. Давай, Ветряна, попробуй. Я помогу.
– Но что я должна делать?
– Поговорить с ним. Почувствовать. Не бойся.
Он встал за моей спиной, легко касаясь плеч. Я вздрогнула, а лорд Даррелл хмыкнул. Я смутилась.
– Шайдер, заткнись, – лениво процедил Арххаррион, – ты мешаешь.
Лорд Даррелл снова фыркнул, но отошел к стене и застыл там, не сводя с нас мрачного взгляда.
– Закрой глаза, – на ухо произнес Арххаррион.
Я закусила губу, слишком отчетливо ощущая его присутствие. В голову настырно полезли воспоминания, образы… Полутемная комната омовений, его голодный взгляд, моя мокрая рубашка, прилипшая к телу…
И сразу Арххаррион за моей спиной напрягся, ладони жестче сжали мне плечи, и чуть прервалось дыхание.
– Ветряна… – тихо сказал он, – просто смотри на воду.
Воздушный зверь обвил наши ноги, заключая в кольцо. Я почувствовала удивление Арххарриона, но он ничего не сказал.
Я посмотрела на воду.
Внутри меня горит огонь Хаоса. Бешенство. Злость. Желание… Слишком сильное, всепоглощающее желание… Потребность. Необходимость… Не мои чувства, его. Пламя бьется внутри как дикий зверь, рвется на волю. И усмиряется… Пепел засыпает душу и опадает. Успокаивается. Затихает. Тихая опустошенность, легкое безмолвие чувств… Холодная вода купели. Студеная, до ломоты в пальцах. Я погружаюсь в нее. Не телом – душой, глубже и глубже…
И взлетаю. Это уже не купель, это вихрь! Это водопад, сносящий плотины моего разума, это ураган стихии, это бесконечность…
И я вливаюсь в него, становлюсь его частью, питаюсь его силой! Вихрь уже не кружит меня, я сама кружусь с ним в диком танце. Я пушинка, подхваченная смерчем, я сухой лист, взметнувшийся в небеса. Мне хочется остаться здесь, в бесконечном движении, в неистовой пляске стихии.
Но сильные руки сжимают мне плечи… единственная опора в безудержной круговерти Силы…
И я останавливаюсь. Чуть медлю… А потом усмиряю вихрь, останавливая пляску. И стихия замирает, растекается холодной водой… И снова становится купелью.
– Теперь защита, – шепчет на ухо Арххаррион.
И я представляю стены вокруг Риверстейна. Они вздымаются до небес. Через них не перелезет зверь, не перелетит птица, не пробьется человек. Не найдет никто в Подлунном мире. Идущий – свернет, заблудившийся – не увидит, ищущий – пройдет мимо. Сто путей ведут в Риверстейн и ни один не приводит туда. Хмурые сосны подступают ближе, прячут Риверстейн за темными стволами. Оплетают каменные стены дикий вьюн и колючий можжевельник. Разливаются озера и топкие болота. Зверь лесной стоит на подступах к Риверстейну, зорко высматривают добычу птицы.
Нет пути сюда.
Ни дороги, ни тропки, ни колеи нехоженой.
Никому, кроме друзей.
Спит Риверстейн. Ждет Источник. Ждет возвращения Хранителя…
Спит Риверстейн.
Я вздохнула.
Арххаррион, обнимающий меня, так и не убрал руки. Я повернулась к нему, заглянула в темную бездну. Он смотрел на меня со странным выражением, от которого стало неуютно и жарко.
– Получилось? – спросила я.
Он усмехнулся:
– Более чем.
Я высвободилась из его рук, отошла. На полу возле алтаря спал лорд Даррелл и чуть хмурился во сне. Рядом, положив голову на грудь Шайдера, примостилась Ксеня.
– Ох! Это я их усыпила?
– Сдается мне, ты усыпила всех в округе Риверстейна.
– Святая Матерь! – ахнула я. – Я сейчас исправлю… Разбужу их!
– Не надо – пусть спят. Думаю, они и сами проснутся к утру, не переживай. Ты сделала хорошую защиту, Ветряна. Я и сам не смог бы лучше.
Я чуть покраснела.
– И еще… Я должен тебя поблагодарить.
– За что?
– За то, что отдала мне в пентаграмме Силу. И спасла жизнь.
– Да, но не до конца, раз теперь ты не можешь обернуться, – грустно сказала я.
Он покачал головой.
– Демоническая сущность не способна прорваться без силы Хаоса. Возле моего Источника все восстановится. Но без тебя, боюсь, я бы уже не очнулся. Я… благодарен тебе. И я удивлен, что ты это сделала. После всего, что увидела в петле времени. – Он шагнул ближе: – И я не понимаю, почему ты это сделала! Почему, Ветряна?
Я чуть пожала плечами.
– Ты умирал.
Он подошел еще ближе.
– Разве я не говорил тебе, что милосердие – это слабость? Что врагов надо уничтожать, а не жалеть? – в его темных глазах загорелся желтый огонек зверя.
– А ты мой враг? – тихо спросила я, глядя ему в глаза.
Арххаррион помолчал и отошел, не ответив.
– Возвращайся в замок, Ветряна. Тебе тоже пора отдохнуть. Не переживай, я позабочусь об этих двоих, чтоб не замерзли тут.
Я молча пошла к двери, поманив воздушного зверя, который грел Ксеню и лорда Даррелла. Арххаррион проводил меня взглядом.
А я и правда почувствовала усталость, и безумно захотелось спать.
Я все никак не могла привыкнуть к тишине, поселившийся в Риверстейне, и безотчетно прислушивалась, пытаясь уловить знакомые звуки. Но замок молчал. Сейчас уже не угрюмо, а сонно, спокойно.
Я зевнула во весь рот, даже ладошкой не прикрылась, что совсем не подобает благовоспитанной послушнице! Впрочем, я ею уже и не являюсь.
В синей комнате я зевала уже безостановочно и уснула, едва коснувшись кровати.

Глава 25

Первый раз за тринадцать лет моей жизни утренний колокол на башне не возвестил о начале нового дня. Я открыла глаза, когда за окном уже вовсю разгорелся день, вскочила с кровати, торопливо оделась и бросилась на поиски Ксени.
Мой воздушный зверь тоже проснулся, запутался в моем подоле, раскидал ботинки и понесся впереди меня, как заполошный щенок, взметая пыль и хлопая дверьми.
Ксеня еще спала в общей спальне на своей кровати, подтянув к груди ноги в ботинках. Подруга была в том же виде, в котором уснула в святилище: в платье и кожухе. Я покачала головой. Ладно, по крайней мере не замерзла!
– Ксенька, вставай, утро давно! – воскликнула я и потрясла подругу за плечо.
Не открывая глаз, Ксеня перевернулась и с такой силой отпихнула меня, что я отлетела к стене! И ударилась бы, если бы не метнулся вихрем воздушный зверь, не обхватил меня лапами ветра, сдерживая полет. Но все равно на пол я шлепнулась ощутимо и охнула, с изумлением глядя на подругу.
Та села на кровати и тоже охнула, глядя на меня испуганными глазами.
– Ксеня!
– Ветряна! Ох, прости меня, прости! Сама не знаю, что на меня нашло! Ты не ушиблась? С тобой все в порядке? Прости меня!
Она подскочила ко мне, помогая подняться.
– Ну ты даешь, подруга, – пробормотала я, – лягаешься, как кобыла дикая! Ничего, все в порядке. Отстань, говорю! В порядке я!
Ксенька смотрела виновато.
– Что, опять Данила приснился? – улыбнулась я.
– Нет, ничего не снилось! Сама не поняла, почему тебя пихнула! Кстати, я с этим гадом так и не разобралась! Он что же, прячется? Думает, ему все с рук сойдет? Не на ту напал! А как я в спальне оказалась? – задумалась подруга и нахмурилась. – Последнее, что помню, как мы пришли в святилище…
– Аристарх всегда говорил, что пагубное пристрастие к вину лишает памяти, – серьезно сказала я, пытаясь не рассмеяться, – и наутро пьянчужка не помнит своих непотребных деяний, которые совершал ночью.
– Каких деяний, – побледнела Ксеня и с ужасом себя осмотрела.
Убедилась, что руки не в крови и платье на месте, и выдохнула:
– Ветряна! Ты надо мной смеешься?
– Я? Ты что, серьезно не помнишь того, что было ночью?
– …хаа чмыр!
– Вот-вот, еще и сквернословие. Ксеня-Ксеня… Что же будет дальше?
– Ветряна!!!
Я не выдержала и расхохоталась – слишком уж смешное лицо было у Ксеньки. Она вспыхнула, поняв, что я ее разыгрываю.
– Ах ты! Да я тебя сейчас! Вот мало ты получила, сейчас добавлю!
Хохоча, я понеслась между койками, задрав подол, чтобы не мешал. Ксеня бросилась за мной. Мой воздушный зверь – за нами обеими, путаясь в ногах и мешая.
Таким составом мы и вылетели в коридор, и я с размаха уткнулась в грудь лорда Даррелла, чуть не сбив его с ног! Ксеня, на шаг отстававшая, влетела в меня, и если бы не воздушный зверь, возможно, лорд и устоял бы, но… Мой проказник налетел вихрем, и мы все кубарем повалились на пол коридора.
– Ох, простите!
– Ксеня, слезь с меня!
– Лорд Даррелл, вы мне косу придавили…
– Мон сол чхер! Ксеня, не вздумай повторять! Да слезьте с меня, скаженные! Вот же…
Увы, похоже, мой воздушный зверь был весьма игрив, потому что он носился вокруг нас, не давая подняться, задирая подолы, путая волосы и сбивая с ног. Вся коридорная пыль уже висела столбом в воздухе, и пылинки кружились хороводом в узких лучах света.
– Ой, а что это вы тут делаете? – раздался изумленный голос Данилы.
– Развлекаются, – холодно ответил с другой стороны Арххаррион. И тут же воздушный зверь затих, спрятался, свернулся клубочком в углу.
Я наконец освободила свою косу из-под локтя Шайдера, выползла из-под подруги и, шатаясь, поднялась. Лорд Даррелл тоже вскочил, легко перевернувшись, и подал руку Ксене.
– Я иду-иду, а никого нет! – пробубнил растерянно Данила. – Ни у ворот нет, ни в замке… Перепужался уж! Вчера ж были, а сегодня – глухомань!
– А разве Данина тебе не сказала, что приют перевели в Загреб? – спросила я.
– Так спал я, когда маманя пришла. А сегодня проснулся – маманя спит! Ну, я будить не стал, сразу к вам… Ксенька, а ты чего так пялишься?
Подруга уперла руки в бока.
– А я тебе сейчас объясню, – пообещала она сквозь зубы.
Парень вздрогнул и так мучительно и пламенно покраснел, что не осталось сомнений: Данила понял, что именно так сильно разозлило Ксеню.
– А я что… я не понял вообще… Я не нарочно, может! Я думал, ты мне снишься!
– …змеюка! А ну стой, я тебя сейчас…
– Ой, а чьи это во дворе такие лошадки красивые? – вовремя «вспомнил» Данила.
– Какие лошадки? – заинтересовалась Ксеня и задержала ладонь, готовую опуститься на белобрысую голову.
Я сдержала улыбку, а мужчины хмыкнули. В глазах Данилы мелькнул хитрющий огонек.
– Так во дворе стоят! – весомо известил он. – Кажись, чистокровные! Четыре штуки, все как на подбор! Кто-то приехал?
– Мы уезжаем, – ответил лорд Даррелл.
Данила посмотрел непонимающе, а потом лицо его вытянулось:
– Куда уезжаете? Как это? А я?
– Придется подождать моего возвращения, – сказал Шайдер. – Не переживай, надеюсь, это ненадолго. Вернусь, открою тебе портал в Эллоар, продолжишь обучение в школе.
– А я не хочу в школу, – хмуро буркнул Данила. – Я с вами хочу.
– Куда с нами? – проворчала Ксеня. – Ты даже не знаешь, куда мы едем! – Бить парня она, похоже, передумала.
– Данила, тебе же нравилось в школе?
– Перенравилось, – угрюмо выдал он и посмотрел исподлобья. – Возьмите с собой, а? Все равно куда!
Лорд Даррелл покачал головой:
– Прости, Данила. Дождись меня в Пустоши, я скоро вернусь за тобой.
Парень мрачно осмотрел нас, пнул стену, развернулся и ушел вниз. Мы с Ксеней виновато переглянулись. Настроение испортилось.
– Лошади уже готовы, собирайтесь, – спокойно сказал Арххаррион, – к обеду выезжаем, – и осмотрел нас. – Зайдите в комнаты Алиры, там есть дорожные вещи, подберите что-нибудь удобное. И неприметное. Поторопитесь. Шайдер, я позаимствовал твой кошелек, пока ты спал. Ты же не против?
Лорд Даррелл усмехнулся:
– Как будто тебя это волнует!
– Не волнует, – согласился Арххаррион. – Ну, почему вы еще здесь?
– Подождите, – вдруг сообразила я, – это что же получается… лорд Даррелл, вы будете оплачивать нашу с Ксеней еду, лошадей, ночлег? Но это… неприлично!
Мужчины слаженно поморщились. Но вбитые в меня с детства понятия не так-то просто было перешагнуть.
– Ветряна, послушницы ведь получают после посвящения некоторую сумму, так? Ну, считайте, вы ее и получили. А если учесть, что Риверстейн стоит фактически на твоей земле… Похоже, я вообще задолжал тебе ренту за много лет! Так что теперь долго выплачивать придется!
И так радостно сказал, словно его это обрадовало.
Арххаррион мрачно посмотрел на лорда Даррелла, еще мрачнее – на нас, так что мы предпочли не задерживаться и споро потрусили к покоям леди Селении.

* * *

Если в кабинете матушки и я, и Ксеня хоть раз да побывали, то в личных покоях не был никто из послушниц. Кроме Рогнеды, верно.
И сейчас мы стояли на пороге с легкой опаской. Так и казалось, что стоит войти – раздастся надменный голос и обожгут льдом глаза леди Селении.
Но за дверью было пусто. И роскошно. Настолько, что мы застыли открыв рты подобно деревенским дурочкам на ярмарке. Даже предположить не могли, что в Риверстейне есть подобные комнаты!
Четыре просторных покоя, соединенные между собой и уставленные с мрачной варварской роскошью, поражали воображение. Черный бархат на стенах, тяжелая мебель темного дерева, багряные портьеры. Камины, отделанные мрамором, и золотые канделябры. Огромная кровать укрыта красным шелковым покрывалом, словно залита кровью.
– Брр, – намеренно громко высказалась подруга, – ну и вкус у матушки! А еще леди! Никакой утонченности!
Я фыркнула от смеха, и наваждение прошло. И мы с энтузиазмом кинулись к сундукам рассматривать наряды леди Аралтис.
К обеду мы были готовы тронуться в путь. Ксеня облачилась в темно-зеленое дорожное платье и высокие сапоги, я выбрала серое и тоже сапоги. В комплект к платьям – зимние плащи с капюшонами, рукавицы и несколько нижних рубашек на смену. Что не надели, свернули в седельную сумку и спустились во двор.
Там уже седлали лошадей мужчины. Оба в темных брюках, рубашках и сапогах, длинные плащи переброшены через седла. У лорда Даррелла на боку ножны, у Арххарриона за спиной скрещенные рукоятки клинков.
– Хорошую защиту поставила, – произнес Шайдер, увидев меня.
Я улыбнулась.
– А где Кайрос? Разве вы не на нем поедете? – спросила я, разглядывая приплясывающего возле лорда жеребца.
– Нет, Кайрос не любит… хм, – он покосился на Арххарриона, – не любит темных. Так что я попросил Данилу присмотреть за ним, пока я в отъезде.
Он похлопал по крупу своего коня, а я пошла знакомиться с каурой лошадкой, доставшейся мне. И потом обернулась на Риверстейн. Темный замок смотрел исподлобья, но я больше не боялась его. И знала, что он будет меня ждать.
Я прислушалась к голосу земли и леса, к печальной песне расставания, провожающей меня, и поежилась от нахлынувшей тоски.
– Я вернусь, – пообещала я.
Арххаррион подал мне руку, помогая сесть в седло. Ксеня уже устроилась и, лихо хлопнув по крупу свою лошадку, помчалась к воротам, не оглядываясь.
Я чуть помедлила, кивнула Арххарриону, приподнявшему вопросительно бровь, и тронула поводья.

* * *

Святые старцы, если бы я знала, как тяжела доля путников! Уже через пару часов в седле у меня стал нещадно болеть хребет, руки дрожали, ноги тряслись, а о том, что между ног, – и говорить стыдно. И если первый час путешествие меня захватывало, я с удовольствием поглядывала по сторонам, радуясь спокойной лошадке и морозному воздуху, то вскоре уже начинала с тоской поглядывать вперед в надежде увидеть харчевню или постоялый двор.
Вересковую Пустошь мы проехали без остановки, я лишь успела подумать, что не зашла попрощаться с Даниной, и почувствовать себя за это виноватой. И понадеяться, что наше путешествие не затянется и довольно скоро мы снова увидимся.
А потом потянулись бесконечные поля и леса… Одинаковые, заснеженные, присыпанные ледяной крошкой, от которых рябило в глазах и клонило в сон. До основного тракта нужно было проехать немало верст, а на этой заснеженной колее, которую и дорогой назвать можно с трудом, кроме нас, путников почти не было. Только раз прошуршал мимо обоз с провиантом да промчались вестники.
Арххаррион сказал, что к вечерней заре мы будем в Белом Стане, переночуем в местной харчевне, а оттуда уже двинемся в сторону Трехзубых скал. И только раз мы остановились перекусить, расположившись под развалинами разрушенной сторожевой башни. Пожевали походный провиант: хлеб, сыр и холодное мясо, запили студеной водой из фляги. И снова в путь.
Теперь я понимала, почему были так редки в Риверстейне гости, даже вестники. В нашем суровом краю огромные расстояния, версты и версты заснеженной земли, озер, топей… И нет ни путей, ни дорог.
Честно говоря, я даже не понимала, как мужчины еще не заблудились.
Ксеня дорогу переносила лучше меня, сидела в седле ровно и сверкала глазами из-под капюшона. Мужчины, кажется, тоже особо не страдали, так что я терпела молча. К тому же и выбора не было, потому как не было раньше Белого Стана никаких поселений.
Зато как радовался простору мой воздушный зверь! Словно глупый щенок, носился по полям, взметая кучи снега, гонял по тропкам пугливых русаков и смахивал с веток деревьев нахохлившихся галок. И я не могла не улыбаться, наблюдая его забавы.
К воротам Стана мы подъехали, когда уже опускалась на землю ранняя зимняя ночь и первые звезды зажигались на небосводе. Это было маленькое приграничное поселение, в котором, как и в Пустоши, была всего одна харчевня с парой комнат для путников. Туда-то мы и направились.
Хозяин харчевни быстро оценил добротную одежду путников и лишних вопросов задавать не стал. Показал нам комнаты и сноровисто накрыл на стол. Поужинали мы быстро, почти не разговаривая. Арххаррион размышлял о чем-то своем и в диалог вступать откровенно не хотел. Отголосками я чувствовала его злость, но лишь тенью… Словно демон очень старался спрятать свои эмоции даже от слияния крови. Мрачный его взгляд так испугал хозяина харчевни, что тот предпочел держаться от нас подальше и за ужин ни разу не подошел. И излишек с серебрушки принес без напоминаний, что и вовсе неслыханно. Лорд Даррелл тоже был не в духе или просто устал, а нас с Ксеней так уморила дорога, что все мечты были только об узкой койке наверху. Так что впечатления о первом увиденном мною поселении оказались смазанными и сильно испорченными.
Уснули мы мгновенно.
Утром меня разбудил заливистый крик петуха, и пару мгновений я лежала, уставившись в потолок и соображая, где нахожусь.
Ах да, Белый Стан, харчевня…
Ксеня все еще спала, натянув тонкое суконное одеяло до самого носа и поджав ноги. Тесная комнатушка отапливалась плохо, основное тепло шло снизу, из харчевни, и за ночь успело выветриться.
Я поманила воздушного зверя, приказала обогреть Ксеню. Тот поворочался недовольно, забился у ладони, но послушался. Улегся теплой волной, и подруга вздохнула, согреваясь.
Утренняя зорька только-только загоралась на востоке, лучи света еще едва скользили по земле, не освещая и не грея, а лишь даря обещание…
Я торопливо оделась, переплела растрепавшиеся косы и спустилась вниз. Решила попросить у подавальщицы травяной чай или просто горячей воды, чтобы согреться. Полутемный зал был пуст, только за угловым столом расположился Арххаррион, бездумно покачивая в ладонях кружку. Я поколебалась на лестнице, не зная, спускаться мне или лучше вернуться в комнату. Но принять решение не успела: Арххаррион поднял голову, и его темный взгляд обжег меня.
Он просто смотрел, не кивая и не приглашая присоединиться, и я совсем растерялась. Но поворачивать теперь показалось мне совсем глупым, так что я все же спустилась, подошла к столу и уселась на краешек деревянной скамьи.
– Благое утро! – вежливо сказала я.
Арххаррион усмехнулся, явно в этом сомневаясь, и не ответил. Я повертела головой в поисках подавальщицы. Но зал был пуст, только в стряпне суетилась и ухала у печки кухарка, готовя утреннюю кашу.
– А я проснулась вот… Решила спуститься, травник попить, – не знаю зачем пояснила я.
Арххаррион все так же молча рассматривал свою кружку, и неожиданно я разозлилась.
– Слушай, что, так трудно просто ответить? Сказать: да, Ветряна, и тебе блага. Травник возьми вон там!
Он поднял на меня удивленные глаза. Хмыкнул.
– Да, Ветряна, – сказал демон, – и тебе блага. Травник возьми вон там.
– Где?
– Я откуда знаю? Тебе виднее.
Я посмотрела возмущенно:
– Ну почему ты постоянно злишься?
– А должен радоваться? – усмехнулся он. – Интересно чему?
Я опустила глаза. Конечно, для него в нашем путешествии нет ничего приятного. Селения сбежала, а его ждут дела в Хаосе. И Аллиана… А он застрял здесь, не может обернуться и вынужден тащиться с нами через Северное Королевство к неведомому проходу в Черте.
Арххаррион чуть прикрыл глаза, успокаиваясь.
– Самое паршивое, что без силы демонической сущности я не могу учуять Алиру, не могу найти ее следы! Даже магический фон почти не чувствую. Время упущено. Пока я доберусь до Хаоса, она уже будет далеко.
– Думаешь, она вернется?
Арххаррион кивнул.
– Алира не из тех, кто отступает. И она слишком долго ждала. Но по крайней мере теперь я знаю, кого искать.
– Ну вот, уже есть чему радоваться! – бодро воскликнула я.
Арххаррион откинулся, оперся спиной о стену, не спуская с меня глаз.
– А больше всего меня злит, что, будучи человеком, я не могу разорвать слияние крови. Это паскудное слияние, вот тьма!
Я вздрогнула от вспыхнувших внутри чувств: звериное бешенство, туго сплетенное с невыносимым желанием. И тут же отголосок его чувств угас во мне. Арххаррион спрятал свои эмоции. Но внутри осталась тянущая, тягучая дрожь.
– Я, пожалуй, пойду… – неуверенно пролепетала я.
Пить чай расхотелось.
– Сядь.
Арххаррион даже голос не повысил, но прозвучало это откровенным приказом, которого невозможно ослушаться. Я плюхнулась обратно.
– Ты боишься меня, – медленно сказал он. – Я чувствую твой страх каждый раз, когда приближаюсь. Да, у тебя есть основания бояться. Но это так ужасно… меня… злит, – он сжал зубы, разглядывая меня.
Я постаралась не вздрогнуть и твердо встретить этот темный взгляд.
– Ты прав, – негромко произнесла я, – у меня есть основания тебя бояться. И еще… Я тоже хочу разорвать эту связь. Слияние. Как можно скорее.
Он медленно кивнул.
– Да. Как можно скорее, – повторил он.
– Что для этого нужно сделать? – я принялась рассматривать свисающие с притолоки засушенные пучки трав и связки лука.
– Незаконченное слияние крови можно будет разорвать, как только я восстановлюсь у Источника Хаоса.
– А оно незаконченное? – не поняла я.
Арххаррион отодвинул кружку, сцепил пальцы в замок.
– Если слияние проводится между взрослыми людьми, мужчиной и женщиной, у него три этапа. Добровольная Сила и кровь мужчины. Добровольная Сила и кровь женщины.
– А третий? – не подумав, спросила я. И осеклась. Потому что Арххаррион ответил таким голодным взглядом, что все стало понятно и без слов.
– Близость, Ветряна. Третий этап.
Я закусила губу. И он посмотрел на мои губы. На щеках заходили желваки.
– Возле Вечного леса наши дороги разойдутся, – жестко произнес он. – Надеюсь, Им ответит тебе. А мне нужно вернуться в Хаос.
– Конечно, – кивнула я, не глядя на него.
– Ветряна, ты что… расстроилась? – он чуть подался вперед, всматриваясь в меня.
Я посмотрела в темную бездну и улыбнулась безмятежно. По крайней мере постаралась, чтобы выглядело это именно так.
– Нет, – сказала я, – я просто хочу выпить травник.
И повернулась, ища глазами подавальщицу. По лестнице, зевая, спускалась Ксеня, и мой воздушный зверь, освобожденный от приказа, промчался по харчевне, взметнув пыль.
Подруга весело плюхнулась рядом, заорала на весь зал, требуя завтрак и громко жалуясь на холод. Ежась и тихо ругаясь, спустился Шайдер. Стряпуха выскочила в зал, громогласно подзывая сонную подавальщицу и ругая нерасторопную девицу. С улицы донесся лай собак и скрип подъехавшего обоза. В харчевню, топая и отряхивая снег, ввалились угрюмые мужики в тулупах и тоже потребовали еды.
И как-то разом стало шумно, суетно и тесно.
Утро началось, и нам пора было трогаться в путь.

* * *

Следующий день почти не остался в моей памяти. Снова те же северные пейзажи, черно-белые деревья, заснеженная колея. К полудню мы выехали пусть не на тракт, но на более объезженную дорогу, и изредка нас обгоняли повозки и всадники. Тело после вчерашней скачки нещадно ныло и протестовало, и легче ему не становилось.
Обедали мы на постоялом дворе небольшой деревушки мясом и привычной кашей, закусывая ломтями теплого хлеба. Дородная хозяйка поглядывала на нас с любопытством, но расспрашивать не стала.
Арххаррион с нами почти не разговаривал, зато лорд Даррелл был бодр и весел и развлекал нас с Ксеней байками. Правда, я слушала невнимательно, думая о своем. Закончив обед и поблагодарив хозяйку, я поднялась со скамьи, накинула на волосы капюшон.
– Ты куда? – спросила Ксеня.
– Ноги размять, – улыбнулась я. – Доедайте, я недалеко.
Деревушка – меньше Белого Стана и даже Пустоши – вытянулась на берегу заснеженного озера. Я медленно пошла вдоль него, пряча лицо от порывов ветра. Погода портилась, и мои спутники беспокоились, что это задержит нас в пути. Если начнется буран, придется сидеть в этой деревне, пока разгулявшаяся стихия не успокоится.
Я посмотрела на темные тучи, зависшие над головой, и ускорила шаг. Дома закончились у кромки спящего поля, за которым стоял лес. Я пошла между ними, все дальше залезая в сугроб и уже с трудом вытаскивая ноги.
Остановилась. Вздохнула. Прислушалась.
Туча серчала, недовольно ворочала набухшим брюхом над головой. В ее тяжелом нутре зарождался снежный вихрь, готовый вот-вот обрушиться на притихшую землю. Я потянулась к ней, придержала бушующую внутри силу.
«Не сейчас, миленькая, – без слов попросила я. – Не сейчас… Пропусти нас».
Туча недовольно вспучилась, заворочалась.
Я закрыла глаза. Какое же воспоминание мне нужно? Может, мое знакомство с Ксеней? Или теплая улыбка Авдотьи? Нет, не то… Туча не слушалась, уворачивалась, гневалась.
Может, синеглазая Хранительница? Нет, слишком больно… Сразу подуло льдистым холодом, земля испуганно притихла.
Перед внутренним взором всплыла картинка: мшистые валуны и зеленый дракон, виновато подволакивающий лапу… Я улыбнулась. Тепло.
Порыв ветра налетел, подхватил тучу, пихнул ее в свинцовый бок. Она заворчала недовольно, но послушалась, поплыла величаво, задевая верхушки сосен, чтобы разродиться снежным бураном на западе. В стороне от нашего пути.
Я благодарно посмотрела ей вслед и уселась в снег, прямо на складки мехового плаща.
Воздушный зверь лизнул ладонь и ласково толкнул меня в бок. Завертелся вокруг вихрем, взметнул с земли снег, потянул меня за собой. Я не поняла, осталась сидеть в сугробе. Тогда озорник тихо прокрался к корням вековых дубов, растормошил снег, сбил в кучу лежалые листья, тихонько подкрался… И завертел вокруг меня желтую круговерть! Он подбрасывал листву в воздух, заваливал мне ноги, дурманил ароматом!
Я улыбнулась. И проказник обрадовался, понесся вскачь, как ретивый конь! Сорвал с головы платок, растрепал косы, перепутал пряди…
И я уже смеялась в голос от проделок воздушного хулигана. А потом, устав, он улегся у ног, ткнулся в ладонь потоком воздуха.
Когда он утихал, мне даже чудилось, что я могу рассмотреть очертания длинного тела с дымчатым хвостом и вытянутой мордой. Но было это так или проказник ветер лишь обрисовывал мимолетную тень?
– У тебя есть имя? – спросила я.
– Имя… имя… имя… – прошелестели верхушки деревьев.
– Как тебя зовут?
– Зовут… зовут… зовут… – отозвалось озеро.
– Я буду звать тебя Эхо, – подумав, сказала я. – Нет, не так. Эх-хо! Эххо.
Воздушный зверь затих. Замер, затаился… А потом взметнул вверх мои волосы, обдул щеки горячим воздухом, словно расцеловал, и я снова рассмеялась. Имя зверю понравилось. Какое-то время мы еще побарахтались в сугробе, и, верно, для стороннего наблюдателя это смотрелось странно: разрумянившаяся девушка в сером платье, взлетающая над снегом и хохочущая до одури. Но мне нравилось, Эххо – тоже, а сторонних наблюдателей у кромки леса не было.
Или был?
Я прислушалась к себе.
Да. Он снова где-то рядом. Но, как ни крутила я головой, Арххарриона так и не увидела.

Глава 26

К концу третьего дня мы почувствовали приближение Черты.
Во-первых, изменился пейзаж и стало значительно теплее. Вековые сосновые леса исчезли, сменившись лиственными перелесками и чахлыми рощами. Снежные заносы уступили место грязи и слякоти, иногда перечерченные пустыми землями, присыпанными неровным слоем серого пепла. В меховом плаще стало сначала слишком тепло, а потом невыносимо жарко. Я его сняла и свернула в седельную сумку. Так же поступили Ксеня и лорд Даррелл, а Арххаррион, похоже, вообще не мерз и плащ надевал лишь для того, чтобы не вызывать недоуменных взглядов. И снял его, как только мы проехали последнее поселение.
Во-вторых, уже за сорок верст пропали выселки, даже маленькие. Земля у границы была мертвой, бесплодной, оттого и не было желающих тут поселиться. Да и страшно. Только вдалеке, у самой Черты, виднелась сторожевая башня, где несли вахту суровые стражи границы.
Даже лошади, столь резво пробегающие версты по заснеженной колее, сейчас шли неохотно и вяло, отворачивали морды и тихо недовольно всхрапывали.
Я поравнялась с обогнавшими меня спутниками, и мы остановились.
– Придется проситься на ночлег к стражам, – вздохнул Шайдер.
– Ну да… И как мы объясним им, что забыли здесь? У границы с Чертой?
– А давайте скажем, что заблудились? – предложила Ксеня.
Мужчины посмотрели скептически.
– Да уж, а то тут можно заблудиться!
Ксеня пригорюнилась. Заблудиться тут и правда сложно. Есть только два пути – к Черте или от Черты.
– Стражи – народ серьезный, – задумался Шайдер, – это вам не рядовые обережники… Не поверят. Проверять начнут, вопросы задавать. Или решат, что лучше вообще нас задержать да на установление отправить. Отпустят потом, да только бездну времени потеряем. Лучше к ним не соваться. Как считаешь? Рион?
Арххаррион чуть нахмурился, всматриваясь в пролесок за нашими спинами.
Я настороженно оглянулась, уже не первый раз ловя этот его подозрительный взгляд за наши спины.
– Думаю, придется остановиться в лесу, – сказал он.
Мы с Ксеней чуть испуганно переглянулись.
– Как в лесу? – не поверила подруга.
– Надеюсь, молча, – хмуро отозвался Арххаррион и тронул поводья, направляя своего жеребца в редкий перелесок.
Мы помялись в нерешительности, но выбора не было, и потянулись за ним.

* * *

Как оказалось, ничего особо страшного в этом лесу не было. Здесь росли низкие деревца и редкие лысоватые кустарники, а землю покрывали сухая листва и лежалый влажный мох. Пахло лесом и иногда стоячей гнилой водой – видимо, где-то за пролеском тянулись топи.
Я прислушалась, тронула рукой чуть влажную кору. Живое дерево отозвалось током Силы, кольнуло пальцы.
Обычный лес, как и у нас в Риверстейне, только пожиже и не заснеженный, а словно осенний.
Глубоко в чащу заходить не стали, расположились недалеко у кромки, на опушке. Пока мы с Ксеней разминали трясущиеся после седла ноги, мужчины успели натаскать сухого валежника и разжечь костер. Мы бестолково крутились рядом, желая помочь, но не зная чем.
– Нужно найти воду, – сказал Шайдер, закатывая рукава рубахи, – лошадей напоить, да и фляги наполнить не помешает.
– Мы с Ксеней сходим, – я обрадовалась возможности помочь. – Я знаю, где есть родник. Здесь недалеко, и вода там хорошая, чистая.
– Откуда знаешь?
Я пожала плечами. Ксенька решительно заткнула за пояс нож и направилась в лес.
– Ветряна, ты идешь? Я без тебя родник не найду!
Я побежала за ней и испугалась, когда рядом возник Арххаррион. И молча пошел со мной рядом.
– Э-э-э… – пролопотала я, – Рион, мы сами справимся, честно! Наберем воды и для лошадей и фляги наполним! Нам не сложно!
Он кивнул:
– Отлично, набирайте. А я рядом постою.
– Не надо рядом! – воскликнула я и покраснела.
Ну не объяснять же ему, что после долгого путешествия в седле у девушек есть определенные потребности!
Демон насмешливо фыркнул. Святые старцы! Понял! Услышал… Ой, стыдно!
– Там никого нет! – почти с отчаянием сказала я. – Точно нет! Я знаю…
Арххаррион внимательно посмотрел мне в глаза и медленно кивнул:
– Хорошо, идите. Но если тебя хоть что-нибудь испугает… Я буду недалеко.
Я радостно улыбнулась и побежала в гущу леса. Рядом помчался Эххо, раскидывая прелые листья. Родник оказался там, где подсказал мне лес, тонкой струйкой вытекал из-под замшелого валуна и собирался в камнях маленьким холодным озерцом. Мы с Ксеней с наслаждением умылись и, сняв платья, освежились. А потом, одевшись, подоткнули подолы за пояс, чтобы не мешали, и принялись заполнять свежей водой фляги и бурдюки.
Эххо носился вокруг нас, периодически с разгону ударяя о воду воздушной лапой, отчего озерцо шло рябью и над ним раздавалось смачное «Плюх!». Нас с Ксеней это ужасно веселило, подружка уже привыкла к проделкам моего воздушного зверя и только хохотала, когда нас обдавало холодными каплями.
Наплескавшись, мы двинулись к деревьям и слаженно охнули, когда от одного из них тенью отделился Арххаррион.
– Ты же сказал, что подождешь у костра!
– Разве? Я сказал, что буду недалеко.
Я посмотрела на него возмущенно, он даже бровью не повел. Холодные темные глаза внимательно рассматривали лес. Я тоже огляделась.
– Что-то не так?
Он перевел на нас взгляд и чуть раздраженно пожал плечами:
– Пойдемте. Надо отдохнуть перед Чертой.
И пошел впереди. Даже не предложил нам помочь донести наполненные фляги! Мы с Ксенькой возмущенно переглянулись, подруга закатила глаза. И удивлено осмотрелась. Только что стоящий рядом Арххаррион исчез, растворился в лесу. Право, если бы я не знала, что он не может открыть переход, была бы уверена, что именно это он и сделал. Так легко и тихо он скользнул под сень деревьев, не потревожив ни одну ветвь, ни одного опавшего листа.
Только кровью я ощущала его присутствие где-то рядом, но глазами не видела.
Повздыхав, мы потащили фляги к опушке.

* * *

Ужинали мы холодным провиантом, запивая горячим травником из молоденьких еловых шишек, веточек можжевельника и кислых ягод, найденных в леске. Мы с Ксеней устроились на сухом лапнике, заботливо приготовленном для нас Шайдером, укутавшись в плащи. Сам лорд расположился рядом, подбрасывал в костер сухие веточки и развлекал нас разговором.
Арххаррион сидел в тени, за кругом дрожащего света костра, опираясь спиной о ствол осины. В разговоре он не участвовал и сидел совершенно неподвижно, словно дремал, но я точно знала, что демон не спит. И, похоже, не собирался. Я задумалась, что вообще никогда не видела его спящим или даже только что проснувшимся. Может, демоны не спят? Хм… а что же тогда они делают по ночам?
Арххаррион отчетливо усмехнулся.
Ох! Да что же это такое?
Я принялась сосредоточенно рассматривать поляну. Веселый костер радостно лижет днище котелка, и кипящий травник остро и вкусно пахнет. Круг света дрожит как живой, переползает с камня на камень. Деревья шелестят ветвями, сонно прислушиваются к забредшим под их сень путникам. Ксеня во все глаза смотрит на лорда Даррелла, улыбается. Тот задумчиво крошит в руках сухие веточки, рассеянно кивает своим мыслям…
Легкий шорох в гуще деревьев я скорее не услышала, а почувствовала. Просто чуть громче зашептались деревья, чуть сдвинулась лесная тень, чуть встревожился Эххо.
И в то же мгновение Арххаррион одним движением оказался на ногах, сжимая в ладонях оба своих клинка, и бесшумно растворился в лесу. Я вскочила. Следом – лорд Даррелл и Ксеня. Шайдер выхватил из ножен меч и повернулся, заслоняя нас.
Из тени донесся глухой звук удара, словно упало на мох что-то тяжелое, потом вскрик, всхлип, странное шипение и негодующее лошадиное ржание. Шайдер изумленно прислушался.
– Не понял… – сказал он. – Это же… Это же… Кайрос!
И правда! Из тени леса словно черный призрак выдвинулся жеребец, осмотрелся и разразился уже откровенно негодующим ржанием! И гневно забил копытом!
– Кайрос! – лорд бросился к своему коню, подхватил упавшие поводья.
В лесу что-то снова ударилось, ухнуло, и Арххаррион втащил в круг света упирающегося… Данилу!
– Мон сол чхер! – не сдержалась Ксеня.
– Данила! – воскликнула я. – Ты как тут оказался?
Парень с ужасом посмотрел на холодно рассматривающего его демона и потер разбитую губу.
– За вами я шел от самого Риверстейна! И зачем сразу бить-то?
– Бить? Радуйся, что вообще жив остался!
– Я радуюсь, радуюсь! – он отодвинулся от Арххарриона. И еще отодвинулся. Под глазом парня медленно наливалась синева.
– Вот дубина, – ласково сказала Ксеня, – ты чего приперся, а?
– Я тебе зачем Кайроса оставил?! – возмутился лорд. – Чтобы ты на нем по королевству разъезжал?
Арххаррион вложил клинки в наспинные ножны. Они вошли бесшумно, даже шороха не раздалось, но Данила вздрогнул, как осужденный на плахе. И поднял на нас глаза, полные отчаяния.
– Я с вами хочу. Возьмите, а?
– Вот бестолочь! И чего тебе в Пустоши не сидится? – фыркнула Ксенька.
– Я помочь могу, – хмуро, опустив голову и ни на кого не глядя, выпалил Данила, – я не хочу… в Пустоши! Возьмите… а?
Лорд Даррелл прищурился, покачал головой.
– Данила, да как ты не понимаешь? Мы же не в увеселительную прогулку собрались! Еще и за тебя отвечать придется.
– Не надо за меня отвечать! – вскинулся парень. – Взрослый я уже! Сам за себя отвечаю! Я ж потихоньку сзади пристроюсь, вы меня и не заметите! Я вона… от самой Пустоши по следам шел! А ежели чаго случится, с лошади, там, свалюсь или зверь какой наскачет, вы не беспокойтесь, ехайте себе дальше! Я как-нибудь сам, потихоньку…
– Нет, ну дурачина, а! – всплеснула руками Ксеня.
– А я все равно за вами пойду! – с отчаянной решимостью воскликнул парень. – Пойду!
– И пойдет же, – усмехнулся Арххаррион. – Этот и в Черту за нами потащится.
– Как – в Черту? – Данила побледнел.
– Как-как… – передразнила Ксеня. – Вот я тебе сейчас скажу как…
– А хоть и в Черту! – выкрикнул упрямо Данила. – Да хоть в Бездну!
Лорд Даррелл и Арххаррион молча переглянулись. Демон усмехнулся, а Шайдер покачал головой. Несмотря на непонятную вражду между ними, понимали эти двое друг друга без слов.
– Ладно, оставайся… – вздохнул лорд. – Все равно же от тебя не отделаться, прибить разве что.
– Хорошая мысль, – серьезно сказал Арххаррион.
Данила торопливо отполз от него еще дальше. Но в глазах его уже загорелась надежда.
– Вы не пожалеете, чесслово! Я ж помогать буду! Я все могу! Лошадей, там, почистить, воды принести, одежду починить… И травки всякие знаю, меня маманя научила! И сильный я! Вона смотрите! Счас…
Парень вскочил, тряхнул белобрысой башкой и под нашими изумленными взглядами обхватил ствол поваленного дерева и попытался его приподнять. Лицо покраснело от натуги, синева под глазом стала фиолетовой, выглядел Данила устрашающе. Правда, пугал не хваленой своей силушкой, тяжелое бревно так и не сдвинулось с места, а обещанием свалиться без чувств от напряжения!
– Данила, – позвала Ксеня, – ты часом из люльки в детстве не падал? Головушкой не ударялся? Раз эдак пяток? Подряд?
Парень отпустил несговорчивое бревно и, ничуть не сконфузившись от неудачи, кинулся к лошадям, стреноженным и мирно дремавшим в сторонке.
– Тогда я сейчас лошадок почищу! И накормлю! И воды… да!
– Да угомонись уже, – устало проговорил Шайдер, – герой! Лучше бы о Кайросе позаботился нормально. Я тоже хорош, нашел, кому чистокровного рьяда доверить, вот же чхер ман брох!
– Да вы что, лорд Даррелл! – завопил обиженно Данила. – Да я о вашем Кайросе знаете, как заботился? Да я ж ему и сена, и овса! И конюшню на постоялом дворе! Все для него!
Я внимательно посмотрела в осунувшееся лицо парня. Да, Кайроса он хорошо кормил, а вот сам, похоже, на сухой ковриге три дня сидел. И спал где придется, вон помятый весь да конюшней пропахший. Конечно, откуда у Данилы деньги на дальнюю дорогу, платную койку и сытный обед? Перебивался, как мог.
Я протянула ему ломоть хлеба и кусок холодного мяса. Уж что-что, а голодный блеск в глазах я после жизни в приюте всегда различу.
Данила благодарно кивнул и отхватил сразу полкуска, шумно сглатывая и причмокивая. И мучительно покраснел от издаваемых звуков.
Ксенька насмешливо фыркнула, и парень, чуть не подавившись, закашлял. Я похлопала его по спине и погрозила кулаком подруге. Та снова фыркнула.
– Данила, ешь спокойно, не переживай, – успокоила я парня, – а потом можешь вон там, у костра располагаться. И в котелке еще горячий травник остался!
– Ага, только прежде пусть помыться сходит, – съехидничала вредная Ксеня, – а то навозом на весь лес разит!
– Ксеня! Прекрати!
– Тоже мне ромашка полевая нашлась, – набычился Данила и тайком себя понюхал.
– Во-во! – обрадовалась девушка. – Ты нюхни, нюхни! Глазки-то не режет?
– Да ты…
– Молчать, – тихо сказал Арххаррион, и все разом притихли. – Ты, – он кивнул Даниле, – к роднику мыться и спать. Вы обе, – это он нам, – просто спать. Немедленно. Надоели.
И мы потихоньку расползлись в разные стороны. Как-то ослушаться демона и мысли не возникло.
– Странно, – задумчиво сказал Шайдер, снимая седло со своего жеребца, – почему Кайрос такой спокойный? Он же темных на дух не переносит…
– Такую неприязнь к темным лично тренировал? – осведомился Арххаррион.
– А как же! Старался… А тут стоит рядом с Повелителем Тьмы и даже не дергается. Хм…
У меня были предположения по этому поводу, но демон сказал спать, значит – пойду спать. Пусть сами думают, раз такие умные!

* * *

Утром, когда едва заалела на горизонте тонкая полоска зари, нас разбудил Арххаррион. Неужели он правда совсем не спит?
Наскоро умывшись холодной водой из родника и перекусив, мы снова уселись на лошадей и отправились в путь. Только теперь лорд Даррелл восседал на Кайросе, а Данила – на пегой лошадке лорда.
Через пару часов, когда солнце уже взошло и вовсю грело нам спины, а сторожевая башня скрылась из вида, мы добрались до края Черты.
Граница с Черными Землями ощущалась всем нутром. Воздух здесь был плотнее и суше, висел сухим маревом. Полностью исчезла растительность. Серый пепел, устилающий землю, уже лежал не рваными клочьями, а ровным бескрайним покрывалом.
Данила, который был таким же неумелым всадником, как и я, и держаться старался со мной рядом.
– А зачем нам туда? – с испугом спросил он.
Я тихо ввела его в курс дела, рассказала про Ксеню. Некоторое время парень молчал, обдумывая услышанное. Потом, к моему изумлению, обрадовался.
– Так Ксенька такая вредная, потому что в ней Тьма поселилась?
Святые старцы! Вот логика-то…
– Нет, Данила, уж прости, – хмыкнула я. – Боюсь, Ксеня такая вредная, потому что… вредная!
Парень смутился:
– Ну, то есть я думал… Я хотел сказать… Эх!
Мы помолчали, думая каждый о своем.
– Ох ты ж! Но-о! Пошел, глупый! – вдруг заорал Данила, потому что его конь мотнул головой и встал, отказываясь двигаться дальше.
Моя каурая кобылка тоже взбрыкнула и остановилась. И у Ксени, скакавшей впереди нас, тоже. Только умный Кайрос все так же шел вперед да жеребец Арххарриона переступал ногами. Но последний скорее от страха перед своим седоком.
– Не идет! – выкрикнул Данила. Я кивнула. Ксеня повернула кобылку и подъехала к нам.
Вот в обратную сторону лошадь пошла без проблем и даже с радостью.
– Лошади Черту чувствуют, боятся, – сказал Шайдер, подъезжая к нам.
Кайрос под ним тоже беспокоился, прял ушами и раздраженно хлестал хвостом по сильным бокам.
– Что же делать? Не бросать же их здесь?
– Придется спешиться и вести коней на поводу, – сказал Арххаррион. – Попробуем завязать им глаза и подвесить к мордам торбы с овсом. Мы кивнули и слезли на землю, удерживая испуганных лошадей. Те нервничали, всхрапывали, норовя куснуть, и пятились задом.
– Но-но… Куда пошла! – Ксеня жестко обхватила свою кобылку. – Стоять!
– Тихо, хорошая моя, не бойся, – это я убеждала свою, – не бойся…
С трудом, но нам удалось успокоить лошадей. С завязанными глазами они уже не видели пугающего их черного песка, а запах пустыни перебивал овес с добавленным в него Данилой корнем травы-вонючки. Резкий запах этой травки люди не переносили, а вот животным он почему-то очень нравился, особенно копытным. Так что Данила вовремя вспомнил про свои знахарские запасы.
Дальше пошли пешком, ведя коней на поводу. И все равно рысаки беспокоились, так что свою кобылку я держала изо всех сил. Даже Эххо тревожился, бился мне в ладонь ветром, путался в подоле моего платья. Свободной рукой я придерживала моего воздушного зверя и бормотала для животных ободряющие слова.
Даже понимать, что мы входим не в саму Черту, а в разрыв, узкую полосу земли, свободную от черного песка, было жутко. Серый пепел здесь лежал так плотно, что сапоги проваливались в него как в снег и вокруг ног при каждом шаге взлетали серые вихри. Арххаррион приказал снять с волос платки и повязать на лицо, закрывая рот. Ступив на пепел, мы поняли обоснованность его приказа.
Вскоре все уже полностью были облеплены серым пеплом. И всюду, насколько хватало взгляда, была только эта бесконечная муть. Мне даже стало казаться, что в самих Черных Землях и то радостнее, там хоть какое-то движение, а здесь…
Разговаривать было невозможно, стоило открыть рот, как в него тут же набивались серые хлопья, даже платок не спасал. Так что шли мы молча. Несколько раз я пыталась позвать стихию, тянула ветер, чтобы развеять эту серость, но ничего не получалось. Сила Черты влияла на магию и здесь, иссушая ее.
Солнце медленно ползло по небосклону на запад, а мы всё шли и шли, и казалось, конца нашему пути не будет.
Руки устали сжимать поводья упирающейся лошади, в горле першило и хотелось кашлять, глаза стали сухими, и даже частое моргание не помогало. В какой-то момент моя лошадь почувствовала, что повод ослаб, и дернулась, встала на дыбы в отчаянной попытке вырваться из Черты. Я отпрянула, испугавшись. И тут же поводья перехватил Арххаррион. Под его твердой рукой лошадь присмирела и понуро замерла.
– Спасибо, – сквозь платок сказала я.
– Иди, – кивнул он, – я поведу.
Я благодарно ему кивнула. Без вырывающейся кобылы идти стало значительно легче.
И все равно – когда навстречу нам выплыли из серого марева силуэты скал и вместо хлопьев под ногами появилась черная земля, я практически валилась с ног от усталости.

Глава 27

Но идти пришлось еще около часа, пока мы не вышли к подножию Свободных Гор. А там мы просто попа́дали от усталости на землю, с жадностью вдыхая такие чудесные запахи земли и прелой листвы. Вернее, люди попадали, а демон только встряхнулся и повел лошадей под нависшие скалы. Шайдер, чуть отдышавшись, тоже поднялся и отправился помогать Арххарриону.
Следом поднялась Ксеня. Мы с Данилой валялись дольше всех, раскинув ноги и руки и рассматривая быстро темнеющее небо. Но совесть мучила, и, вздохнув, я тоже поднялась, отряхнула, как смогла, платье и пошла помогать.
Лошадки, освобожденные от пут, радостно хрупали овес и жадно тянули воду. Мы тоже скупо умылись водой из бурдюков, стараясь не расплескивать понапрасну.
Ночь стремительно опускалась на землю, а с востока потянуло сыростью. Там собирались грозовые тучи. Я присмотрелась к ним, пытаясь отогнать, но ничего не получилось. Сила Черты все еще забирала магию.
Эххо ворочался у ног, и я отпустила его на волю. Воздушный зверь сорвался с места, взметнув мне волосы, и вихрем помчался вдоль скал.
Мы с Ксеней кинулись собирать сухой хворост и стаскивать его под скалистый навес, тревожно поглядывая на тучи, в которых уже видны были синие всполохи.
– О! Сейчас как ливанет! – глубокомысленно высказался Данила.
– Без тебя уже догадались, провидец дутый! – осадила его Ксеня.
– Что ты ко мне постоянно цепляешься? – возмутился парень. – Нравлюсь, так и скажи!
Девушка от возмущения задохнулась.
– Ты? Мне? Нравишься?! Нет, ты точно стукнутый! А не был, так сейчас станешь!
– Да отстань от меня! Коза бодливая!
– Ах ты…
Я снова потянулась к туче, пытаясь сдержать приближающуюся грозу. Закрыла глаза и даже губу закусила от напряжения.
– Не получится, – сказал за спиной Арххаррион. Когда он успел подойти? – Черта слишком близко. Магии в этих местах нет.
Я повернулась к нему:
– Ты здесь уже был?
– Да, несколько лет назад. Тогда и обнаружил разрыв. Случайно. Но он был шире…
– Разрыв сужается?
– Похоже на то. В прошлый раз я не чувствовал пески так близко, значит, проход становится у́же. А сто лет назад его и вовсе тут не было.
– Как это?
– Черта нестабильна, она постоянно в движении. Где-то песков становится больше, где-то меньше.
Я посмотрела в сторону, откуда все еще тянуло сухим маревом и изредка долетал серый пепел.
– Откуда вообще она взялась? Черта? Первый раз, когда я попала в нее, мне показалось, что она живая… Глупость, конечно.
Арххаррион ответил задумчивым взглядом.
– Мне не кажется, я в этом уверен, – спокойно сказал он. – Она живая. К сожалению, никто не может оставаться в Черте достаточно долго, чтобы понять, что она такое. Черные Пески – это не просто пространство. Понимаешь, даже на карте Подлунного мира Черта нарисована лишь приблизительно. И внутри она перемещается, живет, движется. Она была всегда, с самого начала, возможно, с того самого мига, как Бездна исторгла из своего чрева Подлунный мир и первых своих детей – демонов.
– Ага! Значит, первыми были демоны? Почему это?
Арххаррион посмотрел на меня и неожиданно улыбнулся. Я так удивилась его улыбке, что улыбнулась в ответ. А потом смутилась.
– Потому! – весело сказал он. – Потому что демоны – самая сильная и выносливая раса. Кого же еще могла отрыгнуть Бездна первыми?
– Хм… – я сделала вид, что напряженно думаю, а сама тайком его рассматривала. – А как же люди?
– Долгое время люди, особенно те, у кого нет Силы, считались низшей расой, – демон пожал плечами. – Но никто не знает, почему почти у всех рас: сирен, демонов, оборотней, второй ипостасью является человек. И никто не знает, какая из форм является истинной. Хотя и принято думать, что не человеческая.
– А ты как думаешь?
Он усмехнулся:
– Так же.
Я хотела еще что-то спросить, но над головой так громыхнуло, что я подпрыгнула от неожиданности. И тут же небо разверзлось и на нас хлынули потоки воды!
Дождь! Ливень! Свежий! Сильный! Смывающий с тела и души серый пепел!
Какое счастье, что я не смогла прогнать эту тучу и она обрушилась на нас дождем! И пусть платье, волосы промокли, зато с каждой каплей ко мне словно возвращалась Сила и жизнь!
Как же хорошо!
Я снова рассмеялась, подставляя дождю лицо и ловя губами капли. И все еще веселясь, посмотрела на Арххарриона. Но он уже не улыбался. В темных глазах снова разлилась Бездна. Темный огонь снова обжег меня изнутри.
Демон отвернулся и отступил в темноту, за завесу дождя.
А я все стояла, хоть и промокла уже до нитки, пока не пришел лорд Даррелл с теплым плащом и не приказал мне отправляться к костру. Сохнуть.

* * *

Под навес мы вернулись вовремя. Как раз когда Ксеня примерялась тяжелым котелком к голове Данилы, а тот, в свою очередь, держал ее за косы, не позволяя к себе приблизиться. Наше пристанище оглашалось отборной бранью со стороны благовоспитанной послушницы и перечислением всех деревенских животин в исполнении Данилы. Особенно парню, видимо, нравились рогатые и парнокопытные. По крайней мере, их он поминал чаще всего.
– Ну что вы опять не поделили? – простонала я.
– Этот гад пообещал снова ко мне во сне явиться, ты представляешь?! – возмутилась Ксеня, дотянулась и все-таки треснула Данилу котелком. На парня выплеснулись остатки воды, благо холодной.
– Ведьма рыжая! – заорал он. – Вот назло явлюсь, будешь знать! И такое тебе покажу… такое!
– Ага! Как будто мне наяву твоей рожи мало! – досадливо выкрикнула Ксеня. – А-а-а-а! Ты мне сейчас голову оторвешь, пусти!
– Размечталась! Чтобы ты меня снова огрела?
Ксенька умолкла на мгновение, и тут же ее карие глаза повлажнели.
– Пусти… Больно… – жалобно простонала она.
Данила отпустил ее косы и испуганно присел перед съежившейся девушкой.
– Ксенечка, ну прости, а? Где больно? Скажи, где больно?
И в то же мгновение хитрая Ксенька извернулась и треснула парня по хребту. А когда тот, не ожидавший такой подлости, охнул и свалился на землю, Ксеня оседлала его, схватила за волосы и принялась методично стучать лбом Данилы об землю.
– Будешь еще меня за косы таскать? – вопрошала она. – Будешь козой обзывать? Будешь по моим снам шляться? Будешь?
Я оглянулась на откровенно веселящегося лорда Даррелла.
– А ну хватит! – велела я и позвала Эххо.
Воздушный зверь метнулся под навес, толкнул в бок Ксеню, и та не удержалась, свалилась с Данилы. Я улыбнулась. Пусть здесь нет магии, но зато есть Эххо!
– Данила! – я сурово посмотрела на парня. – Мы тебя зачем с собой взяли? Чтобы вы собачились постоянно?
– Так она же первая… – пробубнил он, поднимаясь и с тоской рассматривая прореху на рубахе.
– Прекратите! Оба!
Ксеня посмотрела на меня обиженно и удалилась к дальней стене. Данила, прихватив свой тулуп, – к противоположной. И оба отвернулись, демонстративно не глядя друг на друга.
Я кивнула. Вот и хорошо. И поманила Эххо, прося его подсушить на мне платье. Воздушный зверь еще пихнул пару раз в бок Ксеню, потом Данилу и метнулся ко мне, обвился кольцом.
Лорд Даррелл не спускал с меня глаз и улыбался, чуть склонив голову как ворон. Я тоже улыбнулась и пошла к седельным сумкам – доставать провиант.

* * *

Ночь прошла тихо и мирно. Я долго не могла уснуть, поглядывая на сплошную завесу дождя. Арххаррион не возвращался, и меня это беспокоило, хотя Шайдер и не выказывал никакой тревоги. Просто пожал плечами, буркнув: «Ему виднее», и улегся, завернувшись в плащ.
Данила уснул почти сразу, а Ксеня долго ворочалась и бурчала себе под нос что-то о «дурацком дожде и осточертевшем до колик холоде». Я тихонько послала Эххо ее обогреть. Зверь недовольно поворочался, но послушался. И вскоре Ксеня уснула.
Я теснее закуталась в плащ и зыбко обхватила себя руками. Дождь все шел и шел, мирно стучал каплями по скале, шуршал по земле, и под его убаюкивающие звуки я все же уснула, чуть подрагивая от холода.
Где-то среди ночи почувствовала, как обнимает меня что-то большое и горячее, и подумала сквозь сон, что вернулся Эххо. Лишь краем сознания поняла, что для воздушного зверя слишком уж объятия материальны. И размеренный стук сердца под моей щекой никак не мог принадлежать ветру. Я даже хотела проснуться, но кто-то внутри меня запретил, коротко и властно приказав спать. И я послушалась – свернулась калачиком, прижалась теснее. Нутро на миг опалил жар, а потом он стал гореть тише, лаская нежными огненными всполохами. И стало так восхитительно тепло и хорошо, что я соскользнула в сон и проспала до самой зари.
Утром я проснулась первой. Подняла голову, осмотрелась. Полежала немножко, зарываясь носом в мех плаща Арххарриона, в который была укутана. И решительно встала.
Самого демона под навесом снова не оказалось.
Эххо нетерпеливо бился в стены, просился на волю, я отпустила. Он вихрем вылетел из-под навеса, разметал плащи и волосы и умчался. Я поблагодарила его за Ксеню, понимая, что долго оставаться на одном месте непоседливому ветру тяжело.
Я потянулась, разминая затекшее после сна тело, расплела волосы, собираясь переплести. Взгляд не увидела, почувствовала.
Лорд Даррелл лежал, укутавшись в плащ, и рассматривал меня не мигая.
– Благое утро, – сказала я, торопливо переплетая косы.
– Как спалось? – сухо спросил он, продолжая рассматривать меня.
– Хорошо, – удивилась я его тону. – А вам?
Лорд поднялся одним рывком, сбросил плащ.
– А мне не очень, – бросил он и пошел к выходу из-под навеса.
Я недоуменно пожала плечами и отвернулась. И тут же наткнулась на такой холодный и злой взгляд, что вздрогнула от необъяснимого страха. Но длился он лишь долю мгновения, лишь мимолетный миг, тут же сменившись привычным и чуть сонным выражением. Ксеня улыбнулась, и я даже подумала, что мне почудилось.
Наскоро позавтракав и собрав вещи, мы собрались в путь. Дождь закончился, но утро было довольно прохладным, так что все снова укутались в плащи. Лошадки с удовольствием отмеряли дорогу, торопясь уйти как можно дальше от Черты, мы хотели того же.
Через пару часов мы вошли в узкий каньон, который словно прорезь разделял Свободные Горы.
Я с любопытством рассматривала отвесные скалы, высившиеся по обеим сторонам, мелкие камни, усыпающие землю с чахлыми травинками между ними. Еще через час каньон стал совсем узким, так что пришлось выстроиться в линию друг за другом и пустить лошадей шагом, опасаясь, как бы рысаки не переломали ноги на этих валунах.
– Далеко до Граама? – спросил Шайдер.
Сегодня он был явно не в настроении, хмурился и всю дорогу молчал.
Арххаррион поднял голову, осматривая отвесные скалы.
– Шайдер, – окликнул он вдруг лорда, – у тебя не восстановился резерв? Ты ничего не чувствуешь?
– Нет, а что? – лорд Даррелл напрягся, повернулся в седле, тоже осматривая скалы.
Мы тоже обернулись.
– Возможно, ничего, – помолчав, сказал демон и тронул поводья. – Поехали.
Я прикрыла глаза, прислушиваясь. И сразу на меня обрушилась Жизнь…
Много, слишком много жизни! Я слышала траву под копытами наших лошадей и песню камня, и птенцов в углублениях скал, и юрких ящериц, греющихся на солнце… И огромных драконов в восточных пещерах. И мелких зверьков в лесах. И голодных хищников у подножия гор… И сотни, тысячи других голосов, дыханий, сердец и токов крови разом ворвались в мою голову дикой какофонией, от которой моя голова чуть не лопнула, а разум взорвался болью!
От неожиданности я вскрикнула, бросила поводья и прижала ладони к вискам, пытаясь сдержать обрушившуюся на меня лавину звуков.
– Ветряна!
Я не поняла, кто меня позвал, только почувствовала, как поверх моих рук легли теплые ладони.
– Я помогу! Ветряна! Пусти меня, я помогу!
Ничего не соображая от боли, я открыла мутные глаза и заглянула в темные, в которых уже дрожала желтизна.
– Пусти меня, – прорычал Арххаррион.
И я послушалась, чуть отодвинула стену, которую воздвигла внутри себя, позволила огню Хаоса взметнуться пламенем. Закусив губу от боли, смотрела в глаза демона, чувствуя, как разливается внутри его уверенность, его Сила. Как утихают звуки, задавленные беспощадной волей, и отступает страх.
– Что это было? – дрожащими губами спросила я.
– Кровь схитов, – усмехнулся он. – Глупая, контролировать не умеешь, а открылась почти полностью.
– Я не знала, – прошептала я, – не знала… Спасибо.
Он кивнул, отвел ладони и молча вернулся во главу нашей процессии.
Данила и Ксеня сочувственно мне помахали, лорд Даррелл невесело улыбнулся и тоже отъехал. Я посмотрела на спины впереди меня и очень осторожно потянула на место свою стену. Огонь Хаоса, бушующий внутри, грозился сжечь меня дотла.
Через пару часов узкий проход расширился и скалы уже не подпирали нас с обоих боков. Идти стало легче, дышать – свободнее, единственное, что временами пугало, – длинные тени, скользившие по каньону, когда солнце закрывалось огромными телами. Первый раз, когда это случилось, мы с Данилой охнули, Ксеня выхватила нож, а лорд Даррелл и Арххаррион проводили этот полет настороженным взглядом. Это были драконы. Высоко, над скалами, но даже отсюда их мощь и внушительность впечатляли.
Только сейчас я поняла, что Райс, дракон-найденыш из Вечного леса, действительно еще всего лишь малыш.
Когда солнце зависло над головами, превращая тени в точки, мы добрались до широкого уступа, с двух сторон перегороженного огромными валунами, и остановились. Потому что в проходе, свернув в кольца огромное, не менее пяти саженей в ширину, тело, лежала змея! И при нашем приближении эти кольца стали разворачиваться, покачиваясь и чуть дрожа, пока из середины не поднялась гигантская треугольная голова, из которой то и дело высовывался длинный раздвоенный язык!
– Святая Матерь, вот и смертушка! – бодро воскликнул сбоку Данила.
– Заткнись, убогий, – процедила Ксеня, крепко зажав в руке нож.
Я стиснула поводья и осмотрелась, ища пути к отступлению. Арххаррион и лорд Даррелл слаженно усмехнулись.
– Хххххттто-о-о-о? – желтые немигающие глаза змеи уставились на нас, жуткий язык мелькнул в сажени от демона. – Хххто нарушил границу Свободныххх хххорр? – прошипела змея.
– Ох ты ж, святые старцы! Еще и вещает, страшилище!
– Да заткнись, сказала!
– Ххтто?..
– Хто-хто, – пробурчал лорд Даррелл, – так и тянет ответить… Чхыр вас побери!
Змея на миг зависла, словно задумалась.
– Хххто-о… – протянула она, но уже не так уверенно.
– Дракон в прошлый раз как-то больше впечатлял, – задумчиво хмыкнул Арххаррион, даже не пытаясь вытащить свои клинки и все так же спокойно восседая в седле.
– Х-хакой дракон… шшххх? – неожиданно удивилась змея.
– Красный. В синюю полосочку. А если бы звездочек не приделали, так, может, и за настоящего сошел бы!
Змея покачала треугольной головой и неожиданно совершенно нормальным мужским голосом спросила:
– Рион? Это ты, что ли?
И с громким хлопком страшное чудовище растворилось в воздухе, оставив после себя лишь тонкую струйку белесого дыма. А из-за валунов выбрался крепкий низкорослый мужчина в кожаных штанах, сапогах и короткой кожаной безрукавке, открывающей крепкие волосатые руки. Рыжеватые волосы мужчины были заплетены в многочисленные косички и стянуты шнурком, так же была перевита длинная, до самого пояса, борода. Круглый нос, хитрые глубоко посаженные глаза и огромный топор в руках довершали картину.
Я даже не сомневалась, что это был гном.
Арххаррион спешился и пошел ему навстречу.
– Дагамар, сын Гариона, ты далеко забрался от Граама, – сказал он. – Что ты здесь делаешь?
Гном снизу вверх окинул взглядом демона и взмахнул огромным топором в локте от его головы. Арххаррион даже не шелохнулся.
– А ты, Арххаррион таа Сель Кра, Правитель Хаоса, что делаешь тут, на границе Свободных Гор, да еще и в такой странной компании? – в тон демону и широко ухмыляясь, спросил гном.
А потом совершенно неожиданно эти двое радостно обхватили друг друга за локти, приветствуя. А гном еще и хлопнул Арххарриона по спине топором, хорошо хоть плашмя.
– Кстати, а чем это тебе в прошлый раз дракон не понравился? – возопил вдруг гном. – На него даже настоящие заглядывались, может, за самку принимали…
– Прости, Дагамар, иллюзии – это не твое. Поставь лучше отряд стражей, как раньше.
– А по-моему, отлично получилось, – надулся бородатый. – А отряд жрать просит. Да и не ходит с этой стороны никто… – Но тут же встрепенулся, вскинул на нас лукавые глаза. – О-о-о! – заорал он. – Да тут неи! И они… люди? Хм… И куда же вы держите путь?
– Для начала в Граам, – ответил демон. – А будешь так пялиться, я тебе нос отрежу. Так как, сын Гариона, пропустишь нас через границу?
– Гм… – гном сделал вид, что задумался, важно поглаживая рыжую бороду. Потом хлопнул себя топором по коленке. – А то у меня есть выбор, Повелитель Тьмы! Не с руки Грааму ссориться с Хаосом! Так что проходите… Эй, Грам, Карра, Огрион! – заорал на весь каньон Дагамар. – Выходите! Хватит прохлаждаться, у нас появились гости!
И тут же тихий каньон ожил, из-за валунов показались бородатые лица и нас окружили с десяток гномов. Все такие же кряжистые и низкорослые, увешанные топорами и секирами, с густой растительностью по всему телу и на лице и хитрым прищуром темных глаз.
Лорд Даррелл спешился, и, поколебавшись, мы последовали его примеру.
– Переночуем в крепости, а с утра двинемся в Граам, – сказал Арххаррион, шагая возле гнома и ведя на поводу свою лошадь.
– Сам понимаешь, я обязан отправить летуна с сообщением для Верховного.
Арххаррион поморщился, а Дагамар коротко хохотнул:
– Ладно, темный, после обсудим!
Мы прошли насыпь из валунов и обогнули скалу, в которой зиял провалом вход в пещеру. Гном остановился, повернулся к нам и церемонно поклонился, мазнув по земле лезвием топора. А потом прижал к груди сжатый кулак.
– Свободные Горы рады добрым гостям! – торжественно произнес он. – Мир путникам!
– Мир свободному народу, – серьезно сказал Арххаррион.
На этом церемония приветствия закончилась, и мы вошли в пещеру.

Глава 28

Пещера оказалась коротким туннелем в скале, пройдя через который, мы вышли к сторожевой башне, одним боком прилепленной к горе, как гнездо ласточки. Шумно переговариваясь и то и дело взмахивая топорами, гномы потянулись к воротам. Мы – за ними.
– Так вы знали, что змея – это иллюзия? – тихо спросила я лорда Даррелла.
Тот кивнул.
– Свободный народ – отличные оружейники, ремесленники и каменщики, – пояснил он, – но вот магия нематериального им не дается. Дагамар – младший сын правящей ветви и сильный маг. Ну, по меркам гномов, конечно. Его заговоренные клинки лучшие в Подлунном мире, да ты и сама видела их, у Риона. Так нет же! Он упорно пытается создавать фантомы и иллюзии! Как-то чуть не разнес пол-Граама, пытаясь создать морок вокруг города. Теперь вот на границе магичит. Тут хоть одни скалы, не так страшно.
– А мне вот змея настоящей показалась… – пробормотала я.
И, как ни странно, оживленно болтающий гном услышал мои слова! Ох, сдается, не так прост этот бородач, как кажется! Дагамар подскочил ко мне, настырно заглядывая в глаза.
– А не врете, милая нея?
Я серьезно покачала головой.
– Я очень испугалась, – честно сказала я.
Гном еще постоял, прищурившись, а потом широко и радостно улыбнулся.
– Нея испугалась! Слышали? Все слышали?! – возопил он так, что я чуть не оглохла. – Всё! Эта чудесная нея теперь моя личная гостья!
И почти побежал к воротам башни, размахивая топором. Шайдер закатил глаза.
– Ну ты попала, Ветряна, – с сочувствием сказал он. – Худшее, что можно сделать, – это похвалить иллюзию Дагамара!
Я испуганно на него посмотрела:
– А… что теперь будет?
– Теперь он от тебя не отстанет. Готовься рассказать о том, как ты испугалась змея, пару сотен раз. И как можно образнее!
– Ох…
– И главное – не пей все то, что Дагамар на радостях будет тебе наливать, – с усмешкой протянул лорд Даррелл. – Свободный народ еще и славится самым забористым элем в мире!
И, сочувственно похлопав по моему плечу, Шайдер пошел вперед, а я осталась размышлять о том, кто и зачем тянул меня за язык!

* * *

За воротами башни обнаружился круглый двор с приземистыми постройками из камня. Причем твердая порода была вытесана столь умело, что ее поверхность выглядела совершенно гладкой и, казалось, состояла из цельного куска. Сама башня – невысокая и толстостенная, производила впечатление мощности и несокрушимости, хоть и не обладала особой привлекательностью. Впрочем, это гномам и не требовалось.
Внутри было на удивление тепло, хотя, глядя на каменные стены, я ожидала окунуться в привычный холод. Но в полукруглых залах и даже коридорах башни стояли у стен каменные чаши, в которых медленно бурлила тягучая багровая жидкость, распространяя живое тепло.
– Жар земли, – сказал лорд, кивнув на чаши.
Дагамар проводил нас до небольшого покоя и распахнул дубовую дверь.
– Неи могут располагаться здесь! – сказал он. – Уж простите, граница не слишком приспособлена для приема нежных ней. Вот когда вы прибудете в Граам…
Мы с Ксеней осмотрели чистую комнату с двумя койками и маленьким окошком. У дальней стены за завесью была каменная ванна, а в углу – уже знакомая чаша с загадочным жаром земли. И слаженно улыбнулись.
– Нам очень нравится! – искренне призналась я. – Спасибо!
– Тогда я прикажу принести горячей воды, – кивнул гном. – Отдыхайте, а после мы ждем вас в большом зале!
И дверь за ним закрылась.
– А кто такие неи? – спросила Ксеня, с наслаждением расплетая косы и снимая сапоги.
Я последовала ее примеру.
– Не знаю. Наверное, что-то вроде госпожи?
В дверь деликатно постучали и тут же неделикатно распахнули ее. Два гнома, гораздо младше, чем Дагамар, с короткими, словно обрубленными, бородами и без оружия, засунули в проем любопытные лица.
– Горячая вода для гостей груна Дагамара! – очень торжественно, словно на приеме у короля, объявил один из них.
И тут же втиснулся в проем, таща за собой огромную кадушку, исходящую паром. И оба, пока наполняли ванну, пялились на нас с Ксеней с таким выражением искреннего любопытства на бородатых лицах, что нам стало смешно. А когда один не удержался и все же подошел поближе, с восторгом рассматривая распущенные Ксенькины кудри, та скосила глаза, вытянула шею и громко сказала:
– Гав!
Кадушка полетела на пол, а сам гном подпрыгнул, тоненько взвизгнул и бросился наутек. Второй – следом.
Мы с подругой покатились со смеху, хоть я и пыталась сдержаться, но, только вспомнив ошарашенное бородатое лицо, тут же снова валилась на кровать от хохота.
Потом мы с наслаждением мылись в теплой воде, пахнущей горными травами, и сушили волосы у каменной чаши.
Через пару часов в дверь всунулась вихрастая голова Данилы.
– Девчонки, сколько можно копаться! Вот вы улитки! Пошлите уже, там все собрались! А кушать не дают, пока вы не придете!
– А тебе бы только жрать! – тут же взвилась Ксеня.
Данила демонстративно от нее отвернулся и не ответил.
Я торопливо доплела косы и стянула их веревочками.
– Уже идем, Данила! Показывай дорогу!
Парень пошел впереди, улыбаясь мне и все так же подчеркнуто не глядя на Ксеню.
В большом зале за длинным деревянным столом уже собрались полтора десятка гномов. Лорд Даррелл и Арххаррион тоже были здесь, в разных концах стола, и неторопливо тянули эль из больших блестящих кубков.
Вообще, мне показалось, что свободный народ не равнодушен к блестящим предметам. Даже здесь, в приграничной башне, их было в изобилии: посуда, подсвечники, щиты над камином, многочисленное оружие… В нашей комнате мы обнаружили на стенах блестящие пластины, расположенные на разной высоте, и долго думали над их назначением, но так и не догадались. Может, они сделаны для украшения жилища? Как бы там ни было, смотреться в эти пластинки было интересно, хоть и не очень удобно. Они были маленькие и размещены в хаотичном порядке.
Здесь, в общем зале, такие пластинки покрывали все стены, и когда зажгли свечи, огонь отразился разом со всех и стало светло и радостно. А я поняла назначение этих блестяшек.
Дагамар по-хозяйски усадил нас рядом с собой, стукнул кулаком по столу. Все гномы радостно повторили этот жест, отчего тяжелый стол подпрыгнул как живой, но устоял. И тут же в зал потянулись гномы, держа в руках широкие блюда с едой. Комнату заполонили упоительные запахи горячего мяса и трав, и рот мгновенно наполнился слюной.
– А почему у них такие странные бороды? – тихо спросила я у Дагамара, кивнув на парнишку, расставлявшего кушанья. – Словно обрубленные?
– Бороду рубят в наказание за провинность, – ответил он, важно поглаживая свою, длинную и ухоженную, – и это позор для детей гор! Безбородые не имеют права носить оружие и должны выполнять все поручения своего груна, пока борода не отрастет. Тогда провинность считается отработанной!
Я замолчала, обдумывая столь странный способ наказания, а Дагамар снова стукнул кулаком по столу. Теперь подпрыгнули все блюда и даже выплеснулся эль из кубков. Но гномов это, похоже, не смущало. Никто из них даже бровью не повел. Арххаррион тоже продолжал безмятежно о чем-то разговаривать с седобородым воином, сидящим рядом с ним, зато вот лорд Даррелл отскочил, чем заслужил насмешливые улыбки свободного народа.
– Дети гор! – завопил Дагамар. Я с трудом удержалась от искушения прикрыть уши ладонями. – Свободный народ! Братья! Сегодня мы принимаем у себя добрых гостей! Сегодня у нас есть повод для праздника! Будет так!
Я, предчувствуя продолжение, потихоньку сняла свой наполненный кубок со стола. Ксеня и Данила тоже.
– Будет так!!! – гаркнули гномы и разом стукнули по столу. Блюда с едой подпрыгнули на пару локтей.
А дальше началось! Мне наложили полную тарелку мяса, столько, что хватило бы на десятерых послушниц. И пока я растерянно смотрела на это изобилие, гномы ели, пили, громогласно выкрикивали речи и здравицы, снова наполняли кубки и стучали кулаком по столу, так что я только и успевала хватать свои приборы, чтобы не улетели! И все это одновременно, наперебой и столь громко, что мне захотелось залезть под стол!
И да, мне пришлось раз десять рассказать, сколь сильно меня испугал этот ужасный, громадный, просто невероятный змей!
Обычной воды на столе не оказалось, а пить хотелось, так что я с опаской все же глотнула эль. И поперхнулась, закашлялась, когда горький напиток обжег горло!
Дагамар радостно хлопнул меня по спине, и я чуть не ткнулась носом в тарелку. Поняв свою оплошность, гном растерянно захлопал глазами.
– Охо-хо! Хрупкая нея, простите! Уж давненько я на границе, отвык от общества прекрасных ней! Гюст, чего таращишься, принеси воды для гостьи! Да шевелись!
Я взяла у безбородого кружку и благодарно ему улыбнулась:
– Спасибо. Все в порядке, не переживайте! Просто я раньше не пила эль. Не ожидала, что он такой… крепкий!
– Как так? – не понял Дагамар. – Ни разу?
Я с улыбкой покачала головой.
– Там где я выросла, такие напитки запрещены, грун Дагамар.
Гном поцокал языком.
– Вы выросли в очень, очень плохом месте, чудесная нея! В ужасном, совершенно неправильном месте! – печально изрек он.
Я рассмеялась.
– Нет, там замечательно. Там много снега и такие сосны, каких нет даже в Вечном лесу! И всегда пахнет хвоей, а еще можжевельником и озерами. Там очень красивые озера. Чистые, глубокие, с такой прозрачной водой, что видно, как резвятся на дне маленькие рыбки! И еще там бесконечное синее небо, а ночью над башнями Риверстейна горят небесные проводники, словно светочи, и кажется, что стоит потянуться – и их можно коснуться ладонью…
Дагамар затих, завороженно слушая.
– Похоже, вы очень любите это место, непонятная нея, – с улыбкой сказал он.
– Да, – я тоже улыбнулась, – там мой дом. Хоть я и не сразу это поняла. И я обязательно вернусь туда, когда наше путешествие закончится.
– Куда же вы направляетесь?
– Для начала в Граам, – честно ответила я.
Дагамар хитро прищурился.
– Горы рассказывают удивительные истории, моя скрытная нея. Про дикий край людей, где вдруг проснулся Источник Силы, про возрожденное наследие древнего народа. Про беловолосую нею, пришедшую с другого конца пути времени…
Я лишь пожала плечами.
– А что означает это – «нея»? – спросила я, надеясь перевести тему.
Гном мой маневр понял, лукаво улыбнулся. И настаивать не стал.
– Гм… Ну, если дословно с древнего языка гор, то это звучит так… – Он набрал в грудь побольше воздуха и выдал: – Дева, ликом прекрасная, как горная вершина, сердцем горячая, как жар земли, хрупкая, словно первый снег, и стойкая, яко сталь!
– Как красиво! – потрясенно произнесла я. – Свободный народ еще и великие стихотворцы!
Неожиданно за столом повисла тишина. Я чуть испуганно обернулась. Ох, святые старцы! Может, я оскорбила этих мужчин? Может, назвать воинов стихотворцами – унижение?
Дагамар вскочил. И заорал так, что я подпрыгнула:
– Великодушная нея оценила талант детей гор! Нея назвала нас великими стихотворцами! За нею!
– За нею! – дружно и радостно возопили гномы.
И, ну конечно же, снова треснули кулаками по столу! И тот все же не выдержал столь мощного и многократного напора и пошел трещиной!
– Гюст, тащи мой шувыр! – громогласно потребовал Дагамар, отшвыривая обглоданную кость.
Краем глаза я заметила, как лорд Даррелл в мнимом ужасе прикрыл глаза, и приготовилась к худшему. Но оказалось, что шувыр – это всего лишь музыкальный инструмент, похожий на надутый бурдюк с торчащими из него оловянными трубками.
Дагамар важно отодвинулся, поглаживая пузырь, пока безбородые спешно отодвигали треснувший стол, не обращая внимания на тех, кто не успел доесть. Впрочем, еду не убрали, и желающие просто передвинулись вместе с лавками. Остальные же застыли в центре зала, словно в ожидании.
Еще пару мгновений Дагамар значительно поглаживал бороду, свой странный бурдюк, хитро щурил глаза, а потом поднес одну из трубочек ко рту и изо всех сил подул!
Дикие протяжные звуки наполнили зал! И тут же все гномы слаженно подпрыгнули, топнули, хлопнули и издали громогласное «Ух!». И снова: длинный звук шувара, подскок, хлопок и еще более громкое «Хей!».
Я завороженно наблюдала этот дикий танец, оглушенная, ошеломленная, и неожиданно для себя принялась отбивать его странный ритм и тоже притопывать, словно загадочный бурдюк с трубочками был зачарованным!
И в странных звуках его мне чудилась песня неукротимых и свободных гор, так как слышу ее я и наверняка Дагамар.
Ксенька, уже не сдерживаясь, откровенно приплясывала, и гномы с хохотом схватили ее за руки, затащили в круг. Данила помялся, но эль кружил голову, и он не выдержал, тоже подскочил и стал неумело притопывать, высоко вскидывая длинные ноги.
И я совершенно не ожидала, что меня схватит за руку всегда такой благоразумный лорд Даррелл и потащит в круг, радостно улыбаясь.
– Идем, – крикнул он мне почти в ухо, чтобы я хоть что-то услышала в царящем вокруг грохоте, – идем, это весело!
Я с подозрением заглянула в блестящие ореховые глаза. Так и есть! Похоже, забористый эль ударил в голову не только Даниле!
– Э-э-э-э, – забормотала я, – я как-то не очень умею танцевать…
– Я тоже! – обрадовал меня лорд и втащил в круг.
Гномы жизнерадостно заухали, и стало еще громче, хотя и казалось, что дальше уже некуда!
А потом меня все-таки захватила музыка, закружил лорд Даррелл, замелькали бородатые лица, заворожил танец, и я просто смеялась, хлопая и топая в такт!
Я не заметила, когда Арххаррион покинул большой зал, и, лишь остановившись на мгновение, чтобы перевести дух, поняла, что его нет.

* * *

Кажется, я все-таки немножко оглохла. Потому что когда улизнула с торжества и потихоньку вышла из башни на воздух, на меня обрушилась такая тишина, что показалось – я напрочь лишилась слуха!
Я закинула голову, рассматривая верхушки Свободных Гор. Величавые синие пики пронзали облака и кутались в туманную дымку словно в вуаль. Закатное солнце медленно опускалось, окрашивая скалы длинными росчерками золота, и снежные вершины сияли словно драгоценности. А в искрящейся вышине парили, распахнув огромные крылья, драконы…
И здесь было так тихо. Толстые стены башни не пропускали ни одного звука, надежно спрятав разгулявшееся внутри веселье. Я невольно улыбнулась, подумав о празднующих гномах.
Налетел Эххо, лизнул ладонь ветром и снова умчался в горы. Воздушному зверю здесь нравилось.
Я тихонько пошла вдоль стены, рассматривая верхушки скал.
– Ветряна? Почему ты сбежала?
Я помедлила, но обернулась, стараясь, чтобы лорд не заметил на моем лице досаду. Мне хотелось побыть одной, но сказать об этом было неудобно.
– Захотелось на воздух, – честно ответила я. – Знаете, я не привыкла к таким танцам. Собственно, и танцую впервые! В Риверстейне танцы и музыка были запрещены. Но мне очень понравилось, – торопливо добавила я, и он улыбнулся, все так же пристально меня разглядывая.
– Мне бы хотелось показать тебе, как танцуют в Эллоаре, – сказал лорд, улыбаясь, – и послушать вместе с тобой эльфийскую свирель. Говорят, это самая прекрасная музыка в Подлунном мире. Такая же прекрасная, как и ты…
Я молчала, не зная, что сказать, и чувствуя себя ужасно неловко. А он все смотрел, и зеленые глаза его темнели, как листва перед грозой.
– Ты такая красивая, Ветряна, – прошептал он.
Я решительно расправила плечи.
– Лорд Даррелл… – начала я.
Он шагнул, коснулся моего лица, провел пальцем по губам.
– Шайдер. Меня зовут Шайдер. Пожалуйста, Ветряна, скажи мое имя…
Его рука легла на мою талию, потянула к себе, а в глазах разлилось то напряженное ожидание, что так пугало меня…
– Убери от нее руки, Шайдер, – лениво процедил Арххаррион.
Я отпрянула, а лорд обернулся, все еще не отпуская меня.
– Я сказал – убери руки! – повторил Арххаррион, и мне стало страшно от яростной угрозы в его голосе.
Он просто стоял в трех шагах от нас и смотрел, но в темных глазах чернела Бездна, и заглядывать в нее не хотелось.
– По какому праву ты вмешиваешься, Рион? – процедил Шайдер, не отпуская меня.
Демон молчал и смотрел в его глаза, и неохотно лорд Даррелл все же отступил. Отошел от меня на шаг.
– Ветряна не знает, чего хочет, потому что за нее говорит кровь. Твоя кровь, – сказал он, глядя на Арххарриона. – Но это закончится, как только слияние будет разорвано. И тогда Ветряна будет свободна и решит сама, – он посмотрел на меня, и в зеленых глазах я не заметила ни капли хмеля, – а я подожду.
И ушел.
Я стояла, глядя на демона, и молчала. И когда он развернулся и тоже ушел, на душе стало так горько, что захотелось завыть. Потому что я не хотела, чтобы он уходил. Не хотела! И это притяжение к демону пугало меня. Пугало тем, что усиливалось с каждым днем! Поэтому я крепче стиснула зубы, вздернула подбородок и построила внутри себя еще одну стену. Незримую, но столь же несокрушимую, как вознеслась вокруг Риверстейна. Такую, которая способна заглушить даже голос крови.

Глава 29

Солнце едва позолотило зарей верхушки Свободных Гор, а мы уже сидели в седлах, готовые тронуться в путь. Я удивилась, узнав, что Дагамар и еще двое гномов – Грам и Огрион – отправляются с нами.
– Хватит торчать на границе, – весело подмигнул мне Дагамар, – пора попугать моими фантомами Граам! Знать, заскучали там без меня!
Гномы оседлали своих крепких низкорослых лошадок, и с рассветом мы покинули гостеприимную башню. Наш путь пролегал на восток, по горному ущелью. Земля здесь была усыпана валунами и камнями, так что лошади шли шагом, а наша процессия растянулась в длину.
Моя кобылка шла спокойно, почти не требуя управления, и я развлекалась, вслушиваясь в горы. По чуть-чуть, лишь краешком Силы, боясь снова лавины звуков, что обрушилась на меня в прошлый раз. К полудню я уже поняла, как открываться совсем немножко, и теперь пыталась слушать направленно, только лес или только камни.
На привал мы остановились под большим кедром. Наши проводники прекрасно знали окрестности, и вскоре мы уже сидели вокруг костра, пили свежую воду из родника и ели припасенное мясо.
– А до Граама далеко? – спросила я у Дагамара, когда он наелся и развалился на земле, сыто поглаживая живот.
– Две седмицы на лошадке идти, – сказал он и усмехнулся, видя, как вытянулось мое лицо. – Но! Так как с вами великий Дагамар, сын Гариона, мы прибудем в город завтра!
– Как это? – не поняла я.
Но гном только хитро подмигнул, не отвечая.
– Только через портал мы не пойдем, – решила уточнить я. – Ксеня не может войти.
– Знаю. Все знаю, – важно кивнул Дагамар, – своим ходом пойдем. Не переживай, заботливая нея, Арххаррион предупредил. Мы сократим путь по-другому.
Я кивнула.
– А вы его давно знаете? Арххарриона?
– Так давненько, – ухмыльнулся гном, – еще с той поры, как был он не Повелителем Хаоса, а безродным изгнанником. Эх, много эля мы с ним тогда выпили! Хорошие времена были!
– Как – изгнанником? – прошептала я.
– Да было дело… – гном покосился на меня.
– Кто же его… изгнал?
– Кто? Да никто. Сам ушел. Бросил все и ушел. Два века в Хаос не возвращался.
– А почему он ушел?
Гном замолчал, прикрыл глаза.
– Так ты у него сама спроси, любопытная нея. Так-то оно вернее будет, чем слушать байки старого гнома!
Дагамар потянулся и легко вскочил на ноги.
– Ох, а не тряхнуть ли мне стариной? – громогласно спросил он. – После сытного-то обеда не дело на спине лежать, размяться надо! Чтобы брюхо, как у старой кобылы, не наросло! Эй, Рион, ты еще не забыл, как клинки держать?
Арххаррион поднял голову:
– Хочешь проверить, Дагамар?
– А то! – гном бодро тряхнул бородой и с такой легкостью подкинул в руке здоровенный боевой топор, что я ахнула. Силушка в коренастом гноме была немереная.
Арххаррион чуть поморщился от этой демонстрации удали и отошел от костра, спокойно глядя на приближающегося вразвалку гнома.
Дагамар шел и даже насвистывал, но в двух шагах от демона мгновенно подобрался и без перехода сделал замах, столь быстрый, что воздух засвистел под топором. Но тяжелое лезвие наткнулось на скрещенные клинки демона, хотя я даже не увидела, как они оказались в его руках.
Все подались вперед, зачарованно наблюдая за поединком. И было на что посмотреть! Гном вертел тяжеленный топор словно ветку дерева, без малейшего напряжения, и сам двигался с такой скоростью, которую никак нельзя было предположить в его кряжистом теле! И как ощутима была сила его удара! Каждый раз, когда тесак Дагамара опускался и со свистом разрывал воздух, мне казалось, что такой удар сдержать невозможно, но Арххаррион останавливал его совершенно безмятежно и, кажется, без усилий.
Через какое-то время движения гнома стали чуть резче, порывистее, он старался хоть краем достать невозмутимого темного, но, как ни бился, как ни вертел свой топор, это ему не удавалось.
И снова тяжелый замах топором! Такой сокрушительный, такой мощный, что разом выбил бы дух из двухаршинного северного медведя, а может, и самого дракона…
Тусклое лезвие топора прошло в пяди от лица Арххарриона, и Дагамар торжествующе усмехнулся! И в тот же миг демон развернулся, подпуская гнома еще ближе, легко вскинул руку с коротким клинком, и на щеке гнома появился короткий разрез. А длинным клинком Арххаррион еще и хлопнул Дагамара плашмя пониже спины.
Данила, весь поединок следивший за соперниками открыв рот, не выдержал, вскочил и заорал: «Наши победили!» Гномы ответили ему хмурыми взглядами.
Дагамар тряхнул бородой, небрежно стер кровь и широко улыбнулся:
– Не забыл, значит!
Демон кивнул, вытирая свои клинки и любовно пробегая по лезвию пальцами.
– Хороший подарок ты мне сделал, Дагамар, – сказал он.
Гном покачал головой.
– Аканары сами выбирают хозяина, ты же знаешь. Раз выбрали тебя, значит, достоин. – И протянул руку: – Добрый бой!
Арххаррион пожал ему локоть.
– Добрый бой, – повторил он.
Я вздохнула, пытаясь удержать бьющееся сердце и не желая признаваться, почему испугалась. Хоть и знала, чувствовала, что Арххаррион бьется даже не в полную силу, а все равно испугалась.
И отвернулась, когда Арххаррион на меня посмотрел.

* * *

Дольше под кедром задерживаться не стали и, собрав вещи, снова уселись в седла. Мое тело, похоже, привыкло к такому времяпрепровождению и уже не ныло каждой косточкой и жилой. В седле я стала чувствовать себя даже удобно и гораздо более уверенно. Так к концу пути, может, и на галоп решусь!
Наша дорога шла вверх, в горы, и вскоре каньон закончился и началась горная тропа.
Справа от нас теперь высился склон, на котором странным образом росли тонкоствольные деревья, а слева темнел обрыв, внизу которого шумела и билась о камни горная речка.
Наш отряд снова вытянулся в линию, и я опять оказалась почти в конце, только лорд Даррелл шел замыкающим. Иногда я спиной чувствовала его взгляд, но старалась не обращать внимания, хотя порой это было трудно.
И я снова слушала окружающий меня мир и улыбалась.
Где-то наверху невидимой тенью скользил дикий горный кот, поглядывая на путников желтыми круглыми глазами. Запахи незваных гостей злили кота и мешали выслеживать полевок, и кот фыркал, топорщил усы и чуть раздраженно поводил роскошным хвостом. Кот не был голоден, но глупые полевки так неосторожны! Они высовывают носы из своих нор, нахально глазеют по сторонам, юркают в зарослях игольчатого стрельника, дразнят…
Кот замер, принюхиваясь. Сунул влажный нос в чахлый кустик горной мяты. Мята ему нравилась, но он решил вернуться к ней позже. От его легкого движения испуганно метнулась под камень черно-желтая змейка, затаилась. Кот проводил ее презрительным взглядом, фыркнул.
Наглые мыши.
Под мягкими лапами не шелохнулся ни один камешек, зверь неслышно шагнул и… пропал.
Я удивленно тряхнула головой, приходя в себя. Нахмурилась. Снова прислушалась, пытаясь учуять дикого кота, дослушать его чувства, но ничего не получилось. И даже змейку, дрожащую под камушком, я тоже больше не слышала, словно там, наверху, образовался кусок пустоты, и это вдруг сильно испугало меня.
– Рион, – прошептала я, зная, что он услышит.
И подстегнула кобылу, вырываясь вперед. Арххаррион уже разворачивался ко мне, Дагамар тревожно что-то спрашивал.
– Что ты услышала? – он схватил поводья моей лошади, останавливая наш бег. – Что?
– Там, наверху, словно пустое пространство! – суматошно выкрикнула я. – Словно нет ни камней, ни растений, ни животных! Ничего!
Дагамар поднял голову.
– Горы злятся, – сказал он удивленно.
– Почему, можешь понять?
Гном нахмурился и покачал головой:
– Не понимаю… Почему там так тихо?
– Потому что кто-то поставил там Полог Сокрытия Сути! – сквозь зубы сказал Арххаррион. – Вперед! В галоп!
И все разом пришпорили лошадей, срываясь с места выпущенными арбалетными стрелами, но все равно опоздали!
Мелкие камни покатились по склону сверху на нас, сначала шурша почти безобидно и застревая в расщелинах. Но за ними пошли другие – тяжелее и больше, а потом громадные, а следом – валуны! И весь этот жуткий камнепад в одно мгновение заполнил склон, ломая деревья и снося все на своем смертоносном пути!
Мы неслись, пригибаясь к шеям лошадей, понимая, что свернуть некуда и что нам не успеть, потому что мы опоздали и каменная лавина всего через мгновение накроет нас и смахнет в обрыв или просто завалит!
– Дагамар! Помоги! – заорал за моей спиной лорд Даррелл.
Я взглянула наверх и обомлела, потому что катящиеся камни замерли на склоне, дрожа и вибрируя, а мелкие камушки просто зависли в воздухе. Гном резко осадил коня и вскинул руки, повторяя позу Шайдера.
– Скорее, – прохрипел он, – уходите! Долго не удержим!
Ксеня, Данила и гномы пронеслись мимо, а я замерла, глядя на склон.
– Убирайся отсюда! – грубо крикнул Арххаррион, не двигаясь с места.
Я понимала, почему он медлит. Стоит Шайдеру и Дагамару ослабить защитный щит, и на них понесутся камни. С такой скоростью, что лошади просто не успеют их вынести на безопасное место. И сейчас Арххаррион не мог их бросить и не знал, как спасти.
– Ветряна!!!
Эххо ткнулся вопросительно в ладонь. Я качнула головой: «Нет, мой воздушный зверь, ты не поможешь, слишком мал». И зверь взвыл, понесся по склону, сбивая в сторону камни…
Я задумалась. Так мало воспоминаний… Мало. И все – не те… А так нужно одно. То, которое поможет.
Я закрыла глаза. Всего на миг. Но когда открыла, в моих руках уже дрожали крылья ветра, рвущегося с пальцев. Я не знала, насколько он силен, я просто держала его изо всех сил, чувствуя, как заворачиваются вокруг меня вихри. И молила Пречистую Матерь, чтобы сил хватило.
И тут же мои ладони словно наполнились теплом и светом, и я удивленно повернула голову. Стоя уже за камнепадом, Данила что-то шептал, наполняя меня своей Силой.
Арххаррион все понял без слов.
– Дагамар, Шайдер! – резко приказал он. – На счет «три» отпускайте!
Гном безнадежно оглянулся и стиснул зубы так, что зашевелилась рыжая борода. Арххаррион одним движением перекинул меня к себе в седло и прижал, обнимая.
– Раз! Два! Три! – отсчитал он.
И разом лорд Даррелл и Дагамар отпустили щит, а я раскрыла ладони, выпуская ветер! Бешеный вихрь промчался по ущелью, выкорчевывая с корнем деревья, дробя камни, а потом словно пушинки подхватил всех стоящих на тропе, оторвал от лошадей, протащил две версты и только здесь чуть успокоился и рассерженно швырнул нас на землю. И мы повалились на каменистую почву, жадно хватая ртом воздух и не веря, что остались живы!
– Великий Горный Дух Аалок! – заорал Дагамар, приходя в себя и осматриваясь. – Да как же это? Да как так-то?
Я приподняла голову и уперлась взглядом в лицо Арххарриона. Во время нашего полета он так и не выпустил меня из рук и у самой земли перевернулся и врезался в камни спиной. Зато я упала сверху. На него. Тут же сползла с его груди и села рядом на землю. В голове шумело, внутри было пусто. И радостно!
– Получилось, – прошептала я. И счастливо вскинула ладони, рассматривая их. – Получилось!
Арххаррион перевернулся, одним движением притянул меня к себе и впился в губы. Я даже вдохнуть не успела, но оказалось, и не нужно, словно его дыхания хватит на нас двоих… Он целовал меня так, как будто боялся, что это последний поцелуй в его жизни!
Но длился он лишь миг. Арххаррион отпустил меня, поднялся и осмотрелся.
– У тебя вся спина разодрана, – сказала я, ошалело глядя на него снизу вверх.
Он усмехнулся, словно я сказала что-то смешное.
Вверху раздался свист, и мы с изумлением проследили полет боевого топора. Перевернувшись в воздухе пару раз, он воткнулся прямо у ног изумленного Дагамара.
Я все-таки поднялась и тоже осмотрелась. И испугалась.
– А где лорд Даррелл?
Лорда я нашла за грядой камней, его поперек придавил ствол дерева, и он не мог из-под него выбраться. Нехорошая мучнистая бледность заливала лицо мужчины, а лоб покрывала испарина, и я снова испугалась.
– Шайдер! – воскликнула я, опустившись рядом на колени. – Потерпи, мы сейчас тебя вытащим! – оглянулась я, желая поторопить застрявших где-то спутников.
– Ветряна! Жива… – он радостно улыбнулся, и я схватила его за руку, успокаивая и потихоньку отдавая Силу.
– Научишь меня делать такой щит? – спросила я, просто чтобы что-то сказать.
И внимательно изучила его ауру. Вот как… Под стволом не видно, но, похоже, нога сломана… и хребет тоже…
Он вздохнул, не спуская с меня глаз и улыбаясь. Бледность уже залила лицо, и дышал Шайдер тяжело, с хрипами.
– Научу. Только не скоро. Я опять «пустой», кажется.
Я кивнула рассеянно, потянула на себя нити Силы, сплетая их пальцами и набрасывая на его ауру. Потом торопливо, толчками влила в прорехи свою жизнь, еще и еще. Растянула, разгладила, чувствуя, как пошло исцеление и восстановленная аура налилась моей Силой.
Лорд смотрел мне в лицо не мигая и прекрасно понимал, что я делаю.
– Ветряна, – позвал он, и я вскочила, испугавшись того, что он мог сказать.
– Дагамар! Рион! Помогите! Надо убрать дерево!
– Ого! Вот это прилетело! – крикнул гном и схватился за ствол. – Ох ты ж горный дух!
Арххаррион навалился с другой стороны, и огромный ствол дуба откатился, освобождая тело Шайдера. Тот полежал, потом как-то растерянно моргнул и сел, рассматривая свои ноги. Потом глянул на меня.
– А где наши лошади? – воскликнула я, развернулась и пошла, чувствуя, как прожигают мне спину три пары глаз.

* * *

Скрывшись от взглядов, опустилась на землю. Чуть посидела. Тело дрожало как после длительного забега на голодный живот. Хотелось лечь на землю и немножко поспать, но я понимала, что нельзя. Потрясла головой, разгоняя пелену перед глазами. Тщательно проверила стену внутри себя. Я не хотела, чтобы Арххаррион сейчас меня нашел.
До сосны я еле дошла, почти доползла и упала, уткнувшись щекой в ствол, обхватила руками. Горная сосна шелестела кроной, мягко журила меня за то, что я отдала так много Силы, плакала смолой и наполняла меня живыми токами. Ее иголки заплетали в кружево Силу воздуха, ее корни тянули Силу земли и переплетались с корнями других деревьев. Их было так много! Сильные, красивые, могучие! Мои горные спасительницы, я пила их ток как нектар и благодарила…
Пришла в себя, осмотрелась. А потом все-таки пошла искать наших лошадей!
Умница Кайрос не только нашелся сам, но и привел остальных рысаков. Те испуганно всхрапывали, били хвостами и копытами, не понимая своим лошадиным умом, что с ними приключилось. Но увидев своих седоков, лошадки радостно заржали и почти успокоились. Все они были целы и невредимы, и даже седельные сумки оказались на месте, что очень меня порадовало.
Я осмотрелась.
Мы вчетвером стояли на горном плато, заросшем короткой и жесткой вечнозеленой травой с редкими всполохами красных цветов. Тропа, по которой мы шли, осталась внизу и сзади, ветер-буян протащил нас по воздуху пару верст, значительно сократив наш путь. Теперь осталось только найти остальных наших спутников. И можно двигаться дальше.
Правда, Дагамар, поглаживающий свою лошадку, все так же тряс головой, поминал Великого Горного Духа, косился на меня прищуренным глазом и бурчал себе в бороду. На сына гор наш полет произвел столь неизгладимое впечатление, что я потихоньку осмотрела его фиолетовую ауру, ища повреждения. Но нет, все в порядке. Просто житель подземного города поражен до глубины своей гномьей души.
Лорд Даррелл тоже молчал и рассеянно прислушивался к чему-то внутри себя.
Арххаррион смотрел на них мрачно, но ничего не говорил. А потом просто вскочил в седло, приказав нам оставаться на месте, и умчался. Я повернулась к гному.
– Да придите вы уже в себя! – воскликнула, уперев руки в бока. – Грун Дагамар, что вы там бормочете? Надо найти остальных и поскорее двинуться в путь!
Гном изумленно на меня уставился.
– Так я в себе, воздушная нея, очень даже в себе! Только ж негоже сыну горного народа летать по воздуху как поганый эльф!
– В следующий раз оставлю вас под камнепадом, грун Дагамар! Будете под скалой почивать и камни слушать, как и подобает честному сыну горного народа!
– Э-э-э-э, – растерялся гном, – справедливая нея. Прости, не то хотел сказать, старый глупец. – Он вдруг отвесил мне церемонный поклон. – Благодарю тебя, беловолосая нея! – И приложил кулак к груди. – Дагамар запомнит!
Я фыркнула и ушла рассматривать красные цветы.
Арххаррион вернулся, когда я уже успела перенюхать все красноцветы на поляне. Через седло его жеребца был перекинут Данила, руки и ноги парня безвольно болтались, как у тряпичной куклы. Спешившись, Арххаррион небрежно скинул Данилу на траву.
– Что с ним? – испугалась я.
Ксеня поморщилась.
– Так сомлел, – сказала она, – стоял, бубнил, а потом – бах, и свалился.
– Живой, – спокойно сказал демон, – просто делиться Силой тяжело. Пусть полежит, в себя придет.
– Еще пусть радуется, что я его поймать успела, – проворчала Ксеня, – а то приложился бы со всего размаху головушкой об скалу! И так-то стукнутый…
Я улыбнулась подруге, та рассеянно ковырнула землю носком ботинка.
– Сама ты… стукнутая, – раздался слабый голос с земли, и мы рассмеялись.

* * *

Пока Данила приходил в себя, все успели перекусить и напоить лошадей. Я ловила взгляд Арххарриона, которым он осматривал окрестности, и ощущала в нем холодную и собранную напряженность. Никто не спросил, что именно произошло там, на склоне. И кто установил Полог Сокрытия Сути, чтобы остаться незамеченным. Говорить вслух об этом не хотелось.
Но мужчины подобрались, насторожились. Руки готовы были в любой момент выхватить оружие. Но вокруг было тихо.
Я осторожно послушала окрестности и не заметила ничего пугающего и никого постороннего. И страшных «провалов пустоты» тоже не нашла.
– Надо успеть до вечерней зари к перехлестью, – озабоченно сказал Дагамар, посматривая на небо. – Эй, Огрион! Грам! Собирайтесь! Хватит зады отсиживать!
Торопливо собравшись, мы вскочили на лошадей и снова тронулись в путь.
Через пару часов горное плато закончилось обрывом. Мы растерянно замерли на краю, у чахлой осины, рассматривая бурную воду внизу.
– Мы сбились с дороги? – поинтересовалась я.
– Ну вот, теперь в обратную ехать! – вздохнул Данила.
Гномы лукаво усмехнулись.
– Нет, мы прибыли куда надо, – важно изрек Дагамар и подмигнул. – Вот оно, перехлестье!
– Так обрыв же!
Гном слез с лошади, вытащил из ворота рубахи круглый блестящий медальон. Очертил топором полукруг возле обрыва. Мелкие камушки зашуршали под его ногами и сорвались вниз, стуча по склону.
– Ну-с, кто первый? – прищурился он и закинул на плечо свой огромный топор.
Мы с Ксеней испуганно переглянулись.
– Я в обрыв прыгать не буду! – решительно заявила она.
Данила кивнул:
– Я тоже! Нашли простаков!
– Да идите уже, – хмуро произнес лорд Даррелл, – это перехлестье. Устойчивое.
– Знать не знаем, что за перехлестье такое, а вот в обрыв не…
Тонкая стрела просвистела мимо моего уха и воткнулась в осину. Я удивленно уставилась на дрожащее черным оперением древко.
– В круг! Живо! – заорал Дагамар.
Гномы моментально пришпорили лошадей, на полном ходу влетели в очерченный круг над обрывом и… исчезли. Арххаррион и лорд Даррелл уже развернули своих жеребцов, закрывая нас, синие клинки в руках демона разрывали воздух столь быстро, что черные стрелы отлетали как сбитые слепни.
Ксеня чуть побледнела, сжала зубы, схватила правой рукой поводья стоящей рядом с растерявшимся Данилой лошади и пустилась в галоп. И тоже пропала.
Дагамар взмахнул топором, желтый медальон на его груди сверкнул в свете заходящего солнца, ослепив меня. Поэтому в обрыв я влетела с закрытыми глазами. И открыла их, только поняв, что мы с кобылкой не провалились в пустоту, а все так же скачем по ровной поверхности.
Удивленно осмотрелась.
Обрыв с чахлой осиной пропал. Все пропало: и бурная река, и жесткая трава, и даже небо с заходящим солнцем. Мы стояли в пещере, столь огромной, что своды ее терялись где-то вверху, на неизмеримой высоте. А внизу раскинулся подземный город гномов – Граам.
Но его красоты я рассмотрю позже.
За спиной из тишины послышался звук копыт, и прямо из скалы вылетел на Кайросе лорд Даррелл. И следом одновременно Дагамар и Арххаррион. Я стиснула поводья, рассматривая стрелу, торчащую в плече демона. Но он только поморщился и выдернул ее другой рукой.
– Все целы? – спросил он.
Я медленно кивнула. Гном сплюнул на древко сломанной стрелы.
– Не отравлена? – буднично поинтересовался он.
– Обычная, – ответил Арххаррион.
Гном прищурился и усмехнулся.
– Ну, тогда мир пришедшим в Граам, что ли, – сказал он.
И, весело насвистывая, тронул поводья, направляясь вниз, к подземному городу.

Глава 30

Граам произвел на меня странное впечатление. В нем, несомненно, была красота: в крепких домах, словно выросших из скалы; в золоченых крышах и блестящих деталях, в изобилии украшавших город; в запахе скал и железа, что царил здесь; в каменных деревьях и цветах, сделанных столь искусно, что их легко можно было принять за настоящие; и в оживленных голосах местных жителей. Но все же, каждый раз поднимая голову, я испытывала тоску и недоумение, утыкаясь взглядом в скалу и каменные сосульки, свисающие сверху. Мне не хватало неба и солнца, а еще живых деревьев.
И Эххо нервничал. Моему зверю не нравилось пусть огромное, но все же замкнутое пространство пещеры.
А еще в Грааме было очень шумно. Так шумно, что он напоминал мне огромный пчелиный рой, где все что-то делают, стучат, кричат, постоянно двигаются, смеются и пьют эль! Пока мы ехали вдоль центральной улицы, десятки гномов что-то орали нам вслед, приветствовали, задавали вопросы, перекрикивали друг друга и создавали такую толчею, что лошади испуганно дергались и нервно били хвостами. А мне хотелось поскорее куда-нибудь спрятаться. Так что я вздохнула с облегчением, когда мы все же добрались до большого круглого здания и спешились.
Внутри здания мы разделились. Мужчины ушли за Дагамаром, а нас повела вглубь улыбчивая гномиха, розовощекая и сбитая, как румяный каравай. Чем-то она неуловимо напоминала Авдотью, и это воспоминание на мгновение наполнило меня тоской по дому.
Нам с Ксеней выделили разные комнаты, хоть и находящиеся рядом, и спорить мы не стали. Честно говоря, у меня не осталось сил даже разговаривать, день выдался таким длинным и насыщенным, что я, наскоро смыв с себя дорожную пыль, тут же вытянулась на кровати и провалилась в сон.
О том, что наступило утро, я скорее догадалась, чем увидела. Еще одна особенность Граама – в местных домах не было окон. Может, изолируя помещение, гномы таким образом спасаются от оглушающего шума их города? Или в пещере с искусственным светом, отраженным от бесчисленного числа блестящих пластин, окна ни к чему?
Как бы там ни было, проснулась я скорее по привычке, нутром ощутив, что над вершинами Свободных Гор взошло солнце.
Торопливо одевшись, выглянула в коридор. Из соседней комнаты высунулось заспанное лицо Ксени.
– Благое утро, – шепотом сказал я. – Ты наших не видела?
– Не-а… Я как только доползла до кровати, так и уснула. А ты?
– И я. Пойдем искать?
– Ага. И еды бы какой-нибудь.
Но на выходе из здания нас перехватил Дагамар.
– О! – заорал он. – Беспокойные неи! Чего вскочили в такую рань?
– Мы ищем лорда Даррелла и Арххарриона, грун Дагамар. Вы не знаете, где они?
– Так у Верховного, конечно. Только неям туда нельзя, уж никак. Не для ваших нежных ушек разговоры, – ответил гном, поглаживая бороду, и подмигнул. – Но вы не грустите. Старый Дагамар хочет сделать вам подарок! Идите за мной.
Мы вышли из здания и послушно отправились за гномом, стараясь не очень глазеть по сторонам. Граам просыпался. В кузницах уже вовсю стучали молотки и пылали жаром печи, румяные гномихи грохотали ботинками, разнося лотки со свежим хлебом, а жители громко делились новостями, крича прямо через улицу. Основной новостью было прибытие в город загадочных незнакомцев, то есть нас. Идя по улице, мы с изумлением узнали кучу подробностей о нашем внешнем виде, манерах и намерениях. Причем, замечая нас и наши округлившиеся от изумления глаза, гномы ничуть не смущались, а ко вчерашним сведениям добавлялись новые, еще более красочные.
Так что, нырнув в полутемное помещение, над которым висела красочная надпись: «Лучший Мастер и Чародей славного Граама, грун Дагамар, потому что лучший, да», мы вздохнули с облегчением.
Гном зажег огонь, и я прикрыла глаза, которым стало больно от слепящих искр! И только через пару мгновений смогла оглядеться. Сколько же тут было всего! Сдается мне, ни одна модница Старовера не видела такого изобилия! Тут сияли матовым золотом кубки и тарелки, искрились статуэтки, мерцали загадочным блеском тиары и бесчисленные кольца, сверкали браслеты и пылали начищенные подсвечники! Блеск множества разноцветных камней просто ослепил нас, двух послушниц, которые никогда в жизни не видели ничего подобного!
– Выбирайте что понравится! – благодушно изрек Дагамар, с удовольствием рассматривая наши пораженные и растерянные лица.
Мы переглянулись и робко пошли по проходу, несмело дотрагиваясь до украшений. Весь этот блеск и роскошь так ослепили меня, что я не знала, на что решиться и что взять, и, скорее всего, отказалась бы вовсе, но не хотелось обижать радушного гнома.
– А туда можно? – спросила Ксеня, с любопытством заглядывая в соседнее помещение.
– О, там предметы вовсе неинтересные для прекрасных ней, – с легким смешком отозвался гном.
Но Ксеня уже отодвинула легкую завесь и шагнула в комнату. Я с облегчением отложила золотую тарелку, украшенную красными камнями, и пошла за ней.
И вздохнула. В этой комнате не было ослепительного блеска, но чувствовалось, что именно здесь находится душа мастера. Если в соседней все было свалено в кучу и даже чуть подернуто пылью, то здесь царили идеальная чистота и порядок. Здесь было оружие. Клинки: синие и черные, с тусклыми гранями и живой силой, заключенной в них.
Медленно, словно боясь вспугнуть редкую птицу, Ксеня подошла к стеллажу и восхищенно сняла с подставки кинжал: узкий и длинный, с простой белой оплеткой. Когда подруга подняла голову, оторвавшись от его созерцания, в ее глазах стояло такое благоговение, которое не были способны вызвать все драгоценности Подлунного мира.
– Можно взять… его? – выдохнула она.
– Хм, – гном задумчиво запустил пальцы в бороду, – не ожидал…
– Я куплю! – с жаром воскликнула Ксеня. – Я отдам… все!
Гном покачал головой, и у меня возникло подозрение, что этот простой с виду клинок совсем не простой. И дорогой.
– Видишь ли, воинственная нея, – неторопливо произнес он, – ты держишь в руках аканар. Это особые клинки. Не хозяин выбирает их, а они – хозяина. И если не выберут с первого раза, второй попытки может и не быть…
– То есть как это – может не быть? – с подозрением спросила я, чувствуя подвох.
– Пытающийся заполучить аканар должен доказать, что не боится умереть, – пояснил гном. – Если клинок сочтет иначе, запросто может прирезать. Вот. Так что умная нея конечно выберет что-нибудь другое.
– Что я должна делать? – перебила его Ксеня.
Гном растерянно на меня посмотрел.
– Ксеня, ты уверена?
Подруга сверкнула глазами.
– Что я должна делать? – резко повторила она.
– Так все просто, – неуверенно пояснил Дагамар, – всего-то дать аканару каплю своей крови и кинуть его вон в ту колоду…
Он не успел договорить, а Ксеня уже проткнула палец. Мгновение смотрела, как растекается по лезвию алая капля, и метнула кинжал в деревянный круг на стене.
Мы замерли. Дагамар напрягся, к чему-то готовясь… Белая оплетка в колоде задрожала, забилась как пойманная стрекоза, мягко выскользнула из дерева и с молниеносной скоростью вернулась в ладонь Ксени.
– Признал! – ошеломленно выдохнул гном, вытирая со лба выступивший от напряжения пот. – Ох, Горный Дух… Кто ж мог подумать, признал!
Ксеня смотрела на кинжал в своей руке и ласково ему улыбалась. Гном же хмурился, словно все еще не веря. Потом очнулся, тряхнул рыжей головой.
– Ну, так тому и быть, – и повернулся ко мне: – А скромная нея что-нибудь выбрала для себя?
Я с улыбкой покачала головой. Оружие меня не прельщало, даже пугало, а драгоценности лишь слепили глаза. К чему мне золотой кубок или дорогое кольцо? Носить на себе – глупо и страшно, хранить – негде. Таскать в седельной сумке по дорогам Подлунного мира тоже как-то странно.
– Может, я что-нибудь выберу на обратном пути? Ну, или… как-нибудь в другой раз?
Гном нахмурился, размышляя. И хлопнул себя по лбу!
– А я знаю, что подарю тебе, нерешительная нея! Идем-ка! – и потащил нас куда-то через комнату с драгоценностями, через коридорчик и зал с камином. И втащил в небольшой чуланчик, заваленный всяческим хламом. Там он почти с головой закопался, что-то ища и бормоча себе под нос, а потом все же вытащил на свет темную деревянную шкатулку. И вытянув из нее маленький круглый медальон на тонкой и тусклой цепочке, торжественно вложил мне в руку.
– Что это? – заинтересовалась я.
На бледном металле был нарисован листочек, похожий на лист ивы, тонкий и длинный. Сбоку пальцы нащупали тонкую прорезь, но для чего она, я не поняла.
– Беловолосая нея! – торжественно воскликнул Дагамар. – Я дарю тебе семейную реликвию Великого рода Мастеров и Чародеев! Береги и храни ее!
– Ой, не надо реликвию, она же дорогая, верно, – испугалась я, пытаясь засунуть кругляшок обратно в шкатулку.
Гном сконфузился и сказал уже спокойно и без пафоса:
– Да не стоит она ни медяшки…
– Как? Вы же говорите – реликвия?
– Так валяется у нас в роду, уж не знаю сколько! Никому не нужная… Но! – гном важно поднял палец. – Есть легенда!
– Какая же?
– Что отдать ее нужно тому, кто ничего не возьмет!
– Ага, – ехидно протянула Ксеня, – а Ветряна первая такая… скромная.
– Ну да, – чуть смущенно улыбнулся Дагамар, – все находят что-то по душе в первом зале. Ну, или во втором. Всегда.
– А эта вещь точно не ценная? И не магическая? – я поднесла медальон к глазам. Хватит с меня уже тусклого колечка-змейки, что я по глупости надела на пальчик!
– Ни капельки, – заверил меня гном, – просто кусок железа. Я так думаю, его сделал кто-то из моих предков, первых мастеров, и так обрадовался удачной поделке, что решил передавать по наследству. Сейчас уже и не узнать. А хочешь, я в него камушек вставлю? Синий? Все ж красивее будет!
Я задумчиво погладила листочек на металле.
– Не нужно, пусть будет так. Спасибо, грун Дагамар, чудесный подарок!
– Да ладно! – взмахнул рукой гном. – Ты подумай-ка насчет камушка, подумай!
Ксеня насмешливо фыркнула, показывая, что она думает о таком даре, и любовно погладила свой аканар.
Уже у выхода гном пропустил вперед Ксеню и придержал меня за руку.
– Я должен сказать, – он помялся и вздохнул, покосившись на закрытую дверь, – аканар выбирает не только того, кто готов умереть. Но и того, кто готов отнять чужую жизнь. И в ком живет Тьма. Будь осторожна, маленькая нея…
Я спокойно встретила его взгляд. И вспомнила синие клинки Арххарриона.
– У Риона ведь тоже аканары? – скорее уточнила, чем спросила я. – Значит, в нем тоже живет Тьма?
Гном печально кивнул:
– В нем – особенно. Иди, бесстрашная нея, твоя подруга ждет тебя.
Я еще раз поблагодарила его и вышла, придержав дверь, чтобы не хлопнула.

* * *

Выйдя из мастерской, мы разделились. Вечно голодная Ксеня отправилась искать еду, а я решила сходить туда, куда меня тянуло с самого пробуждения. К Источнику. Я чувствовала его местонахождение всем нутром, как, верно, ощущают Источники все существа, наделенные Силой. Это знание никак не мешало мне, это как ощущать свет солнца – даже не глядя, всегда точно знаешь, что оно на небе.
Я быстро прошла по оживленной улице Граама, стараясь поскорее скрыться от любопытных взглядов гномов. Вежливо кивала на их приветствия, но не останавливалась и пробегала мимо быстрее, чем они успевали что-нибудь сообразить и начать задавать вопросы.
Центральная улица подземного города сменилась узенькими проулками, и скоро я уткнулась в лестницу, вытесанную в скале. Здесь было тихо. Оглянувшись, я стала подниматься по каменным ступеням, придерживаясь рукой за чуть влажную стену. Через пять десятков истертых ступеней вышла на полукруглую площадку с неровным естественным входом в подземный грот.
Я ожидала увидеть внутри купель или озеро, почему-то уверенная, что Источник – это всегда вода, но нашла лишь маленькую пещеру, стены которой были словно выложены кусками дорогой заморской соли, белоснежной и пористой, с редкими вкраплениями серебряных сверкающих искр.
И, несомненно, это был Источник Силы. Совсем не такой, как в Риверстейне, и Сила его была тяжелее и какой-то… более земной.
Я улыбнулась своим ощущениям и села на пол у стены, подтянув коленки к груди. Закрыла глаза и просто поплыла по волне чувств… Перед внутренним взором проносились чудесные видения: черные скалы, спящие под снегом; золотые жилы, опоясывающие горы словно искрящиеся змеи; тяжелое железо, под рукой мастера становящееся смертоносным клинком; жар земли, бурлящий в недрах Свободных Гор; тысячи крикливых гномов, готовых умереть за свои скалы… или выпить за них бочонок эля!
Все еще улыбаясь, я открыла глаза.
– Ты хто? – прошамкал старик, внимательно меня разглядывающий.
Когда он подошел, я не заметила и потому вскочила чуть испуганно, отряхивая юбку.
– Меня зовут Ветряна. Я гость в Грааме. Мы с друзьями приехали вчера с груном Дагамаром.
Сухой, как хворостина, и совершенно седой гном, с такой длинной бородой, что она волочилась по полу, рассматривал меня, прищурив глаза, и молчал. Длинный серый и весьма грязный балахон закрывал его полностью, оставляя открытыми лишь босые ступни со скрюченными пальцами.
Он не отвечал, и мне даже показалось, что старик просто уснул с открытыми глазами. Но стоило мне сделать маленький шажок в сторону, как тот очнулся и снова спросил:
– Хто ты?
Я вздохнула. Что делать, старость… И открыла рот, чтобы еще раз назваться, но гном резко вскинул руку.
– Нет… Лучше скажи, хто я. Скажешь?
Ох, бедняга совсем выжил из ума! Даже не помнит, кто он. Может, это местный скаженный? Я посмотрела в хитрые маленькие глаза гнома, раздумывая, как мягче ответить. И вдруг увидела белый свет с серебряными всполохами, мудрость веков за хитрым прищуром и душу Свободных Гор, заключенную в тело.
– Хранитель, – сказала я.
Старик медленно кивнул.
– Значит, правду рассказывают горы, – задумчиво протянул он, рассматривая меня, – вот уж диво.
Он тяжело оперся на деревянную клюку, склонил голову.
– Каков твой Источник, Хранительница? – спросил он.
Я улыбнулась:
– Вода. Если честно, я думала, все Источники в Подлунном мире – это вода.
– Вот еще, – презрительно фыркнул старик, – разные все. У иных и вовсе не пойми што. Твой пробудился, значит, – думая о чем-то своем, прошамкал старик, – хм, тогда, может, и есть надежда, может, и отступит Бездна, сжалится…
Его голос становился все тише и тише, голова опускалась ниже, и я уже почти не слышала, что он там бормочет в свою всклокоченную седую бороду. Нет, все же старик слегка выжил из ума.
– Чего встала?! – вдруг заорал он, и я испуганно подпрыгнула и попятилась. – Иди отсюда! Стоит тут, от дел отвлекает! Подслушивает! Иди! – и замахнулся на меня клюкой.
Подхватив юбку, я торопливо выскочила из грота и понеслась вниз по ступенькам.

* * *

Вечером был прием в нашу честь. Хотя мне показалось, что у неугомонных и говорливых гномов любой повод выливается в шумный праздник с бочонками эля, разламыванием стола и прыжками под шувыр. Прием у Верховного отличался от застолья на границе только количеством присутствующих и более крепким столом, обитым железными ободами. У Верховного гнома кулак был тяжелее дагамаровского. И стучал он по столу чаще!
Нас с Ксеней усадили за стол к гномихам, отдельно от мужчин, и уже через полчаса у меня разламывалась голова от бесконечных вопросов и наставлений. Два десятка гномих буквально атаковали нас ворохом самых разнообразных советов, начиная от рецептов лучшей опары для теста и заканчивая методами воспитания детей. При этом они не просто поучали нас, но и громогласно спорили между собой и, как и мужчины, стучали кулаками по столу!
Когда милые жительницы Граама дошли до обсуждения мужских прелестей и достоинств, ничуть не смущаясь и даже не понижая голоса, я не выдержала и, мучительно покраснев, выползла из-за стола, бормоча, что мне очень нужно на минутку удалиться. И, вылетев из шумного зала, бросилась в свою комнату, размышляя, чем бы подпереть дверь, чтобы меня здесь не нашли.
А вот Ксенька осталась и даже весьма заинтересованно слушала. А когда я улепетывала, она еще и начала задавать вопросы, прихлебывая эль и подавшись вперед, чтобы ничего не упустить. Раскрасневшиеся и хихикающие гномихи так обрадовались ее вниманию, что упустили мое бегство и подсели ближе, желая предоставить Ксене исчерпывающую информацию по данному вопросу!
Когда в зале завыл шувыр и начались танцы, я улеглась на кровать и закрыла глаза. Кто-то заглянул в комнату, постоял у двери, но я усиленно делала вид, что сплю, и с тихим стуком дверь закрылась.
Я с облегчением вздохнула и перевернулась на спину, хмурясь и пытаясь понять, откуда в душе эта гнетущая тревога. Хотя что тут думать – поводов для беспокойства у меня целая бездна.
Потом как-то незаметно мысли переключились на слова гномих, те, которые я успела услышать, прежде чем сбежала. Те самые, которые они, хихикая и жарко вздыхая, рассказывали… о взаимоотношениях мужчины и женщины.
И помимо воли я вспомнила тот поцелуй в лесу около Риверстейна и то, как падал снег и какими жесткими были губы Арххарриона. Это оказалось то единственное воспоминание, с помощью которого там, на склоне, под камнепадом, я смогла поймать ладонями дикий ветер.
В комнате было темно, и я чувствовала, как горят мои щеки. И как ни старалась, не могла об этом не думать.

* * *

К счастью, в Грааме мы не задержались. С утра постучался Данила, весьма помятый и бледный: вчерашнее веселье не прошло для него бесследно. И велел собираться.
Собирать мне особо было нечего, так что уже через полчаса я стояла возле конюшни, высматривая остальных.
– О! Прекрасная нея! – заорал Дагамар, подходя ко мне. Я приветливо улыбнулась. – А куда ж ты вчера сбежала? Только веселье началось, гляжу, нет беловолосой неи! И друг твой расстроился, искать пошел.
– Какой друг? – не поняла я.
– Так Шайдер же! Или он тебе не друг?
Я замялась, не совсем понимая, в каком смысле гном произносит слово «друг». И решила вообще не развивать эту тему.
– Грун Дагамар, вы и дальше с нами поедете? – спросила я, рассматривая его боевой топор.
Гном мне нравился, и я не отказалась бы от дальнейшего его общества. Но он качнул головой:
– Нет, маленькая нея, провожу только до перехлестья. Свободный народ не любит покидать границы гор.
Я чуть огорченно кивнула, и гном подмигнул:
– Насчет камушка-то не надумала? А то я мигом!
Я невольно тронула шарик амулета, тонкая цепочка которого виднелась в вороте.
– Нет, грун Дагамар, мне и так нравится, спасибо.
Он кивнул, снова подмигнул мне и ушел седлать свою низкорослую лошадку.
Вскоре пришли остальные: Ксеня с чумными глазами, бледно-зеленый от выпитого эля Данила и хмурый лорд Даррелл. Похоже, вчера все славно повеселились, и желания пообщаться с утра никто не испытывал. Последним появился Арххаррион. Посмотрел на меня чуть дольше, чем нужно, и я отвернулась, в панике прикидывая, насколько прочна вчера была моя внутренняя стена и не мог ли голос крови донести до демона мои ночные мысли.
И снова щеки загорелись, я мотнула головой, прогоняя сомнения, и отправилась в конюшню.
Когда славный город Граам остался позади и мы подъехали к глухой стене, Дагамар остановился и слез с коня. Очертил прямо на скале круг, приложил свой золотой медальон и развернулся к нам.
– Ну-с, будем прощаться, – подкинул гном свой топор и усмехнулся в рыжую бороду.
– Ну вот, – протянул Данила, – то в обрыв, то в каменюку…
Ксеня зыркнула недовольно и красноречиво погладила белую оплетку кинжала, торчащего из ножен на боку. Парень скривился и отвернулся.
Я напоследок тепло улыбнулась гному, еще раз поблагодарила его за гостеприимство и радушие.
– Береги себя, маленькая храбрая нея. Может, еще свидимся! – гаркнул гном и без церемоний меня обнял.
– Грун Дагамар, – вспомнила я, когда гном выпустил меня из своих медвежьих объятий, – а ваш Хранитель, он часом… не того… Ну, нормальный?
Ой, Святая Матерь, что я несу? Нельзя же так о важном человеке, верно!
– Какой Хранитель? – безмерно удивился гном.
– Ваш Хранитель Источника! Я встретила его вчера… случайно. Только он показался мне слегка… э-э-э… скаженным. Ох, простите!
Дагамар вытаращил на меня глаза.
– Ты видела нашего славного Гуруста?! – изумился он. – Поговаривают, что Хранитель так слился с Силой, что стал духом бесплотным и почивает под сводами Граама, сидя на одном из каменных выступов!
Я вспомнила грязные босые ступни и деревянную клюку. Нет, старик точно духом не был!
– А когда его видели в последний раз?
– Так уже и не припомнить, ох, давненько! Я там не присутствовал, но говорят, как-то выскочил Хранитель из грота Силы да и понесся куда-то, бормоча про жадную ненасытную Бездну! Может, эля недобродившего перепил? Вот с тех пор никто его и не видел!
– Понятно, – расстроенно сказала я. Хотя понятно как раз таки и не было. Но ничего другого поведать мне гном не мог.
– Ну, доброй дороги! – крикнул он, и мы въехали в скалу.

Глава 31

Почему-то я думала, что выскочим мы снова над обрывом с осиной, но нет! Перед нами расстилалось поле, заросшее сухостоем и осокой. А за ним темными стволами высился пролесок, переходящий в густой лиственный лес. Черта и Свободные Горы остались позади, и, как ни странно, здесь, внизу, было холоднее, чем на склонах. Пришлось снова закутаться в плащи. Но как же я обрадовалась этому полю и простору и чуть хмурому небу! Дышать сразу стало легче, настроение значительно улучшилось. Эххо тоже сорвался из-под ладони и понесся вихрем, взметая ввысь прелые листья.
Лорд Даррелл придержал коня, приноравливая шаг к неспешной рыси моей кобылки. Но, поравнявшись со мной, ничего не сказал, просто ехал рядом, о чем-то раздумывая. Поэтому я спросила, просто чтобы разбавить это молчание.
– Лорд Даррелл. – Недовольный взгляд. Ох, никак мне не привыкнуть, хоть вроде и не сложно по имени называть, и просил столько раз! Вздохнула. – Шайдер. Скажи, перехлестье – это что-то вроде перекрестка? Только не дорог, а пространства? Правильно я поняла?
Он кивнул, улыбнулся, ореховые глаза посветлели. Знать, тоже тяготился молчанием.
– Все верно, Ветряна! Это точка схода двух мест. А иногда трех и даже более. В Эллоаре в одной из башен находится перехлестье сразу двух десятков точек выхода. Но это редкость, в основном объединяются всего две точки. Все они охраняются и открываются с помощью ключа. Ты ведь видела медальон у Дагамара?
Я кивнула:
– Как удивительно! И очень удобно.
– Да, устойчивыми перехлестьями пользуются довольно активно.
– А есть неустойчивые?
– Бывают. Их еще называют плавающими. В них можно войти без ключа, но вот делать это крайне опасно.
– Почему же?
– Потому что неизвестно, куда они откроют выход. Может, во внешний круг Хаоса или в Черту, а то и в саму Бездну. Такие перехлестья появляются сами по себе и так же исчезают, куда ведут – неизвестно. В Империи существует Малый круг магов, который отвечает как раз за такие плавающие перехлестья. Маги отслеживают и блокируют их появление, если блокировать не удается – просто ограждают. Чтобы никто из жителей случайно не вошел в точку.
Я задумалась. Надо же. Все же как отличается жизнь в Подлунном мире от привычной мне. Например, прежде для меня это было бы долгое путешествие по пустынным дорогам в компании мужчин без сопровождения. А в этой – еду себе спокойно и даже радуюсь!
– За Волчьей тропой будет еще одно перехлестье, из него мы выйдем на тракт и по нему уже доберемся до Вечного леса.
Он чуть нахмурился, о чем-то размышляя. Мне почудилась в его словах некая недомолвка, но, возможно, это лишь моя мнительность.
– Как же понять, что это перехлестье? – размышляла я. – По мне, мы видели просто обрыв и просто скалу, никаких опознавательных знаков.
– Просто ты не знала, что искать, – мягко сказал лорд Даррелл, – а знаки всегда есть. Над перехлестьем Сила сгущается в тугой комок, словно спутываются клубком множество нитей. Над устойчивым перехлестьем этот клубок ровный и почти не двигается, над плавающим он дрожит, мечется и сам неровный, рваный и бледный, можно и не заметить. Ну и обычные знаки есть, людские. На деревьях и камнях – бурая плесень, в точке входа растительность всегда чахлая, даже если рядом все цветет буйным цветом.
– И правда! – припомнила я. – Скала вся красная была, я еще удивилась. И осина перевитая и покореженная.
Он помолчал, раздумывая, и все же произнес:
– Ветряна, я хотел тебя поблагодарить. За тот день. Ты ведь мне жизнь спасла. И еще я тогда понял…
– Шайдер, ты тоже спас нам всем жизнь, поставив щит под камнепад. Каждый сделал то, что мог, вот и все, – протараторила я и натянула поводья. – Расскажу о перехлестье Ксене и Даниле! Им наверняка тоже интересно!
Лорд Даррелл проводил меня взглядом.

Обогнув по дуге поле, мы въехали под сень леса. Я уже привычно потянулась к нему, прислушиваясь. Вот спит в норе маленькая лисичка. Поддергивает черными лапками, тянет воздух, словно принюхиваясь. Ей снится ночной забег по сухой листве, запахи леса и влажный снег, щекочущий нос.
Чуть в стороне задумчиво покачивает ветвями старая липа. Ее ток течет неспешно, тяжело, и дерево чуть скрипит рассохшейся корой, словно старушка ворчит и чуть вздыхает, глядя на молодую зеленую поросль.
А там холодные глаза хищника провожают незваных путников внимательным взглядом. Серый зверь не таится, стоит спокойно и уверенно, изучает запахи седоков и лошадей. Запоминает. Скоро он передаст образы Вожаку, чтобы тот сам решил, что делать с гостями. А пока нужно просто следить…
Я удивленно повернула голову, всматриваясь в лес. Волк не прятался, но увидеть его я все равно не смогла. Впрочем, и особой угрозы от зверя не ощутила, только спокойную внимательность. И это странное спокойствие меня удивило.

* * *

Пролесок закончился быстро, и уже через полчаса мы шагом ехали по лесной тропинке, все дальше забираясь в чащу. Деревья стали выше и темнее, стояли плотно, тесно обступив лесную прогалинку. К вечеру мы выбрались на сухую полянку, где и решили сделать привал.
Гостеприимные гномы снабдили нас не только мешком еды, но и большим бурдюком эля, который обнаружился притороченным к седлу Данилы. А также теплыми одеялами, свернутыми жгутом, так что даже в лесу можно было ночевать, не боясь замерзнуть.
Такие ночевки как-то быстро стали для всех привычным и обычным делом, а мне так и вовсе доставляли бездну удовольствия. Так чудесно засыпать, вдыхая острый запах леса, смотреть, как опускается над верхушками деревьев солнце и лениво разгораются звезды. Как наполняется лес ночными звуками, шорохом лап и шепотом деревьев, и улыбаться, чувствуя себя свободной…
Мы споро и не сговариваясь переделали все дела: натаскали валежника для костра, набрали сухостоя и еловых лап для ночлега, напоили и стреножили лошадей.
Арххаррион, как только спешился, скользнул тенью под сень деревьев и пропал, а когда вернулся, молча стал разводить огонь. По спокойному лицу, как всегда, ничего нельзя было прочитать, но мне показалось, что он доволен.
Устроившись на пахнувшей хвоей постели, я чуть задремала, убаюканная шепотом разговорчивой бузины. Но уснуть мне не дали.
– Ну покажи?
– Отстань.
– Покажи. Жалко тебе, что ли.
– Говорю, отстань! Вот репейник!
Тишина. И с новой силой:
– Ксенька, ну покажи!
– Тьфу, сол мон чхер! Вот любопытный кот!
Данила обиженно посопел от сравнения с мракобесным животным, но любопытство победило. И снова с жаром уставился на белую оплетку кинжала.
– Покажи!
Ксеня скривилась, но сняла ножны с пояса и осторожно вытащила клинок, любуясь матовыми гранями.
Данила восхищенно присвистнул:
– Ого! А зачем тебе кинжал? Ты же девчонка?
– Уши тебе сейчас отрежу, будешь знать – зачем! – нахмурилась Ксеня.
– Нет, ну правда? – не унимался настырный парень. – Ты же и держать его не умеешь, и бросать тоже! Что, так и будешь в ножнах таскать, как бирюльку?
Подруга нахмурилась еще больше.
– Вот еще! Я им драться буду! А еще во врагов метать!
– Фи… Да девчонки с трех шагов в амбар попасть не могут!
Девушка вскочила, на щеках выступили злые пятна.
– Да ты… ты! – зло выкрикнула она. – Да я сейчас… вот!
И, развернувшись, метнула клинок в засохшее дерево в тридцати шагах от стоянки. Аканар пролетел мимо и с тихим свистом улетел в заросли бузины.
– Я же говорил, – протянул Данила.
И тут белой птицей над его головой пролетел кинжал и плавно вернулся в ладонь девушки. Ксеня ошарашенно подняла руку, рассматривая сталь.
– Ой, это как же? – совершенно по-девчоночьи пропищала она.
– Аканар признал тебя, значит, будет возвращаться из любого места, как бы далеко ты его ни забросила, – сказал Арххаррион, подняв глаза, созерцающие огонь. – Разве Дагамар тебе не сказал?
– Нет… – прошептала Ксеня.
На ее лице медленно разливалось блаженство.
– И руку ты держишь неправильно, – так же равнодушно произнес демон, – слишком заламываешь запястье, колени согнуты, кидаешь локтем. Ни силы в ударе нет, ни точности.
– А как надо? – Ксеня подняла умоляющие глаза и даже губу закусила.
Арххаррион подошел и, не глядя, метнул свой нож. Лезвие воткнулось точно в центр сухого ствола. Ксеня заулыбалась, словно увидела сладкую булку.
– Руку согни перед грудью. Ладонь расслабь. Упор на впереди стоящую ногу. Клинок – твое продолжение, часть тебя.
Он развернул Ксеню, встал сзади, направляя ее руку.
– Не зажимай рукоятку. Ноги расставь, так никакого упора. И на выдохе… бросай.
Аканар снова взлетел, чиркнул лезвием по дереву, скрылся в кустах. И вернулся в ладонь подруги.
Ксеня снова неверяще на него посмотрела, потом решительно расставила ноги и согнула руку, как учил Арххаррион.
– Ты напряжена. Не думай ни о чем. Только клинок и цель, которую нужно поразить.
И снова полет стальной птицы. Лезвие мягко вошло в ствол, задрожало, освобождаясь, и вернулось. Арххаррион придержал руку Ксени, готовую снова замахнуться.
– Попробуй кинуть, держа за лезвие. С твоей стойкой это может быть удобнее.
Ксеня переложила аканар сталью в руку, выдохнула и выкинула ладонь вперед. Белая оплетка задрожала в центре ствола, почти рядом со все еще торчащим там ножом Арххарриона.
– Хорошо, – спокойно сказал он, – давай еще раз.
Белая стальная птица снова и снова взлетала над поляной, все чаще попадая в цель, и Ксенька визжала, уже не скрывая восторга. Я тоже улыбалась, мне было радостно видеть ее счастливой. Только Данила хмурился, а после и вовсе ушел в лес и сидел там, пока все не успокоились и не улеглись спать.

* * *

Проснулась я под тот же звук, под который заснула: мягкий стук клинка, входящего в дерево. Солнечный луч, пробившись сквозь ветви деревьев, щекотал мне губы и настойчиво залезал под ресницы, так что я перевернулась и открыла глаза. Ксеня все так же стояла на поляне и метала аканар в цель. Сухой ствол уже весь был исчерчен тонкими зарубками, и я порадовалось, что дерево давно мертвое.
Я опустила глаза и тихо ахнула. У красивого темно-зеленого платья подруги был безжалостно отрезан подол до самых колен и открывал голенища высоких сапог. Даже не отрезан, а отхвачен неровным куском так, что с правого бока подол свисал длиннее, чем с левого.
Стоя спиной ко мне на широко расставленных ногах, Ксеня раз за разом швыряла аканар в ствол с таким ожесточением, словно целилась в смертельного врага.
– Ксеня, – тихо позвала я.
Она резко обернулась, и я опешила от темной злобы в лице подруги. Глаза прищурены, губы сжаты в одну тонкую линию. В какой-то момент даже показалось, что миг – и клинок полетит в меня…
Но нет. Ксеня выдохнула и даже улыбнулась, снова став прежней собой, а не страшной незнакомкой.
– Ты хоть спала? – спросила я, поднимаясь. – И что ты сделала с платьем?
– Мне было неудобно в длинном, – поморщилась девушка, – волочится по земле, мешает. Верно, это нарочно придумали – обряжать женщин в такие платья, чтобы нас легче ловить было!
Я хмыкнула. Как-то никогда об этом не задумывалась. Да уж, видели бы наши настоятельницы сейчас Ксеню… Такой не то что палкой по пальцам, к такой и подойти-то страшно!
Я осмотрелась. Лорд Даррелл и Данила еще спали, укутавшись в плащи и одеяла, Арххарриона нет.
– Схожу к роднику, умоюсь, – я потянулась, разминая тяжелое после сна тело.
Ксеня кивнула и снова повернулась к сухому стволу. Аканар разрезал воздух. Я еще миг постояла, глядя на тонкую напряженную спину, обтянутую зеленой тканью. И пошла потихоньку в лес, кусая губы и сглотнув комок в горле.
Эххо налетел порывом, растрепал мне волосы и взметнул подол. И снова умчался в чащу. Я рассеянно провела рукой по голове. Мой непоседливый воздушный зверь снова утянул из косы веревочку и закинул ее в чащу. Нужно будет нарезать кусок Ксениного подола на ленты, а то так и буду ходить растрепой.
Солнышко только-только встало и еще не грело, в лесу было зябко. Я дошла до родника и торопливо побрызгала в лицо ледяной водой, потом напилась, чувствуя, как сводит зубы. Коварный Эххо неслышно подкрался к самому бережку и сделал свое любимое: ударил по студеной воде воздушной лапой, издав звонкое «Плюх!» и окатив меня каплями! Я рассмеялась, настроение сразу улучшилось.
– Безобразник! – воскликнула я и тоже плюхнула водой.
Но что мои проказы для ветра? Фьють, и нет его! Несется уже по верхушкам деревьев, скидывая оттуда мне на голову сухие листья!
Ах так!
Я потянула невидимую петлю, притягивая Эххо к себе. Он уперся, завертелся вихрем вокруг березы. Я потянула сильнее. Эххо сдался, натянутая петля свернулась, воздушный зверь навалился на меня всеми лапами, и я не устояла, плюхнулась в воду!
Фьють! Эххо опять умчался. А я сижу в роднике и смеюсь, стараясь не клацать зубами от холода! Нет, ну вот и как с ним бороться? Вылезла из воды и задумалась. Платье мокрое и холодное, а нашкодивший Эххо затаился где-то в лесу и не выходит. Я вздохнула, осмотрелась и стянула с себя платье. Попыталась подсушить его магией, но ткань опасно задымилась, и я, испугавшись, окатила ее водой. Теперь оно стало мокрым, хоть выжимай. Я и выжала, потом развесила на ветку и уселась на камушек, натянув пониже рубашку.
Подожду, пока мой воздушный зверь вернется, у него просушка как-то лучше получается!
Возле моего камушка суетились трудолюбивые жуки, тащили куда-то сухую травинку, и я заинтересованно наблюдала за их возней. И привычно прислушивалась к лесу. Удивилась, снова наткнувшись на спокойную внимательность, с которой серый зверь рассматривал… меня!
Я вскинула голову, пытаясь определить направление. И на этот раз все же увидела зверя глазами, а не внутренним взором.
Да он и не прятался особо. Лежал себе за кустами лещины, спокойно сложив мощные черно-серые лапы и опустив на них длинную морду. Желтые глаза смотрели не мигая, но угрозы я почему-то не ощущала. Скорее… любопытство?
Я встала и неуверенно потянула на себя платье. Потом подумала и оставила его висеть на месте. И снова посмотрела на волка. Он все так же разглядывал меня, не вставая и даже не поднимая головы. Только ушами чуть водил, словно огромная серо-черная собака.
Я растерянно уселась обратно на камушек. Ну, и что теперь делать? Подумала, прислушалась и снова стала наблюдать за возней жуков.
Арххаррион тенью скользнул из леса и остановился, настороженно осматривая деревья, кусты, родник. Я в это время натягивала на себя платье, морщась от неприятно мокрой ткани. Хорошо хоть Эххо одумался, вернулся, закружил теплым ветром, выпрашивая прощение. Платье высохло и согрелось, а я улыбнулась.
– Что за привычка одной по лесу шататься? – хмуро спросил демон, не глядя на меня.
– А я и не шатаюсь, – я удивилась его недовольному тону. – Умываться пошла. Что-то случилось?
Он посмотрел на меня и снова отвернулся. Только в глазах мелькнула темнота.
– Ты уже не в Северном Королевстве, Ветряна, – уже спокойно сказал он, – здесь все другое. И лес другой.
– Не знаю. Лес как лес… Другой, да. Но не враждебный.
И покосилась на кусты лещины. Но серого зверя там уже не было. И я испытала облегчение. Почему-то казалось, что демону присутствие волка не понравится. Однако меня сейчас больше интересовали другие вопросы. Я помялась, рассматривая его жесткий профиль, но все же мне нужно было знать.
– Рион… В ту ночь, когда мы прибыли в Граам, ты ведь возвращался на обрыв? В точку перехлестья?
Такая моя прозорливость демону не понравилась, это показывало, насколько сильна связь крови. Внутри меня на миг вспыхнули злость и странная растерянность. И снова все стихло. Похоже, внутри Арххарриона была возведена стена еще прочнее моей.
Но он все же кивнул:
– Да. Мы с Дагамаром искали следы нападавших.
– Нашли что-нибудь?
– Все то же. Полог Сокрытия Сути, нити Силы и… все!
– Это… Селения?
Арххаррион снова кивнул.
– И она не одна. Видела, как летели стрелы? Там было не менее четырех стрелков. С клинками против невидимых лучников не слишком-то повоюешь. Повезло, что успели войти в перехлестье и все остались живы… Полог Сокрытия был слишком далеко, только благодаря этому в нас не попали. В перехлестье им не войти без ключа, и где Алира сейчас, одна Бездна знает.
– А может, ее стрелки были не слишком умелые? – раздумывала я. – Четыре стрелка… Странно. Из Риверстейна вместе с Селенией пропала ее воспитанница, Рогнеда. И наш старый привратник тоже исчез, его так и не нашли. Хотя зачем они жрице? А даже если так, кто четвертый? Зачем она идет за нами? Хочет отомстить за то, что сорвали ее планы?
Он пожал плечами, рассматривая меня. Я же напряженно думала, пытаясь понять.
– У тебя листья в волосах, – равнодушно произнес Арххаррион.
– Что? А, да… – я потрясла головой, пара листочков упало на землю.
– Там еще.
Он обошел меня, встал за спиной. Потянул меня за пряди, вытаскивая сухие веточки и листочки. Горячие пальцы задели щеку. Шею… Надо же, какой он горячий… Может, это оттого, что рожден с огнем Хаоса внутри? И, похоже, не мерзнет совсем. Какие теплые ладони… Осторожные, почти нежные… Разве демон может быть… нежным?
Он наклонился так, что губы оказались почти у моего уха.
– Ветряна, – и даже голос… горячий. И хриплый. – Иногда ты так громко думаешь, что это сводит меня с ума.
Я замерла, дыхания не осталось. Я боялась повернуться и посмотреть на него… Боялась и хотела этого. Так хотела, что вновь отчаянно воздвигла стену внутри себя, опасаясь, что сдамся, что не выдержу…
Но он, как всегда, все решил за двоих. Отошел, отвернулся.
– Иди к своим друзьям, – не глядя, приказал демон.
И я ушла.
За время моего отсутствия в лагере все проснулись и даже развели костер, чтобы нагреть воды для травника. Ксеня заплела волосы в несколько кос и переплела их между собой, грубо стянув веревками. Похоже, красота подругу волновать перестала, теперь она думала лишь об удобстве. Данила, как ни странно, на ее преображение никак не отреагировал. Молча собирал свои вещи, кусал засунутую в рот травинку и даже не смотрел в сторону девушки. Лорд Даррелл опять не в духе и, когда я вышла из леса, посмотрел так, что я почувствовала себя виноватой. Только сама не знаю в чем.
Я вздохнула. Как же все… сложно!
Я тоже свернула свое одеяло и плащ – солнышко уже поднялось и было достаточно тепло в одном платье.
Арххаррион вернулся с мокрыми волосами, с которых текло ему за воротник рубахи, но он, похоже, не замечал. Ни на кого не глядя, закинул свои вещи на жеребца, запрыгнул в седло и тронул поводья. И даже не оглянулся посмотреть, двинулись ли мы следом.

Глава 32

Лес вокруг нас темнел и становился все гуще. Порой меня это беспокоило, казалось, что еще чуть-чуть – и мы застрянем в непроходимой чаще, но нет. Почти незаметная, но устойчивая тропа по-прежнему петляла между деревьями. Вскоре я поняла, что имел в виду Арххаррион, когда говорил, что этот лес – другой. Осознала это, когда мелькнуло что-то между деревьев, белое и серебряное, пропало… и замерло на тропе, рассматривая нас. И мы тоже замерли, я – так и вовсе открыв рот от изумления.
Потому что под вековым дубом, склонив голову с перевитым серебром рогом, стоял единорог. Белая грива опускалась почти до земли, черные удлиненные глаза слишком разумны для животного. Мгновение единорог рассматривал нас, а потом ударил копытом, взметнув в воздух сноп серебряных искр, и скрылся в чаще.
На мой изумленный восторг от произошедшего отреагировал только Данила, разом растеряв свою молчаливую хмурость. Лорд Даррелл и Арххаррион только переглянулись и хмыкнули, а Ксеня и вовсе промолчала.
Иногда своим внутренним взором я ловила внимательный взгляд желтых глаз, наблюдающий за нами из чащи. Иногда он задерживался на мне, и тогда я ощущала все то же любопытство и непонятную заинтересованность.
В полдень остановились перекусить и размяться у маленького стоячего озера, подернутого желто-зеленой ряской. Я спешилась и радостно пошла к воде в надежде освежиться. Но меня схватил за руку Арххаррион и повернул.
– Там брох, – сказал он. Я подняла брови. – Брох, болотник, – пояснил он.
Я смотрела все с тем же недоумением.
– Сиди у костра, – нахмурился Арххаррион, – вода в бурдюках есть.
Я согласно кивнула, развернулась и пошла к озерцу. Демон ошарашенно на меня посмотрел: не ожидал, что ослушаюсь. А потом пошел следом, чуть усмехаясь. Ксенька и Данила увязались за нами. А потом и лорд Даррелл подошел.
Озерцо было маленьким, около четырех десятков аршин в длину, и сильно заболоченным, подернутое тиной и заросшее кувшинками. Я послушала голос стоячей воды. Присела на бережку, разглядывая желтые цветы. Ксеня опустилась рядом.
– Что там? – шепотом спросила она.
– Что-что, – ворчливо ответил за меня Данила. – Болото там!
– Там брох, – прошептала я.
– Это кто?
Я пожала плечами. Мы втроем вытянули шеи и склонились над водой, пытаясь заглянуть в ее темную и густую глубину. Водица всколыхнулась, пошла легкой рябью и… с ног до головы окатила нас вонючей болотной жижей!
Мы вскочили как ошпаренные, хватая ртом воздух и пытаясь стереть с лица липкую гадость. Ксеня выдала весь набор ругательств, которые знала, Данила пыхтел и стонал, а я старалась не дышать, чтобы болотная вода не попала еще и в рот!
Зато Шайдер и Арххаррион изрядно повеселились, наблюдая это представление! Вот уж не думала, что они могут так слаженно смеяться!
Потом мы посмотрели друг на друга и, не удержавшись, тоже начали хохотать. Картина впечатляла: чумазые, в комьях грязи, с ряской в волосах и кувшинками, зависшими на ушах! Вот уж славное зрелище!
Чтобы отмыться, пришлось идти до речушки, так что болотная грязь успела на нас засохнуть. А Даниле еще потребовалось ждать, чесаться и терпеть, пока отмоемся мы с Ксеней и отстираем платья. Зато когда вернулись к костру, замотанные в одеяла, все улыбались и подшучивали друг над другом. Даже страшная маска на Ксенином лице, столь пугающая меня, исчезла, и подруга снова стала той смешливой девчонкой, которой я ее знала.
Так что я тоже улыбалась, рассматривая друзей. И раздумывала о болотном духе брохе, невидимом, безобидном, но весьма вредном существе, обитающем в таких вот заросших озерцах. Болотники не любят людского внимания и всех любопытствующих норовят окатить вонючей жижей со дна. Однако порой даже столь каверзные существа бывают весьма полезны.
Я потянулась к уже успокоившейся болотной воде и мысленно поблагодарила болотного духа. Но снова общаться он не захотел и скрылся на дне, размышляя о дурных человеках и загубленных кувшинках.
Я прихлебывала травник, обернув горячую глиняную кружку лопухом, чтобы не обжечься, улыбалась и никак не отреагировала на внимательный взгляд слишком темных глаз. Ну что ж поделать, догадался о моей проделке – и ладно. Слияние крови не только меня делает излишне прозорливой. Немножко грязи на лице – явно не слишком дорогая цена за воцарившееся веселье.
Где-то в зарослях снова сидел волк, и я удивилась, что зверь тоже может смеяться…

* * *

Остаток дня прошел без происшествий. Тропа, по которой мы шли, стала еще у́же, порой даже исчезала под ковром прелых листьев. Вскоре вообще пришлось спешиться и вести лошадей на поводу, так что к вечеру мы все падали с ног от усталости. И, наскоро перекусив, завалились спать.
Среди ночи я почему-то проснулась. Повертелась в одеяле, пытаясь устроиться удобнее и вспоминая, что меня разбудило. Повернула голову, тихо вздохнула. Первый раз видела спящего Арххарриона. Оказывается, демон тоже спит… Но и во сне его лицо жесткое, а тело словно готово к бою. Он лежал прямо на земле, лишь завернувшись в плащ, ладони на рукоятках клинков…
И Шайдер, который должен был нас охранять первую половину ночи, тоже уснул! Прислонился спиной к стволу и уснул, хоть и держал вытащенный из ножен меч.
А с краю поляны сидел уже знакомый мне волк, и его желтые глаза чуть светились, отражая свет луны.
Я очень тихо перевернулась на бок, справедливо полагая, что, стоит мне встать, Арххаррион проснется. Прислушалась к волку. Он чуть повернул морду, словно зовя за собой. Угрозы я не чувствовала, лишь ожидание и даже… мольбу.
Я легонько потянулась внутренней сущностью к Арххарриону. Его веки дрогнули, но я уже мысленно гладила его волосы, прикасалась к глазам, успокаивала… Убаюкивала его. И он уснул. Уснул крепче, чем позволял себе спать во время нашего путешествия. Лицо стало мягче и не таким напряженным, губы чуть тронула улыбка. Демону снился хороший сон.
Я закусила губу, рассматривая его в неверном свете луны. Хотелось тронуть пальцами жесткие губы, коснуться темных ресниц… Но волк подошел еще ближе, уже настойчиво разрывая лапой листву. Я кивнула и поднялась, накинула на себя темный плащ и пошла за зверем.
Это была странная ночная прогулка. Я шла мимо спящих деревьев по лесной тропе, огромный серый зверь иногда останавливался, поджидая меня, и нетерпеливо разрывал листья. Потом я заметила, что по бокам появились еще две серые тени, настороженно замерла. Первый волк обернулся, не понимая, что меня остановило, раздраженно ощерился, и серые тени исчезли, растворились в лесу. Зверь снова посмотрел на меня. Желтые глаза торопили.
Я кивнула и почти побежала, подхватывая юбку и чуть путаясь в плаще. Как-то неожиданно деревья расступились, открыв перед нами небольшую полянку, и я сразу поняла, зачем меня позвали.
У толстых корней сосны лежал черный зверь. Этот волк был больше и мощнее моего провожатого, да и вообще любого животного, которого я видела или могла представить. Вытянутая ощеренная пасть с желтыми зубами, с которых падала белая пена. Разодранное ухо. Шерсть грязная, выдрана клочьями, а на боку рваная рана, из которой хлестала черная в темноте кровь.
Я обернулась на серого. Тот смотрел на умирающего волка с такой тоской, что я зажмурилась от нахлынувших на меня чужих эмоций. И торопливо присела рядом с черным волком, уже не обращая внимания на страшную оскаленную пасть.
Сила отозвалась не сразу, но потом все же заколола пальцы. Я вливала ее привычно толчками, ровно не получалось, может, не хватало опыта… Но зверю это было не важно. Когда моя голова начала кружиться, а дыхание заканчиваться, убрала ладони с тела волка и отодвинулась, почти упала на траву. Не думала, что исцелить его будет так тяжело. Может, оттого, что зверь такой крупный или я еще не восстановилась после камнепада.
Я лежала на земле, глотая воздух и мечтая доползти до ближайшей сосны. Но сил не было. Серые тени медленно обступали меня, скользили со всех сторон. Два десятка желтых глаз настороженно меня рассматривали.
Последнее, что я увидела, – это блеснувшие в темноте синие клинки и взбешенное лицо Арххарриона. И провалилась в темноту.

* * *

Очнулась я от звуков – рядом со мной разговаривали. И вроде бы спокойно, но в то же время воздух дрожит от разлитого напряжения, я ощущаю его даже с закрытыми глазами. Голоса незнакомые, и я испугалась. Потом услышала голос Арххарриона и успокоилась. Прислушалась.
– …Почему ты думаешь, что ей здесь будет плохо? – голос вкрадчивый, с рокочущими нотками и легкими хрипами. – Она слышащая, Джаред видел, как девушка общается с лесом. И ей это нравится, ей хорошо здесь. И единороги вернулись, а это знак. Она сможет пройти Волчьей тропой и остаться с нами. Мы не будем ее заставлять, но если она сама захочет остаться…
– Она не захочет, – демон говорит спокойно, но мое нутро обжигает беспощадная ярость.
– Почему?
– У нее есть дом. И она человек. Какая радость ей оставаться с… вами?
– Мы будем заботиться о ней, – теперь голос другой. Моложе, со спокойными, уверенными интонациями. – Я буду заботиться. И если девушка позволит, я хочу вместе с ней пройти тропу.
– Ого, Джаред, – насмешливый голос, несомненно, принадлежит лорду Дарреллу, но за насмешкой я улавливаю злость, – откуда такое рвение?
– Если девушка не связана узами и ее сердце свободно, то она имеет право выбора, не так ли?
– Она связана слиянием крови, – в голосе Арххарриона уже ощутимо сквозит угроза.
Напряженное молчание. И снова вкрадчивый голос.
– Незавершенным, не так ли? Почему же ты не сделал ее своей, Повелитель Тьмы? Несмотря на силу слияния, которое, как известно, сильнее даже волчьего зова, это слияние не завершено. Значит, слияние случайно и ты не собираешься связывать с ней свою жизнь, ведь так?
Пламя уже обжигает так, что мне трудно дышать. И вдруг стихает, успокаивается.
– Это не твое дело, Вожак, – произносит Арххаррион холодно.
– Не мое. Однако незавершенное слияние не признают даже в Хаосе. И уж тем более у нас. Первая близость с другим, с тем, кого девушка выберет сама, слияние разорвет.
Теперь внутри меня горит не огонь, там разливается холодное, безжалостное желание убивать. Обладатель вкрадчивого голоса даже не подозревает, как близок он к миру теней. Кажется, пора понять, что тут происходит.
Я открыла глаза и села. Оказывается, все это время я лежала на теплом плоском камне, расположенном в центре поляны. А вокруг поляны росли знакомые мне белые деревья с маленькими листочками-капельками… Такие же были в лесу около Риверстейна, и такой же камень-алтарь. Только там убивали и деревья погибли, а здесь они раскинулись шикарными кронами, а от камня шло равномерное тепло. Несомненно, это был Источник Силы. Только совсем слабый, почти неощутимый. А деревья словно собирали эту легкую Силу и сохраняли ее.
Но сейчас меня больше занимало другое. Спиной ко мне, словно закрывая, стояли Арххаррион и лорд Даррелл. Спины напряжены, ладонь Шайдера лежала на рукоятке меча. Демон свои клинки не трогал, но я помню, сколь быстро он их доставал…
Чуть в стороне Ксеня поигрывала своим аканаром, щуря темные глаза, словно кошка. Данила смотрел недоуменно, но его ладони чуть светились, перекатывая Силу.
А перед камнем застыли незнакомые люди. Я удивленно на них уставилась. Впереди всех – высокий темноволосый мужчина, голая грудь опоясана чуть окровавленной тряпицей. На лице застарелые шрамы, одно ухо разорвано. Черные волосы торчат клоками. Это, я так понимаю, обладатель вкрадчивого голоса. Вожак.
За ним такой же высокий парень. Глаза дымчатые, как и волосы, взгляд спокойный и уверенный. А за ними еще с десяток мужчин, и все, как один, – в одних штанах, босые и с голой грудью. Без оружия.
Кто они такие?
Я сползла с камня, и все сразу задвигались, развернулись ко мне. Дымчатый еще и радостно заулыбался.
– А что здесь происходит?
– Да вот, подружка, делим твою шкурку, – ощерилась Ксеня.
Вожак поцокал языком, укоризненно покачал головой.
– Зачем же так грубо, – протянул он. – Позвольте представиться. Меня зовут Грант, и я главный в этом лесу. И на этой земле. Мы не причиним вам вреда, Ветряна, не бойтесь.
Я посмотрела в его глаза, прислушалась. Знакомо…
– Вы – волк, – догадалась я.
Он кивнул, и все радостно заулыбались. Уж не знаю, что их так обрадовало. Я посмотрела на парня с дымчатыми глазами, вспомнила, как сидела на камушке в одной рубашке, и покраснела. А еще удивлялась странному любопытству зверя. Да уж…
Дымчатый улыбнулся еще радостнее.
– Джаред, – назвался он, хоть я и сама уже поняла.
Грант шагнул вперед, и Арххаррион чуть сдвинулся, все так же закрывая меня. Вожак нахмурился, но отступил. И снова заулыбался.
– Ветряна, не бойтесь, мы не причиним вам вреда, – повторил он. – Ночью вы спасли мне жизнь. Затянули рану, полученную в бою, излечили почти полностью. Для стаи… хм… для нас ваша жизнь бесценна, – он перестал улыбаться и стал серьезным. – А наш лес теперь – ваш лес. Мы просим вас остаться.
– Остаться? Но зачем?
– Лесу нужна слышащая. А последние слышащие ушли отсюда много веков назад. Без слышащих наш лес умирает, и мы не знаем, чем ему помочь, – он вздохнул, и я вдруг осознала, как тяжело ему об этом говорить.
В глазах стаи я видела обреченность. Я вдруг заволновалась.
– Подождите… Ваши слышащие – это были схиты?
– Да, – кивнул Вожак, – так их называли эльфы.
Я заволновалась еще сильнее.
– Куда же они ушли? За Черту? Или в другое место? Когда это было? Их было много?
Волки удивленно переглянулись.
– Мы не знаем, – с сожалением сказал Грант, – они просто ушли. Вы первая слышащая за многие годы. Мы надеялись, что вы знаете, где живут такие, как вы…
Я расстроенно вздохнула и покачала головой. Увы… Взгляд Вожака потускнел, но сам он тут же встряхнулся.
– Но с нами могли бы остаться вы, Ветряна. Этот лес готов стать вашим домом, а стая будет защищать вас и хранить как самое ценное, что у нас есть.
Я не слушала, раздумывая, куда же подевались схиты. Может, это были мои предки, которые ушли за Черту, в земли Северного Королевства? Или другие схиты, и тогда есть шанс, что где-то есть такие же, как я? Вожак что-то говорил, и тут я вспомнила.
– А что значит «пройти Волчьей тропой»? Джаред… Вы говорили, что хотите пройти со мной вместе Волчьей тропой! Это зачем?
Святая Матерь! Да они смутились! Мужчины отвели глаза, чуть улыбаясь, а дымчатый Джаред смущенно посмотрел на Вожака, растеряв всю свою уверенность. Лорд Даррелл хмыкнул и сказал со злой насмешкой:
– Это значит, Ветряна, что волк жаждет… делать с тобой волчат. Ну, по-людски можно сказать, готов жениться. По обычаям леса, естественно.
Я удивленно глянула в серые глаза волка. Вот уж странно. Хотя, наверное, стая на все готова, чтобы сохранить так нужную им слышащую. Джаред успокоился, посмотрел прямо.
– Я буду заботиться о тебе, – тихо произнес он, – всю свою жизнь. Если ты позволишь.
Надо же, его слова прозвучали искренне.
Я задумчиво скользнула взглядом по белым стволам. А что? Здесь неплохо… И Джаред весьма красив… Но ответила прежде, чем холодное бешенство Арххарриона спалило меня изнутри.
– Простите, я не могу остаться.
По стае прошел разочарованный вздох.
– У меня есть дела, которые я должна сделать, и дом, который меня ждет. Я должна вернуться.
Грант смотрел недовольно, его волосы чуть вздыбились, спина прогнулась. Но он быстро взял себя в руки.
– Не принимайте решение сейчас, – вкрадчиво сказал он. – Мы приглашаем вас… и ваших друзей побыть у нас гостями. Отдохните, осмотритесь…
– Мы торопимся, – перебил его Арххаррион и добавил холодно: – И надеюсь, стае хватит ума не задерживать нас силой?
Я испуганно замерла. Стая ощутимо подобралась, насторожилась. За белыми стволами мелькнули серые тени… Святые старцы! Да их тут не меньше сотни! Или даже больше? На что они готовы пойти, чтобы оставить меня в этом лесу?
Я отчаянно сделала шаг вперед.
– Я не могу остаться! – почти выкрикнула. – Не могу, потому что мое сердце несвободно! Я люблю… другого.
Не знаю, почему я решила, что для волков это важно. Может, из-за тех подслушанных слов, когда я делала вид, что еще не очнулась. В моем мире такая глупость, как любовь, никого бы не остановила, но, похоже, у волков другие законы. Потому что они остановились. Вожак заглянул мне в глаза, постоял. И отступил.
– Наше приглашение остается в силе, – глухо проговорил он. – Если вы передумаете… когда-нибудь. Тропа пропустит вас, и мы откроем перехлестье.
Он коротко кивнул и, отвернувшись, ушел за деревья. Стая сомкнулась за ним.
Я же опустилась на теплый камень. И самое скверное, что мне отчаянно было жаль их, и этот лес, и остывающий Источник. Но и помочь им я не могла.

* * *

Над лесом поднималось солнце.
Друзья ходили вокруг меня, а я все сидела, раздумывая.
– Ветряна, пойдем, – сказал лорд Даррелл, – ты ничем не сможешь им помочь!
Я посмотрела на него грустно.
– Можно я немножко здесь посижу?
Арххаррион нахмурился и глянул за белые стволы. Но серых теней за ними не оказалось.
– Недолго. Вряд ли Грант нарушит свое слово, но все же…
Демон рассматривал меня с таким странным выражением, что мне стало неуютно.
– Ты знал, что они за нами наблюдают?
– Конечно. Я пошел просить разрешения пройти, как только мы ступили на Волчью тропу, и получил его. Это обычная практика. Не думал, что они распознают в тебе слышащую.
– Неужели ничего нельзя сделать? – с отчаянием спросила я. – Ведь можно собрать магов, найти выход и спасти лес!
Арххаррион и лорд Даррелл переглянулись.
– Все не так просто, Ветряна, – голос Шайдера был мягок, – видишь ли, волки не входят в девятку Властителей Подлунного мира. Они не обладают Силой и магией, Источник просто способствует их жизни, быстрому исцелению и изменению формы… Их земли не защищены Кругом Света, и потом…
– …Империя жаждет прибрать эти земли к рукам. Как раз под боком у ненавистных им гномов, – мрачно закончил Арххаррион.
Лорд Даррелл посмотрел возмущенно, потом опустил глаза, признавая правоту демона.
– Да это дикость какая-то! – воскликнула я. – Здесь погибает огромный лес и его жители, а Властители лишь делят территории? Святая Матерь… – Я схватилась за голову.
– Это правда лишь отчасти, – вздохнул Шайдер. – Проблема есть не только в этом лесу, увы. У Южных пределов и Липового Цвета, где обитают дриады, похожие ситуации. И хоть те земли подвластны Империи, Круг Света так и не смог понять, что происходит, и найти решение. Просто их Источники стали остывать. Мы не знаем, с чем это связано, сколько Источники ни изучались, разгадать их суть так и не удалось. Возможно, запас Силы не бесконечен и просто однажды исчерпывается? Мы не знаем.
– И как быстро они остывают?
– Не быстро, веками, но тем не менее. А последние сто лет этот процесс ускоряется. Южные Пределы уже массово переселяются ближе к Эллоару.
Я в ужасе переводила взгляд с Шайдера на Арххарриона.
– Неужели ничего нельзя сделать?
– Мы не знаем, – расстроенно произнес лорд Даррелл, – пока Круг Света не нашел решение. Даже дриады не понимают, что происходит с их лесом и Источником, а их связь очень прочна. Я же говорю: по ощущениям, в Источниках просто заканчивается Сила.
Я на миг закрыла глаза ладонями.
– Даже если бы ты осталась тут, Ветряна, – тихо сказал Шайдер, – все равно ничем не смогла бы помочь стае.
– Но, может, я могла бы попытаться… понять.
– Нет, – холодно вставил Арххаррион, – ты здесь не останешься.
Я возмущенно посмотрела в бесстрастное лицо. Темные глаза демона стали еще темнее, в них медленно разливалась Бездна. Почему он так злится?
Отвернулась. Да, я не останусь. Потому что сейчас есть то, что тревожит меня гораздо больше. Вернее та… Ксеня.
Я снова почувствовала острое желание остаться одной. Так сильно захотелось, чтобы все ушли, что даже не было сил сказать об этом спокойно. И, наверное, это вышло грубо. Но зато они молча развернулись и вскоре скрылись за белыми стволами.
А я осталась сидеть на теплом камне, рассматривать серебристые листочки-капельки и ждать. Я слышала их еще лежа с закрытыми глазами и потом, когда здесь стояла стая и когда разговаривала с друзьями. Все это время они находились там, в лесной чаще, прекрасные и удивительные Хранители Источника.
Единороги.
Их было двое, два чудесных белоснежных зверя с дикой грацией и красотой, от которой невозможно оторвать глаз. Я встала с камня и поклонилась им, как склонилась бы перед королем. Они застыли, рассматривая меня умными темными глазами. Ветер чуть шевелил ниспадающие гривы, солнечные лучи рассыпа́лись вокруг них разноцветными искрами, словно отражались от хрусталя.
Я шагнула вперед.
– Я могу помочь? Этому лесу? Стае? Могу? Что я должна делать?
Единороги всё так же меня рассматривали. Я вздохнула. Их сознание было слишком другим, даже «слушать» их почти не удавалось, лишь улавливались странные эмоции, обрывки образов, которые не получалось понять. Но ведь для чего-то они хотели, чтобы я осталась здесь одна?
Я сделала еще шаг по направлению к ним.
– Ваш Источник остывает, – тихо сказала я. – Вы понимаете? Я хочу помочь. Но не знаю как! Если это вообще в человеческих силах…
Единороги склонили головы. Потом один двинулся ко мне, мягко наступая и почти упираясь серебряным рогом мне в грудь. Я растерянно отступила. Он сделал еще шаг. Я попятилась и шмякнулась на теплый камень, больно ударившись пятой точкой.
Единорог завис надо мной, удлиненные глаза заглядывали прямо в душу.
Краем глаза я увидела, как бьет копытом второй и вокруг него разлетаются серебряные искры, засыпая поляну словно звездопад. Белые стволы окутались искрящейся дымкой, стеной отгородив поляну от остального леса. Но насладиться зрелищем я не смогла. Меня затянуло в воронку чужого и древнего разума, и мир поплыл, исчезая…

Глава 33

Чужой разум.
Сознание столь отличное от человеческого, что я совсем не понимала его. Здесь были запахи и звуки, недоступные мне, живые цвета, которые расползались и дрожали, изменяясь каждое мгновение. Формы от ничтожно малых до бесконечных… Невероятное пересечение пространств и времени, столь чуждое мне, что мои органы чувств просто не могли этого воспринять, а разум – осмыслить.
Меня давило и уничтожало это чужое сознание, потому что понять его я не могла и только все глубже сваливалась в воронку, беспомощная в водовороте восприятий! Как в один миг осознать бесконечность? Научиться различать немыслимое количество цветов, запахов, звуков, ощущений? Как не потерять себя в этом хаосе, разрывающем разум?
И страх… Жуткий страх раствориться, заблудиться в этом диком водовороте, исчезнуть…
Хаос…
С отчаянием утопающего я рванула внутри себя стену, освобождая горевший во мне огонь Хаоса. Его пламя взметнулось столь мощно, что не осталось страха, только спокойная уверенность.
Я успокоилась. И лишь теперь почувствовала, как волнуется этот чужой разум, в который меня затянуло, как переживает единорог. Он боялся причинить мне вред, но еще больше боялся, что я не увижу того, что он хотел показать.
Я сосредоточилась. Огонь Хаоса отсек все лишнее, стеной ограждая мой разум. И перед внутренним взором поплыли воспоминания. Незримые картины, образы памяти, сохраненные в сознании единорогов: туманное нечто, в котором не было ничего, даже времени… Бесконечность Бездны, ее нерушимый покой… Черная земля и дерево, раскинувшее серебристую крону… Демоны – воины, вышедшие из Тьмы. Друиды и эльфы, наделенные светлой магией. Люди-волки, что стерегут леса. Гномы, оберегающие землю и горы. Сирены, чья суть – вода. Люди, умеющие чувствовать. И много других существ заселяющих землю… У каждого из них своя суть и свое предназначение.
Хрупкая жизнь… Ненадежное равновесие.
Я проваливаюсь в бесконечность Бездны, еще и еще… В ее безвременье есть что-то важное, то, что я не успела увидеть… Нужно только заглянуть глубже. Ведь уже совсем не страшно. Еще глубже, еще дальше, еще чуть-чуть ближе к Бездне, и я пойму…
Непреклонная и яростная воля выдергивает меня у самого края, выталкивает мой разум, разрывая единение с единорогом.
Второй раз за день я прихожу в себя на этом камне, только теперь все тело болит, голова раскалывается, а из носа тонкой струйкой течет кровь. Я недоуменно вытираю ее ладонью и смотрю, не понимая.
Единороги отступают. Склоняют головы… и уходят с поляны, сливаясь с чащей. А я чувствую себя ужасно глупой, потому что так и не смогла понять, что они хотели мне показать и зачем.

* * *

Мои спутники сидели за белыми стволами. Шайдер – на поваленном дереве, демон – на земле. Ксеня рассматривала свой кинжал, Данила жевал травинку. Я подошла и уселась рядом.
– Спасибо, – одними губами прошептала Арххарриону. – Ты видел?
Он покачал головой. Нездоровая бледность разлилась по его смуглому лицу – видимо, и ему не так просто далось единение с чужим разумом.
– Почти нет. Больше пытался удержать тебя на краю Бездны. Чего они хотели?
Я постаралась как можно точнее рассказать.
– Ну и что это значит? – недовольно спросила Ксеня.
– Да обычная история сотворения мира, – задумчиво произнес Шайдер. – Непонятно, для чего тебе ее показали. В Эллоаре ее знает каждый ребенок.
– Может, я не все увидела? – грустно сказала я. – Или что-то не так поняла?
Все помолчали, раздумывая, но предположений не последовало. И тишина повисла какая-то… тягостная.
– А я вообще не могу думать на пустой живот, – пробурчал Данила, – то волки, то единороги… Как-то в Пустоши поспокойнее было!
– Вот и сидел бы в своей Пустоши! – отозвалась Ксеня.
– А вот тебя забыл спросить, где мне сидеть!
Они привычно заспорили, и я благодарно посмотрела на Данилу. Тот незаметно подмигнул.
И уже когда мы вернулись на стоянку, где остались наши вещи и лошади, я вспомнила, что единорог не показал еще кое-кого… Схитов я в его разуме не увидела.

* * *

В путь отправились сразу после завтрака. Я нутром чувствовала волков, окружающих нас, хоть ни одной серой тени за деревьями не мелькало. Да и остальным было как-то неловко, хотелось скорее покинуть еще вчера такой приветливый лес. Так что мы наскоро перекусили мясом и хлебом и, запрыгнув в седла, пустили лошадок по тропе. Сегодня я старалась лес «не слушать», как-то неудобно, что ли. Да и поразмыслить было над чем. Арххаррион сказал, что к перехлестью мы доберемся только завтра, сегодняшнюю ночь придется снова провести на землях волков. Как я поняла, ни он, ни Шайдер спать сегодня не собирались.
– Попробуешь еще раз залезть в мою голову и усыпить, сильно пожалеешь, – хмуро бросил Арххаррион, поравнявшись со мной. И снова уехал вперед.
Я посмотрела на его спину и закусила губу.
Ксеня придержала поводья и обернулась ко мне. Глянула внимательно и решительно подъехала ближе.
– Ты чего ревешь? – недовольно спросила она.
– Я не реву. В глаз что-то попало… – Я вздохнула и посмотрела на ее сапоги: – Хорошо тебе без этого подола, хоть в ногах не путается.
– Хочешь, и твой отрежу? Можешь даже с лошади не слезать, я мигом!
– Ой, не надо! – Я чуть отъехала, испугавшись, что и правда сейчас отрежет. – Давай… потом!
Ксенька фыркнула. Я внимательно посмотрела на ее ауру. Липкая чернота расползалась как гадкая клякса чернил. Словно та самая чернильная гниль переползла с тела девушки на ее душу и пожирает, оставляя за собой безобразную чернь.
– Ксень, ты вообще как? – неуверенно спросила я.
– Я – нормально, – отрезала она и нахмурилась.
Ее рука уже привычно потянулась к белой оплетке на поясе. Я покосилась на ее ладонь, но ничего не сказала. И мне снова стало страшно. Иногда я не узнавала в ней свою подругу. Словно это кто-то другой, с таким же лицом и телом, но… чужой. И это пугало и настораживало.
Ксеня подумала, чуть удивленно на меня посмотрела и, вздохнув, опустила голову.
– Я нормально… – уже не так уверенно пробормотала она. И у меня защемило сердце от острой жалости.
– Все будет хорошо, Ксенька. Я тебе обещаю!
Она кивнула, улыбнулась. Карие глаза с рыжинкой снова стали спокойными, холодными. Словно опустилась какая-то невидимая занавесь.
– Я вот что хотела спросить, – не глядя на меня, произнесла она. – Утром ты сказала, что не можешь остаться здесь, потому что любишь кого-то. Это правда?
И посмотрела на меня. И у меня снова внутри все сжалось. Потому что моя Ксеня опять пропала, а лицо, столь внимательно ждущее ответа, было лицом незнакомки. Хоть и улыбалась она совсем как моя подруга.
– Ау, подружка, не спи! Расскажи мне. Так о ком речь?
Я твердо встретила ее взгляд и лукаво усмехнулась.
– Ксень, ты что, не поняла? Я им соврала, конечно.
– Да? – еще один внимательный взгляд, и я все так же улыбаюсь. – Хм… ну ладно.
И поехала вперед.
А ветерок неприятно холодил вспотевшую спину.
«Это не она, – лихорадочно твердила я про себя, – это не Ксеня… Это Тьма. Тьма, что поселилась в ней. Я ведь не могла просто до одури испугаться… моей Ксени?»

К вечеру мы добрались до неширокой реки, разделяющей лес на две половины, и решили заночевать на берегу. Переделав все привычные приготовления ко сну, устроились на одеялах, всматриваясь в огонь и прихлебывая травник.
Ксеня снова отправилась метать свой аканар, и, как ни странно, Арххаррион тоже поднялся и ушел за ней. Иногда ветер доносил до меня его голос, объясняющий Ксене, как стоять и кидать, и ее смех, когда клинок попадал в цель.
Я съежилась под одеялом. Хотелось уснуть, но сон не шел, сторонился. Повертевшись, решила пройтись, но не пустил лорд Даррелл.
– Сиди у костра, – велел он, – кто их знает, этих волков.
– Они ничего мне не сделают, – вздохнула я. – Просто думают, что я могу им помочь.
– Но ты не можешь, Ветряна. А что думают волки – и вовсе неизвестно. И хорошо бы нам убраться с Волчьей тропы раньше, чем они возьмут обратно свои слова. Даже Рион вряд ли выстоит против стаи… – Он вздохнул и грустно посмотрел на свою ладонь.
– Резерв не восстановился? – догадалась я.
Шайдер покачал головой.
– Лишь десятая часть. Я слишком часто его растрачиваю, – усмехнулся он и задумался. – Данила, ну-ка иди сюда!
Парень чуть испуганно попятился.
– Лорд Даррелл, я ничего не делал!
– Вот сейчас как раз и сделаешь, – успокоил его Шайдер, – будешь учиться ставить щит. Посвящение ты прошел, Сила есть, так что… действуй.
– Но как?
– Расскажу. И не дергайся ты так! Что ты нервный такой? Не бью вроде… Пока.
Данила снова нервно вздрогнул, покосился за деревья, где летала белая стальная птица, и упрямо сжал зубы.
– А давайте! Учите! Что я, хуже других, что ли…
Я улыбалась, глядя на них.

* * *

Но оказалось, что не так все просто. Щит Даниле не давался ни в какую. Парень кряхтел, пыхтел, страдал и даже уже ругался, однако все, чего он добился, – это тонкая белесая дымка, которая растворилась в воздухе, как только он опустил руки. Я вспомнила, как гонял меня Шайдер по поляне у Риверстейна, и вздохнула. Да, просто иметь Силу недостаточно.
Любопытство и глупое самомнение подначивали меня изнутри, и я тайком тоже попробовала поставить щит, делая все так, как говорил Шайдер. И рассмеялась. У Данилы хоть дымка вышла, а у меня только промчался по берегу ветер, раскидав все наши вещи.
И тут же принялась рассматривать шишки на елке и делать вид, что я здесь совершенно ни при чем!
– Данила, перестань отвлекаться! – злился лорд Даррелл. – И хватит глазеть по сторонам! Просто делай то, что я говорю! Вот куда ты смотришь? На том дереве что, булки растут? Я тебя сейчас точно прибью… Чхер лом сан!
Возле костра возникла еще одна туманность, зашипела и пропала.
Из-за деревьев вернулись Ксеня и Арххаррион. Демон сел у огня, рассматривая языки пламени. Девушка же улыбалась, подкидывала на ладони аканар. Она постояла, рассматривая красного от усердия Данилу и злого Шайдера. Подняла насмешливо брови.
– Что, неуч, – весело спросила она Данилу, – тяжела наука? Не по зубам?
Парень посмотрел сердито.
– Корешки в Пустоши перебирать полегче было? – продолжала ехидничать Ксеня. – Ты не переживай, вернешься – снова перебирать будешь! На что ты еще годен?
Я мрачно посмотрела на улыбающуюся Ксеню. Вот зачем она так?
Данила опустил голову, краска снова залила его лицо, даже уши стали пунцовыми. Потом отвернулся, раскинул руки, отчаянно зажмурился и выкинул в воздух светящийся сгусток. Сгусток повисел и раскрыл лепестки прекрасного бордового цветка, а потом рассыпался вокруг поляны тонкими нитями и пропал. Однако я четко видела невидимый купол, оградивший нас.
– Ого! – восхитился Шайдер. – Данила! Да ты молодец! Отличный щит поставил! Надежный.
Данила растерянно рассматривал дело своих рук, и на лице его разливалась блаженная улыбка. Он победно посмотрел на Ксеню. Та слегка пожала плечами.
– Ну, может, не только корешками промышлять будешь, – хмыкнула она, разворачиваясь, – еще и заборы ставить.
И пошла к своему одеялу не оглядываясь. Я похлопала Данилу по плечу.
– Ты умница, – искренне сказала я, – и станешь очень сильным магом, я уверена.
Парень кивнул хмуро и тоже пошел укладываться. Подальше от Ксени.

* * *

Ночью я снова проснулась. Ощущение было знакомым, снова мое пробуждение, как от толчка, от неясного зова… Волчьего зова. Так же звал меня прошлой ночью Джаред, прося, чтобы я проснулась. Прислушалась. Да, серый зверь сидит где-то там, за оградительным щитом, смотрит на луну, и хочется ему завыть…
Я повернула голову и сразу наткнулась на взгляд Арххарриона. Свет луны делал его лицо еще жестче, обрисовывая острые грани и еще больше затемняя глаза.
– Почему ты не спишь? Щит ведь стоит, – тихо спросила я, и сама поняла ответ: – Не доверяешь. Скажи, Рион… А ты вообще хоть кому-нибудь доверяешь?
– Нет.
Ответил спокойно, даже не задумался. Я села, укутавшись в одеяло и внимательно рассматривая его лицо.
– Как же ты так живешь? – удивилась я. – Это же так тяжело: никому не доверять, не верить… не любить.
– Меня все устраивает.
– А как же Дагамар? Разве вы не друзья?
– Нет.
– Я тебя не понимаю. Я бы так не смогла…
Демон поднял голову, в темноте глаз отразилась желтая луна.
– Тебе и не придется, – спокойно сказал он, – вернешься домой, выйдешь замуж. Воспитаешь детей. У тебя будет хорошая жизнь, Ветряна. Та, которую ты заслуживаешь.
– За кого замуж? – не поняла я.
– За того, кого любишь, – пожал он плечами, зло усмехнулся. И, поднявшись, ушел в лес, за оградительный щит.
Я немножко посидела, сосредоточенно рассматривая березу, за которой скрылась его тень. Потом встала, накинула плащ и тихонько пошла в другую сторону. Сон пропал, словно его и не было. Эххо радостно помчался передо мной, отводя случайные ветки и приминая передо мной опавшую листву. Я его придержала. Несмотря на полезность, воздушный зверь создавал слишком много шума.
Немножко постояла, засмотревшись, как путается в ветвях деревьев лунный свет, так красиво…
Серый волк лежал на поляне, под молодым дубком, горестно положив морду на скрещенные лапы. Его чуткие уши услышали меня издалека, и он вскочил, заметался, взрывая лапами листву. И замер, когда я вышла из-за деревьев.
– Джаред, – тихо позвала я, – так я плохо тебя понимаю.
Волк понятливо посмотрел. И тут же его спина выгнулась дугой, морда оскалилась, шерсть стала редеть клоками и пропадать, когти – втягиваться. Через несколько мгновений на поляне стоял уже человек. Мои щеки залил румянец, и, не глядя, я отдала ему свой плащ – ведь под волчьей шкурой штанов не оказалось.
Он смущенно закрылся. Потом внимательно всмотрелся в мое лицо и вздохнул.
– Ты ведь не передумала, так?
Я покачала головой:
– Я не смогла бы остаться, даже если бы очень захотела, Джаред. Моя подруга в беде, ей нужна помощь. Сейчас это волнует меня больше всего.
Он грустно кивнул.
– Но я хочу помочь. Скажи, ты знаешь, что именно делали схиты? Ну, слышащие? То, что я могу общаться с вашим лесом, вряд ли ему поможет, потому что ничего особенного я не слышу. Может, нужны какие-то действия? Ритуалы? Ну хоть что-нибудь вы должны знать!
– Прости, Ветряна. Когда я родился, слышащих в моем лесу уже не было. Я знаю о них лишь по рассказам. Да и остальные не больше моего. Наши предки просто завещали беречь таких людей пуще шкуры, потому что без слышащего лес погибнет, – он задумался, припоминая. – Еще говорили, что слышащие хранят равновесие.
– Равновесие чего?
Он расстроенно развел руками.
– Вот интересно, как я могу помочь вашему лесу, если вы ничего не знаете? – рассердилась я. – Ну ладно… Вы слышали о Южных пределах? И о Липовом Цвете, где живут дриады? Говорят, там похожие проблемы.
– Мы слышали сегодня, когда рассказывал этот ваш… нервный.
Я украдкой улыбнулась:
– Он не нервный, он архимаг. Подслушивали, значит.
– Просто у волков очень хороший слух, – обиженно протянул Джаред. И улыбнулся. Потом снова загрустил. – Только стае некуда переселяться. На западе расположено Волчье Логово, но мы с местными не очень ладим. Да и вряд ли они потерпят на своих землях еще одну стаю. Можно уйти еще дальше, до большой воды, но… Мы не пойдем. Здесь наш дом.
Я кивнула. Да, теперь и я знала, что такое дом. То место, в которое хочется вернуться. И за которое готов сражаться.
– Может, ты как-нибудь послушаешь, а? – с надеждой спросил парень, комкая в руках мой плащ. Я покосилась на уже изрядно измятую ткань, но промолчала. Джаред заглянул мне в глаза. – Послушай! Может, поймешь, что происходит с лесом?
Я не очень верила, что получится, но уселась на землю и закрыла глаза. Джаред тихонько опустился рядом.
– Я могу тебя обнять, чтобы удобнее было, – предложил он. Я нахмурилась. – Ладно-ладно, я только предложил! – И задумчиво добавил: – Хотя мне понравилось на тебя смотреть у родника. Наши самки не такие. Упитаннее и помощнее как-то. И масти такой ни у кого нет. Как-то в основном серые или черные. А ты такая тоненькая и светленькая… Мда… интересно… И пахнешь вкусно…
– Джаред!
– Все, молчу! – Он покладисто вскинул руки. – Что я такого сказал? Грант говорит, что человеческие девушки любят, когда им рассказывают, какие они красивые!
– Джаред, ты что, не видел раньше людей? – вдруг поняла я.
– Почему это не видел? Видел, конечно. Но не очень близко. А девушки так и вовсе странные, как увидят меня – сразу орут и несутся куда-то…
– Джаред… – стараясь не смеяться, спросила я, – а ты к ним как выходил? В шкуре волка? Или без одежды?
Он насупился и отвернулся.
– Совсем нас за диких считаешь? Нормально я к ним выходил. В штанах. Только люди нас боятся. Вот и орут на весь лес.
– Действительно, чего это они, – пробормотала я. – Все, не отвлекай. Слушать буду.
И молодой волк замер, застыл.
– И не смотри на меня, – сказала я, не открывая глаз.
Он чуть фыркнул и отодвинулся.
Я прислушалась. Перебрала звуки, как бусинки на нитке: шорохи лап… птичьи крики… дыхание… Голоса болотных духов… Ток деревьев. Волки… много волков… Старый хищник смотрит на луну… Молодая волчица родила волчат, и душу ее наполняет нежность… Стоят серые дозорные на границе своей земли… Охотятся… Дышат… Любят… Страдают. Живут.
Я дотянулась до Источника и послушала голос камня. Где искать ответ? От Источника тянутся нити Силы. Они бледные и желтые, плывут по воздуху, опутывают деревья невидимой паутинкой, теряются в опавшей листве.
Я открыла глаза и покачала головой в ответ на немой вопрос Джареда. И все же…
– Знаешь, – медленно начала я, – я постараюсь к вам вернуться. Попозже. Когда смогу…
Молодой волк заскакал по лесу словно молодой козлик. Я вздохнула. И кто меня за язык постоянно тянет? А вдруг не вернусь? Или вернусь, но ничего не услышу? Не пойму?
Но я должна хотя бы попытаться. А оставить стаю даже без этой призрачной надежды просто не могу.
– Я буду тебя ждать! – радостно воскликнул парень, наконец остановившись.
– Знаешь, Джаред, найди ты себе самочку! – хмыкнула я. – И не провожай, тут рядом, дойду.
Джаред прикоснулся к моей руке, хотел что-то сказать, но я покачала головой и пошла по тропинке.
Когда вернулась, Шайдер сидел под деревом, а при виде меня вскочил.
– Завтра я научу Данилу делать двусторонний щит, – сказал он. На щеках явственно ходили желваки. – Чтобы не только никто не вошел, но и не вышел!
И, демонстративно отвернувшись, улегся на одеяло. Я улыбнулась ему в спину и поежилась, наткнувшись на внимательный взгляд Ксени. Похоже, из всей нашей компании сегодня ночью спал только Данила.
Арххарриона на поляне не было.
С утра на сухой ветке возле стоянки висел мой забытый плащ. И даже почти чистый.

* * *

К вечеру следующего дня мы добрались до перехлестья. Это было место возле реки, у поваленного ствола ивы. Наученная, я сразу приметила бурую плесень, покрывающую ствол, и рассмотрела клубок Силы сверху.
Ждать долго не пришлось, почти сразу на поляну вышли волки. Трое. Вожак, Джаред и еще один, незнакомый. И я порадовалась, что они были в человеческом обличии и в штанах, а то вздумай они здесь перекидываться, плащей бы на всех не хватило. Хмурые взгляды Вожак проигнорировал, посмотрел на меня, широко улыбнулся. Хотя, если честно, улыбка делала его обезображенное шрамами лицо еще страшнее. Но я вежливо улыбнулась в ответ. Эх, хоть бы им хватило ума ничего не сказать при моих спутниках… лишнего. И не упоминать моего ночного обещания. Потому что, судя по их лицам, Джаред уже разнес мои слова по всей Волчьей тропе!
Но Грант, похоже, не зря был Вожаком. Улыбаться он перестал и больше никак не выказывал своего отношения к происходящему. Спокойно кивнул, здороваясь, и вытащил из поясной сумки… шишку!
– А ключ где? – не понял Данила. И смутился под нашими насмешливыми взглядами. – Умные все, – обиженно пробубнил он. – Я откуда знаю? Я думал, ключ должен быть золотым, как у гномов. А не еловая шишка!
Вожак усмехнулся и подкинул ключ в руке.
– Чего тянешь, Грант? Открывай.
Вожак задумчиво посмотрел на темного, что-то прикидывая. И все же сказал.
– Пожалуй, вы должны знать… – Я чуть напряглась, но речь пошла о другом. – На границе с Волчьей тропой дозорные учуяли всадников. Их четверо. Две женщины и двое мужчин. Вроде обычные путники, но… у мужчин нет запаха. Совершенно. И еще у них путевая нить.
– На ком завязана? – резко спросил Арххаррион.
– На Ветряне.
– Грох сол мия чхер! Вот гадюка, – сквозь зубы выругался Шайдер.
Я недоуменно на него посмотрела:
– Какая еще нить? Что это значит?
Но мне не ответили. Арххаррион смотрел в глаза Вожаку.
– Они ступили на тропу? – Грант чуть отодвинулся, словно не хотел смотреть в глаза демону.
– Нет, не ступили. Я думаю, из-за мужчин. Мы не пропустим существ, которые ничем не пахнут. Для волков запах – это суть, а эти… Если запах скрывают, значит, и намерения не чисты. И путевая нить нас обеспокоила. Вы их знаете?
– Да.
– Друзья?
– Враги.
Грант кивнул.
– Так я и думал, – он посмотрел на своих молчаливых спутников, – они пошли в обход, ближайшее перехлестье на севере, у края Двуозерья. Мы можем их задержать.
– Не получится, – со злостью сказал Шайдер, и Арххаррион кивнул. – Если у них путевая нить, то и портал есть… Короткий, да. Но вы даже подойти не успеете, уйдут… Как выглядят мужчины?
– Вроде люди. Хотя по внешнему виду дозорные не поняли. Они в плащах, лица капюшоны скрывают. А запаха и вовсе никакого, я же говорю.
– Что происходит? – не выдержала я.
– У Алиры путевая нить, – ответил Шайдер, – это след, по которому можно найти определенного человека. И сделать короткий портал, чтобы перемещаться по его пути. След твой, Ветряна. Скорее всего, у нее прядь твоих волос.
Я растерянно коснулась головы. А я удивлялась, почему у меня одна прядь короче остальных, постоянно из косы выпадает!
– Ну что ж, – равнодушно сказал Арххаррион, – значит, ловить Алиру не придется. Сама придет.
Глаза лорда Даррелла сузились, он напряженно посмотрел на демона:
– Надеюсь, ты не собираешься сделать из Ветряны приманку для жрицы?
Арххаррион пожал плечами и отвернулся.
– Откуда взялись мужчины? – задумчиво протянула Ксеня. – Или у этой змеи Селении всегда были сообщники?
– Вот встретимся и спросим, – угрюмо буркнул Данила. Они с Ксеней переглянулись и, кажется, впервые сошлись во мнении.
– Открывай перехлестье, Грант, – сказал Арххаррион, – нам пора. И спасибо, что предупредил.
Вожак кивнул и очертил круг. Джаред улыбнулся мне и одними губами прошептал: «Буду ждать…» Я тоже улыбнулась, старательно не замечая недовольные взгляды Арххарриона и Шайдера.

* * *

Из перехлестья мы выскочили прямо под холодный проливной дождь. Переход от солнечного леса к пустой глинистой дороге и потокам воды, льющей за шиворот, был столь неожиданным, что мы весьма слаженно застонали и выругались. Стонала я, ругались все остальные. Я натянула капюшон и попыталась рассмотреть что-нибудь за пеленой дождя.
Впереди виднелась широкая утоптанная колея, идущая между убранных полей. Пахло мокрой землей, дождем, остро – прелыми листьями и дымом. Где-то за полями была река, и от нее тянуло торфом, тиной и рыбой.
– Поберегись!!! – заорали сбоку.
Из пустоты выскочила повозка, груженная подпрыгивающими тюками и запряженная тяжеловозной лошадкой с мохнатыми ногами и черной лохматой гривой. Возница, маленький мужичок в дранном клоками кожухе, зыркнул на нас из-под шапки и стеганул кобылу.
– Эге-гей!!! – заорал он, и повозка промчалась мимо, обрызгав замешкавшегося Данилу комьями жидкой грязи.
– Убираемся отсюда, здесь несколько точек выхода! – крикнул Шайдер, и мы торопливо пришпорили лошадей. И вовремя.
Из перехлестья вырвался отряд массивных узколобых мужчин, увешанных оружием. Настороженно осмотрев местность глубоко посаженными глазами, они резко развернулись и слаженно потопали по колее, разбрызгивая грязь и не обращая никакого внимания на холодный дождь.
– Где мы? – стуча зубами, спросил Данила.
– Перехлестье у Восточного тракта. Поехали, нужно к темноте добраться до жилья, мне совсем не хочется ночевать под таким дождем! – произнес Арххаррион, и мы послушно потянули поводья, направляя своих лошадей.
Через час мы вымокли окончательно, как ни старались прятаться под плащи. Но они больше защищали от холодной зимней стужи, чем от осенней хляби, в которую мы окунулись. И промокли до самых меховых внутренностей, повиснув на нас бесполезными тряпками. Я посмотрела на тучи в надежде разогнать дождь, но, увидев сплошную серую пелену, поняла, что это бесполезно. Только Силу тратить.
Я старалась отвлечься, рассматривая окрестности, те, что могла рассмотреть из-под капюшона, и случайных попутчиков. В основном мимо шли обозы, груженные всякой всячиной и затянутые холстинами. Угрюмые продрогшие возницы погоняли своих лошадок и на нас не смотрели. Один раз мимо нас пронесся всадник на длинноногом призрачном, как лунный свет, жеребце. Из-под черного капюшона блеснули красные глаза и клыки. Данила не удержался, обнес голову священным полусолнцем.
Иногда мы обгоняли пеших путников – худые высокие фигуры, замотанные в грязные балахоны и обвешанные непонятными амулетами. Их головы были непокрыты, а ноги босы. И никто с ними на колее особо не церемонился. Хорошо, если брали на себя труд объехать, а то и вовсе проносились, обдавая босоногих потоками жидкой грязи. Но пешие на это никак не реагировали, на их лицах застыла странная улыбка, а взгляд смотрел в никуда, различая там что-то недоступное остальным. Я придерживала лошадь, объезжая таких скаженных.
Несколько раз встречались и другие путники, но все замотанные в плащи, так что рассмотреть их не удавалось. Да и сама я старалась не слишком поднимать голову, чтобы потоки дождя не хлестали в лицо.
Когда я продрогла так, что зубы стали ощутимо стучать, мы наконец увидели впереди каменную стену и арочные ворота, в которые вливался поток замерзших путников. Под аркой стоял коренастый бритый страж с плоским лицом и торчащей вперед нижней челюстью. Уши плотно прижаты к голове, а нос широкий, с вывернутыми ноздрями.
– Полукровка, – шепнул мне лорд Даррелл, – где-то в его родословной отметились орки.
Страж смерил нас подозрительным взглядом маленьких темных глаз.
– Мир путникам, пришедшим в Темный Дол, – заученно произнес он. – Цель визита?
– Проездом, – сказал лорд Даррелл.
– Три медяка, – обрадовал полуорк и громким шепотом поведал: – А еще за один расскажу, где лучшая харчевня и где добрые путники смогут отлично… повеселиться!
Я уже хотела обрадованно улыбнуться, но тут страж сально усмехнулся и добавил:
– Там даже дриады есть…
Ксеня за моей спиной злобно зашипела. Шайдер качнул головой и кинул разочарованному стражу три медяшки. Тот ловко поймал их в воздухе.
– Гнусности не чинить, драки не устраивать, женщин не принуждать. И магию не использовать, – отрапортовал страж, чуть нахмурился, скользнув взглядом по Арххарриону, приметил рукоятки аканар и решил не связываться. И повернулся к следующим путникам.
Мы въехали в город.

* * *

Темный Дол был вполне похож на обычный человеческий город. Дома в основном из темного камня или дерева, из-за чего, видимо, он и получил свое название. Или его так назвали из-за погодных условий, ведь затяжной дождь здесь был обычным явлением.
Улочки в городке узкие, петляющие, как заячья тропа. Центральные выложены таким же темным камнем, а остальные – просто утоптанная земля. Сточные канавы вдоль улиц дурно пахли стоячей водой и испражнениями, да и вообще город производил впечатление довольно грязного места. Горожан на улицах почти не было, непогода всех загнала под крыши. Лишь изредка пробегали темные фигуры да пару раз проехали крытые экипажи.
Но одна только мысль, что сегодня я буду ужинать горячей едой и спать на настоящей кровати, примиряла меня с неприглядностью города. А больше всего я мечтала о кадушке с теплой водой, в которую можно залезть целиком и не вылезать целый век, пока зубы не перестанут стучать, а тело – трястись.
К счастью, подходящая харчевня с незатейливым названием «Еда и койка» отыскалась почти сразу. Лорд Даррелл придирчиво осмотрел двухэтажное строение, оценил сурового вышибалу на входе и довольно чистые слюдяные окна и посмотрел на Арххарриона. Тот кивнул. Мы облегченно вздохнули. Сил и желания искать что-то другое уже не осталось.
Мальчишка-прислужник споро подхватил поводья наших лошадей, а мы вошли внутрь. Харчевня оказалась вполне обыкновенной и немноголюдной, что вполне нас устраивало. Хозяин правильно оценил наш продрогший вид и первым делом проводил наверх, в комнаты. Нас с Ксеней поселили в одну, мужчины ушли дальше по коридору.
Единственное, о чем я жалела, – так это о том, что еще на улице отпустила Эххо. Просто платье у меня было всего одно, причем на мне и мокрое, а высушить его быстро удастся вряд ли. Но я решила об этом не думать, потому что пока мы осматривались, пришел прислужник с ведром горячей воды. Он был уже не молодой и покряхтывал, наполняя нам кадушку и поминая недобрым словом градоначальника.
– А чем он плох? – полюбопытствовала я, протягивая прислужнику мелкую монетку.
Тот посмотрел подозрительно, но монетка, мгновенно исчезнувшая в кармане, его задобрила.
– Так запретил магию… кхе-кхе… такой! Ему-то что, а нам теперь воду постояльцам таскать приходится ведрами! А раньше-то как хорошо было! Сама наливалась! И плошки сами горели, и всякое другое! Только плати вовремя местному магу, да и все дела… Эх!
– А почему запретил? Удобно же, когда вода сама…
– Гад потому что! – непочтительно отозвался прислужник. – А вообще… Не поделили они чегось с главным магом, вот градоначальник наш и запретил магию вовсе… А мы мучаемся! Тьфу!
– Жаль, – огорчилась я, – хотелось бы посмотреть, как вода сама наливается. Скажите, а где у вас можно купить платье? Наши в дороге совсем износились.
Прислужник косо осмотрел Ксенин подол, свисающий бахромой. Хмыкнул.
– Так я вам супружницу свою пришлю, – обрадовал он, – у нее чегось подходящее и выберете! – И, выйдя за дверь, заорал на весь этаж: – Белава! Иди сюда! Путники обнову желают!
Не успели мы передохнуть, как в комнате появилась худая и вертлявая женщина с ворохом одежды. Я почти сразу выбрала закрытое темно-серое платье простого кроя с широким поясом, хоть Белава и цокала языком, предлагая мне что-нибудь поярче и подороже. Но я покачала головой, оставила монетку и ушла за занавесь, где уже исходила паром кадушка.
Теплая вода окутала меня блаженством, и я закрыла глаза. Как же хорошо! Но рассиживаться не стала, понимая, что и Ксеня хочет помыться, пока вода не остыла. Хотя подруга меня не торопила. Я слышала, как ушла Белава, бормоча благодарности, а потом стало тихо, лишь изредка доносились шаги и непонятный шорох. С легким сожалением я вылезла из кадушки и обтерлась холстиной. Накинула чистую рубашку и, выйдя в комнатку, замерла.
Ксеня стояла у стола и безразлично отрезала аканаром свои кудри. Вжик – и каштаново-рыжая прядь с тихим шорохом легла на пол, вжик – и еще одна…
– Ксеня! Зачем?! – чуть не плача, выкрикнула я.
– Надоели. Мешают.
– Ксенечка… Но как же… Твои волосы… Они ведь такие красивые!
Горькое сожаление сдавливало мне грудь, так что я не могла дышать. Прекрасные кудри, которыми так гордилась моя подруга, мертвыми прядями падали на пол.
– А какая разница, красивые или нет? – со злостью спросила девушка. – Скажи, Ветряна, есть ли вообще разница, как я выгляжу? Если меня все равно… не замечают?
Ее глаза сузились, рассматривая меня с такой лютой ненавистью, что захотелось отвернуться, спрятаться.
– Ксеня, пожалуйста, – тихо сказала я, – это не ты…
Она гибко, почти пританцовывая, подошла ко мне. Такая незнакомая… с короткими, неровно обрезанными волосами. Улыбнулась, заглядывая мне в глаза.
– А может, я? С чего ты взяла, что дело во… Тьме? Глупая, добрая Ветряна! Может, я всегда была такой? И сейчас просто перестала сдерживаться? Это ты упорно хочешь видеть меня другой. Но с чего ты взяла, что это нужно мне? Это – я.
Я покачала головой, не отводя взгляд.
– Нет, Ксеня. Ты была смелой, но не жестокой, решительной, но не злой… справедливой, но не безжалостной! А еще в тебе были смех и радость… А сейчас только темная злоба. Порой ты пугаешь меня. Но мы всё исправим, поверь! – Я схватила ее за руки, сжала холодные ладони. – Исправим, найдем выход! Слышишь?
Она вырвалась. Отвернулась.
– Я уже не уверена, что мне это нужно, – глухо проговорила она, – так легче. И я – такая. Чем скорее ты это поймешь и оставишь меня в покое, тем лучше.
– Я никогда этого не сделаю, – глядя на ее спину, сказала я, – потому что верю в тебя. Даже если ты сама уже не веришь.
Не глядя на меня и не отвечая, Ксеня вышла за дверь и ушла как была – в мокром платье. Я прижала ладони к лицу, стараясь сдержать слезы.
Каштановые прядки мягко переливались рыжими всполохами в неровном свете масляной лампы.

* * *

Через полчаса Ксеня вернулась. Не одна, с прислужником, который тащил ведро горячей воды взамен той, что остыла в кадушке. Весело болтала с мужчиной, а когда он ушел, напевая пошла за занавесь и там долго плескалась и фыркала.
Я потихоньку собрала с пола ее волосы, завернула в холстину. Надо будет сжечь. Помывшись, Ксеня вышла и как ни в чем не бывало надела принесенные с собой мужские штаны, рубаху, натянула сапоги и безрукавку. Повесила на пояс ножны с аканаром. Сейчас ее легко можно было принять за вихрастого паренька.
Но я промолчала. Только спросила, готова ли она спускаться на ужин.
Еще больше меня, увидав Ксеню, расстроился Данила. Так и застыл с открытым ртом, глядя на нас.
– Чего таращишься, дурень? Глаза вывалятся, – «ласково» сказала девушка и спокойно уселась на лавку.
Данила по своему обыкновению залился румянцем и отвернулся. Лорд Даррелл посмотрел недоуменно, Ксеня с вызовом вскинула голову. Шайдер промолчал. Арххаррион пил вино из большой кружки и вообще на наше появление не отреагировал.
Я тоже села и осмотрелась. Говорят, если видел одну харчевню – то видел их все. Похоже, это было справедливо и для Подлунного мира. По крайней мере, эта харчевня не слишком отличалась от тех, что находились по другую сторону Черты. Те же закопченные балки со свисающими гирляндами трав и лука, те же грубые деревянные столы и лавки. Только вот публика другая.
Посетителей было немного, а те, что были, выглядели колоритно. Я изо всех сил старалась не слишком их разглядывать. За соседним столом расположились двое эльфов. Одеты дорого, даже я это поняла, прозрачные глаза рассматривали харчевню с легким высокомерием. Светлые волосы у обоих зачесаны назад, открывают острые уши и собраны в длинные хвосты, перевитые нитками с бусинами. И хоть и странно видеть такую прическу у мужчин, но выглядело это красиво. И оба не снимали перчаток, словно боялись испачкаться.
Сбоку – шумная компания гномов. Бородатые и веселые, они пили эль и громко обсуждали удачно купленный товар. Когда они стучали кулаками по столу, я уже даже не дергалась. Зато эльфы посматривали на весельчаков презрительно и недовольно. Но молчали и не вмешивались.
В углу примостилась странная фигура, закутанная в плащ. Черная ткань висела тряпкой, словно обрисовывала не тело, а тень. И в провал капюшона заглядывать не хотелось, так и кажется, что внутри пустота.
От разглядываний остальных посетителей меня отвлекла грузная подавальщица, подошедшая к нашему столу.
– Мясо и каша! – сообщила она. – И лепехи!
Мы согласно кивнули на столь странное оглашение ужина. Собственно, нас все устраивало. Только мужчины еще попросили кувшин вина, а я – травник. Первую порцию еды мы смели за пять минут, так проголодались. Вторую ели уже со спокойным удовольствием, разглядывая огонь в очаге и потягивая из кружек.
– Завтра будем на основной дороге, – расслабленно сказал лорд Даррелл, – оттуда до Вечного леса два дня пути. Только нужно купить нормальные плащи.
– А тут нет еще одного перехлестья? – поинтересовался Данила. Он тоже потягивал вино и блестел глазами. – Чтобы войти и сразу выйти уже в этом лесу?
– Размечтался, – хмыкнул Шайдер. – Вот если бы портал… – он с сожалением посмотрел на Ксеню. – Ничего, своим ходом доберемся. К тому же в Вечном лесу столько ловушек, что лучше уж верхом и без всякой магии.
Лорд Даррелл выпил еще вина.
– Вот помню, когда я первый раз сделал портал в… ну, не важно куда, меня утянуло отдачей на вершину Свободных Гор, – Шайдер засмеялся. – Да уж… И вот стою я в сугробе, стучу зубами, а на мне только подштанники…
– А почему? – удивилась я.
– Потому что в гости к одной дриаде собирался, – усмехнулся Арххаррион, – подготовился. А она взяла и щит поставила, вот его в горы и откинуло.
Мы рассмеялись, а лорд смущенно улыбнулся:
– Да, хорошо, что Рион меня тогда нашел. А то так и замерз бы в сугробах. Второго портала у меня не было.
– О! Так вы тогда и познакомились? – простодушно спросил Данила.
– Нет, – качнул головой Арххаррион, – познакомились мы раньше. Когда Шайдер висел на шпиле башни и орал, как дикий кот по весне. Еще и снимать пришлось.
– Да? А я думал, вы не ладите, – все так же простодушно произнес Данила.
И сразу улыбки угасли, Арххаррион уткнулся взглядом в свою кружку, а Шайдер в очаг.
– Идиот, – прошипела Ксеня.
Но парень и так понял, что сболтнул лишнее, и виновато потупился, а гномы шувыр достали…
– Только не это… – простонал лорд Даррелл.
Но подпившие гномы, похоже, не мыслили праздник без своей любимой музыки и удалых плясок. И мнение окружающих их не то чтобы не интересовало, просто гномы были искренне уверены, что и все остальные в восторге. А кто не в восторге, тот… эльф!
Вот, кстати, эльфы точно не обрадовались. Более того, при виде пузыря с трубочками их так перекосило, словно их обед разом превратился в ядовитую гадюку и угрожает их съесть! Несмотря на численное меньшинство, стерпеть подобное издевательство над своим слухом эльфы не смогли.
– Любезные, – процедил один из них сквозь зубы, усиленно сохраняя на лице высокомерно-отстраненное выражение, – я надеюсь, вы не собираетесь терзать присутствующих этой вашей… с позволения сказать… музыкой?
Радостные лица гномов в полном объеме уверили всех, что именно это гномы и собираются сделать.
– Мы настоятельно советуем вам… воздержаться! – не выдержал второй.
Эти гномы были не воинами, а торговцами, но задетая гордость свободного народа, помноженная на выпитый эль, и неприязнь к остроухим увеличивали их храбрость втрое.
– А чем это вам наша музыка не нравится? – задиристо выкрикнул толстячок в засаленной безрукавке.
Эльфы слаженно поморщились.
– Тем, что это не музыка, – кисло сказал один, – это звуки, которые издает осел, когда ему прищемляют… хвост! Да простят меня дамы, – легкий поклон в мою сторону.
– Да вы… Вы… Чванливые эльфы! Да что вы понимаете в музыке? – уже наперебой заорали гномы.
Хозяин харчевни многозначительно переглянулся с вышибалой. И тот красноречиво подошел ближе, поигрывая внушительным тесаком.
– Мы-то как раз понимаем… – как-то грустно сказал эльф и вздохнул. И вдруг улыбнулся. – Пожалуй, я продемонстрирую достопочтенным господам, что такое музыка, – произнес он, – для сравнения.
Второй эльф тронул его за плечо, словно хотел остановить, но говоривший уже вытащил из узкого футляра свирель. Я удивилась, когда по харчевне прокатился вздох, даже вышибала застыл, с благоговением уставившись на инструмент.
Эльф любовно пробежал пальцами по тонкой трубочке, чуть помедлил и поднес к губам. И я поняла, почему застыл вышибала. Почему тихо сели на свою лавку гномы, позабыв наполненные элем кружки. Почему беззвучно плакала в углу грузная суровая подавальщица, вытирая глаза уголком фартука.
Потому что это было волшебство. Тихие звуки сплетались, как сплетаются на закате солнечный и лунный свет, как сплетаются руки влюбленных и колосья пшеницы на летнем поле. Они ласкали, как ласкает дитя мать, и волновали, как ожидание чуда.
Собственно, они и были чудом.
И я боялась дышать, пока лились эти чарующие звуки, боялась даже неслышным вздохом нарушить гармонию волшебства.
Когда свирель умолкла, в харчевне повисла тишина. Эльф спокойно убрал инструмент обратно в футляр и сел на свое место.
Гномы переглянулись, вздохнули и молча спрятали шувыр под лавку. И даже разговаривать стали тише, словно боясь вспугнуть что-то повисшее в воздухе. На остроухих они больше не смотрели. Впрочем, как и эльфы на них.
Ксеня вдруг резко сдернула с лавки свой кожух и вышла из харчевни. Я вскочила за ней. Но меня схватил за руку лорд Даррелл.
– Не уходи, – сказал он, глядя на меня снизу вверх.
В его ореховых глазах застыло ожидание, усиленное хмелем и такой бередящей душу музыкой. Он прижал мою ладонь к губам, и я выдернула ее, краснея от неловкости и досады. Не оглядываясь, бросилась к дверям, чувствуя, как прожигают спину взгляды.
Ксеню я нашла в конюшне. Она сидела на тюке соломы, уткнувшись щекой в деревянную перегородку, и смотрела перед собой сухими блестящими глазами. Я молча села рядом и обняла ее, прижала к себе, гладя по голове как маленькую. Плечи у Ксеньки были такие острые, как у птицы, и быстро-быстро колотилось сердце. Словно эта птица попалась в силки, и никак ей из них не выбраться…
Так нас и нашел Данила. Потоптался рядом, посопел и опустился на солому.
– Девчонки, а я вино принес… – пробубнил он.
Ксеня выбралась из-под моей руки.
– Ну хоть какая-то от тебя польза, остолоп, – почти нормальным голосом выдала она. – А кружки ты не додумался захватить? Ладно, давай так, что ли…
Они с Данилой по очереди приложились к бурдюку.
– Вы тут что, напиться решили? – возмутилась я.
– Ну да, – удивился моей непонятливости Данила. – Да ты не переживай, тут на всех хватит! А нет, так я еще принесу…
– Ну уж нет! – я решительно встала. – А ну поднимайтесь!
– Не-а, – отозвались они, – нам и тут хорошо…
Я растерянно на них посмотрела и села обратно. Вино горчило. Когда Данила хрипло затянул песню про деревенскую девку, которую отдают родичи нелюбимому, а Ксеня принялась подпевать, не зная слов, я не выдержала и ушла в комнату спать. Глаза слипались…

* * *

…Мне снился сон. Или нет? Странная полуявь-полусноведение, с чуть размытыми красками и приглушенными звуками… Чужие эмоции и взгляд со стороны… Такое уже было. Тогда, когда мое сознание вдруг оказалось среди Черных Песков, где Арххаррион сражался со змеемонстрами.
Только сейчас Черты не было. Была комната с камином и широкой постелью под красным балдахином. А в ней двое. У Арххарриона голая спина исчерчена шрамами и под смуглой кожей двигаются напряженные мышцы. Его правая рука держит за горло светловолосую девушку. А левая скользит по женскому телу…
Глаза девушки расширены, а белая грудь в красных отметинах высоко вздымается, словно ей не хватает дыхания. И в первый момент мне кажется, что от страха, но… В ее голубых глазах дрожит не ужас, в них плещется наслаждение! И тонкие руки, что теребят пояс его штанов, не отталкивают, а притягивают. Торопят.
На девушке нет одежды, она совершенно обнажена. Нетерпеливо прижимается голыми ногами к его сапогам, закидывает их ему на спину… Выгибается дугой, не понимая, почему он медлит… Молочно-белая кожа так резко контрастирует с его – темной. Это даже красиво. И демон проводит ладонью по услужливому женскому телу, гладит изогнутую шею, сжимает грудь с напряженными сосками, обводит большим пальцем. Девушка стонет под его небрежной лаской, прижимается еще теснее, нетерпеливо дергает шнуровку штанов.
– Пожалуйста, – стонет она. – Еще…
Но он резко вскидывает голову, словно прислушивается. И во мне разливается ярость. Пылающая ярость его чувств, чуть приправленная любопытством исследователя, который смотрит на пришпиленную к дереву бабочку. И сразу обжигает огонь…
С глухим стоном я просыпаюсь. Или не просыпаюсь, а просто выныриваю на поверхность яви, жадно хватая пересохшими губами воздух. Воздуха почти нет, он как-то резко закончился в окружающем меня пространстве, и в груди разливается боль. Только бы… вздохнуть.
Не знаю, сколько прошло времени. Слишком мало. Я не успела собраться с мыслями, так и ходила по комнате, не в силах успокоиться. Он вошел без стука, уже одетый и даже спокойный. Снаружи. Потому что о том, что билось внутри, лучше бы не знать! Обхватил пальцами мой подбородок, заставляя смотреть в глаза.
– Я тебе говорил, чтобы ты не лезла в мою голову? – ласково спросил Арххаррион.
Я попробовала отстраниться, но он держал крепко. Как ту… за горло…
– Я не хотела, – сказала я. И удивилась, что голос почти не дрогнул.
– И все же сделала, – еще мягче, только в глазах уже дрожала Бездна.
– Я. Не хотела, – четко повторила я и, не сдержавшись, почти крикнула: – Думаешь, я добровольно захотела бы смотреть на… это?!
– Тогда почему ты была там, тьма тебя забери? – взорвался он.
– Потому что ты думал обо мне! – выкрикнула я очевидное. И осеклась.
Пару мгновений у него был такой взгляд, словно он меня сейчас убьет. Поэтому я вздрогнула от неожиданности, когда демон обхватил ладонями мое лицо так мягко, словно боялся дотронуться.
– Ты меня мучаешь, понимаешь? – со странной болезненной интонацией произнес он.
И я вдруг поняла, что Арххаррион пьян. Сильно. Сколько же надо выпить, чтобы огонь Хаоса не выжег дотла хмель?! Много…
– Мучаешь… – с болезненным наслаждением повторил он. – Потому что все это я хочу делать с тобой… Хочу так, что не могу дышать… Думаю о тебе… Постоянно. Не знаю, как прекратить это, не знаю… Зачем? Хотя я заслужил… – усмехается сам себе. – Тьма посмеялась надо мной. Им говорил, что за все придется платить. Ненавижу это озеро… – он склонился совсем близко, так, что темные волосы коснулись моих щек, и прошептал прямо в губы. Так ласково прошептал, что смысл слов не сразу дошел до сознания. – И тебя я тоже ненавижу… Такая чужая. Холодная. Ускользаешь, как ветер из пальцев… Улыбаешься… Всем… Только меня… Мучаешь. Боишься… Отворачиваешься. Сводишь меня с ума…
Он выпрямился, со странным любопытством пропустил сквозь пальцы мои волосы. Улыбнулся.
– Ты такая беззащитная. Несмотря на всю свою магию. Я могу убить тебя одним движением. Может, мне станет легче? Скажи? Мне станет легче?! Ты ведь не простишь того, что было… Никогда.
Он смотрел на меня с таким ожиданием, словно и правда ждал ответа.
– Легче не станет, – с глухим сожалением сказал он. И вдруг начал целовать меня. Легкие, почти невесомые поцелуи покрывали мои щеки, ресницы, губы… Он целовал все настойчивее, прижимал меня к себе, и я чувствовала его возбуждение. Дикое, яростное желание. Пламя, ревущее внутри и требующее соединения с разрушительной, невероятной мощью!
Арххаррион вдруг замер, глядя мне в глаза.
– Я хочу, чтобы ты меня поцеловала, – четко сказал он. – Сама. Сейчас.
Я смотрела в эти темные глаза с хмельным лихорадочным блеском, с бесконечной Бездной, затягивающей меня… И сделала шаг назад.
Он опять усмехнулся – зло, почти оскалившись.
– Знаешь, я, наверное, тебя все-таки убью, – задумчиво сказал он. – Лучше так, чем… отпустить.
И, развернувшись, ушел, качнувшись на повороте.

Глава 34

До утра я не уснула. Так и просидела на койке, рассматривая то потолок, то стены. А больше в комнате рассматривать было нечего.
Все сидела и сидела, возводя внутри себя стены и пытаясь сдержать рвущуюся изнутри горечь. Мне было больно. Очень больно. Настолько, что хотелось плюнуть на гордость, на воспоминания, на все плюнуть и… И что?
Сжала виски ладонями, словно желая вытряхнуть из головы эти мучительные чувства. Непозволительные, ненужные, больные!
Ксеня так и не вернулась, и пару раз приходила в голову мысль, что нужно встать, одеться и сходить на конюшню, убедиться, что с ней все в порядке. Но я так и не встала и не пошла.
Когда в окошко робко пробились первые лучи света, я вдруг почувствовала дикое желание сбежать. Сбежать в лес, к деревьям, к соснам, залезть под игольчатые лапы, вдохнуть запах смолы и хвои. И остро, до одури стал ненавистен этой город с его темным камнем, вонючими канавами и… этой, светловолосой, с отметинами на груди. Той, что могла получить того, кого я не получу никогда. Потому что сама не позволю. Потому что это невозможно. Потому что… нельзя! Нельзя предавать память, нельзя отрекаться! Надо помнить и ненавидеть всей душой, той самой – слабой и никчемной душой, что хочет таять от нежности и раскрываться цветком на смуглой и сильной ладони демона! Глупая душа…
И еще одна стена встает вокруг нее! Надо спрятать душу так глубоко, чтобы никто не нашел… Даже я сама.
И почему-то уже не было сил не вспоминать то, что так хотелось забыть. Только бы не думать о событиях далекого прошлого, не размышлять, а могло ли все быть иначе? Снова и снова я прокручивала в голове события, увиденные в петле времени. Может, и можно было бы не думать, как-то забыть, но… Воспоминания. Еще не образы, но уже чувства, ощущение родства и любви к тем людям, что погибли много лет назад. То, что стерли из моей памяти временной переход и боль, стало возвращаться. Ведь в пять лет ребенок уже многое знает и понимает. Туманные ощущения давно забытого, но родного поселились внутри непроходящей тоской и глухим безнадежным чувством потери.
Я резко спрыгнула с кровати, натянула платье, плащ и вышла в коридор. Пробежала по лестнице. Внизу храпели, уткнувшись лицами в стол, гномы. Выскочила за дверь.
Город еще спал. Ливень сменился монотонным серым дождиком, глухим и унылым. Изредка пробегали прохожие, смотрели с любопытством, но я их не замечала. Все шла и шла, не зная куда. Эххо ткнулся ветром в ладонь, закрутился, играя, но я не отреагировала. Потом, Эххо, потом…
Дошла до городской стены, такой же черной, как и всё вокруг, и пошла вдоль нее. Так и добрела до торговых рядов и только здесь остановилась, недоуменно оглядываясь. Я даже не совсем поняла, как здесь оказалась.
Сейчас здесь было еще пусто. Верно, позже сюда сбегутся торговки с корзинами овощей и фруктов, мясники с разделанными тушами, ремесленники с тканями и поделками. Набежит простой люд выбирать товары, шумно ругаться за каждую медяшку, кричать, спорить, хохотать!
Но пока здесь тихо. Только Эххо гоняет по булыжникам мусор и гадко пахнут загаженные канавы.
Зачем я пришла сюда?
Какой-то звук привлек внимание, и я повернулась, ища его источник. За торговыми рядами крытый холстиной навес, насквозь промокший. Вода собралась в центре и просачивается сквозь ткань тонкой струйкой, стучит по железным прутьям клетки. Я подошла ближе. Озадаченно прочитала кривую надпись на картонке: «Всякие разные магические существа на потеху достопочтимой публики!».
Подошла еще ближе, заглядывая под навес. И почувствовала, как завертелись вокруг рук вихри, маленькие темные смерчи моей боли.
В клетках сидели животные. Маленькая бледная саламандра, уже почти без всполохов огня. При моем приближении она даже не пошевелилась. Грустный маленький емер с железной пластиной на мордочке, не позволяющей кричать. Пара тощих горгулий. Облезлый водяной кот… Их было не менее двух десятков, в железных клетках, зачарованных магией, чтобы животные не выбрались.
Как чумная я подошла к самой большой железной коробке, в которой сидел «Ценнейший экспонат».
Дракон. Не слишком крупный. Может, прутья клетки просто не дали ему вырасти. Рваные крылья неудобно сложены и упирались в прутья, зеленая чешуя тусклая и пыльная, морда перемотана железной цепью. Из центра навеса струйка воды текла на его шею, и он чуть дрожал, словно желал отодвинуться, но было некуда.
На меня дракон посмотрел совершенно равнодушно.
Я вспомнила длинные тени, что скользили над верхушками Свободных Гор, драконов, купающихся в лучах заходящего солнца. Снова посмотрела на клетку. Моя душа томилась в такой же – стальной клетке запретов, душа с перебитыми крыльями и цепью на морде… Чтобы не могла взлететь, не могла парить, не могла чувствовать…
Ярость поднялась внутри бурей.
Я сделала шаг назад. И еще один. Медленно развернула ладони…
Навес, торговые ряды и железные прутья клеток просто снесло вихрем, не затронув ни одного животного. Железные цепи рассыпались в прах. Я накрыла животных волной Силы, залечивая раны и исцеляя. Я и не знала, что так могу…
Первой пришла в себя саламандра. По телу ящерки побежал живой огонь, она вспыхнула и бросилась к стене.
Я проводила ее взглядом. Ах да, стена! Ненавистный черный камень.
Каменная кладка осыпалась мокрым песком, и сразу потянуло свежим ветром и рекой. Животные бросились туда, чуть удивленно озираясь и неуверенно оглядываясь. Дракон помедлил, распахнул крылья, ловя в них ветер. Помотал головой, рассматривая меня желтыми глазами ящера. И взмыл вверх, выпустив напоследок струю огня, от которого загорелись остатки торговых рядов, крыши домов и оплавился камень мостовой.
Я повернулась к городу. Мои вихри выросли. Закручивались в смертельные воронки, разнося все на своем пути. Город из черного камня… Если я выпущу свою боль, этот город падет к моим ногам, осыплется трухой и песком, завалит людей. И не будет никого. Только ветер, только запах реки и леса, только дождь. Хорошо…
Я рассмеялась. Захохотала как ненормальная, подняв ладони, на которых лежали чужие жизни. Лишь взмах – и оборвутся все эти нити, держащие в телах людские души. Лишь взмах!
Никого не будет. Ни Ксени. Ни Данилы. Ни Шайдера. Ни веселых гномов. Ни эльфов со свирелью. Ни девушки с белой кожей и голубыми глазами… ни Арххарриона.
Потому что в краткий миг единения сознаний я ощутила не только всепоглощающую ревность, но и ужасающее понимание. Я хотела быть на месте беловолосой девушки. Хотела, чтобы это мои губы терзал демон, чтобы мою кожу он покрывал поцелуями и чтобы мое тело дрожало под ним. Я хотела этого! Невыносимо, мучительно, страстно! И это были мои собственные эмоции, а не эхо чувств Арххарриона! И эта картина – чужая постель и чужая женщина – чуть не свели меня с ума невыносимой болью!
Ревность и боль, ярость и смятение, желание и запрет… все это разрывало мне душу! Разрывало, вырывало из клетки, в которую я сама заточила себя! Сейчас я ненавидела Арххарриона. За то, что разбудил во мне такие эмоции, за то, что я никогда не смогу получить… Ненавидела настолько, что хотела уничтожить! Миг – и моя сила уничтожит их всех – так, как смывает снежная лавина хрупкое поселение. Без следа. В один миг. Навечно!
И будет тишина, в которой можно не думать и не вспоминать.
Я подняла ладони и удивленно на них посмотрела. Очнулась. Осмотрелась с изумлением, не веря себе. Неужели я только что была готова… убить? Я?!
Вихри медленно стихали, успокаивались, открывая страшную картину разрушения, и я рассматривала ее с изумлением как нечто, не имеющее ко мне никакого отношения.
Укрывшись под каменной кладкой дома и выставив щиты, стоял отряд стражников. Не знаю, как я выглядела со стороны, наверное, страшно. Потому что два десятка вооруженных мужчин так и не решились ко мне подойти. И крикнули прямо оттуда, запинаясь и нервничая.
– Вы обвиняетесь в незаконном применении магии… и должны быть… сопровождены… задержаны…
Я отряхнула платье от налипшего мусора, пригладила распущенные волосы и неторопливо к ним подошла. Они вздрогнули и закрылись щитами. Я подождала, пока стражники успокоятся и решатся выглянуть. Все так же закрываясь щитами и держась на почтительном расстоянии, они окружили меня и повели.
Так мы и дошли до городской темницы. На место боли медленно приходила опустошенность. Сила закончилась, исчерпалась, но я вспоминала маленькую саламандру и парящего в небе дракона и улыбалась.
Полный тюремщик от моей улыбки дернулся и спрятался за дубовым столом. Так что в тесное помещение, огороженное железными решетками, мне пришлось войти самой. И пока он бубнил что-то про «применение магии… бесчинства и разрушения… уничтожение городской стены… непоправимый ущерб городу…» и все в том же духе, я улеглась на тюфяк, подтянула коленки к груди и уснула.
В конце концов, обвинения я могу выслушать и попозже!

* * *

Проснулась через пару часов и немножко полежала, рассматривая сырую стену. Потом встала и потрясла головой.
– Пить хочу, – объявила я.
Тюремщик торопливо протянул мне кружку воды, и я с наслаждением напилась.
– Госпожа, там это, – испуганно пробормотал мужчина, – к дознавателю вас!
Я кивнула, и он поспешно потянул дверь темницы, выпуская меня. И вздохнул с облегчением, когда я ушла, снова окруженная вооруженными стражниками. Меня провели в большое помещение с массивным столом у окна и плюгавеньким мужичонкой в бархатном кресле. Я с любопытством рассмотрела его ауру. Маг. Слабенький. Стражи выстроились у стены, старательно пряча от меня глаза.
Я остановилась в центре помещения. Плюгавенький подскочил, суетливо схватил со стола длинный свиток и принялся зачитывать список обвинений. Он был внушительным, надо сказать. Я даже заслушалась. Закончив чтение, дознаватель опасливо скосил на меня глаза, переглянулся со стражами и закончил:
– По указу нашего достопочтимого градоначальника господина Хрунта за все учиненные бесчинства и разрушения, а также применение запрещенной магии обвиняемая подлежит сожжению на костре с последующим развеянием праха по ветру…
Все посмотрели на меня.
Я задумалась, осмысливая услышанное и пытаясь понять, как я к этому отношусь. Хм…
Дверь не открылась, она просто отлетела в сторону. Стражники ощетинились мечами и копьями, но Арххаррион на них даже не глянул. Спокойно подошел ко мне, осмотрел, словно ища на мне смертельные раны, и кивнул.
– Идем, – велел он.
Дознаватель вскочил с места.
– Как это – идем?! – завопил он, потрясая свитком. – Куда идем? Сжечь же надо?
– Кого? – заинтересовался Арххаррион.
– Меня, – пояснила я.
Он поднял бровь, обернувшись ко мне. Я кивнула, подтверждая свои слова. Точно меня.
– Как зачинщицу беспорядков. Злостную.
Рион хмыкнул, в темных глазах мелькнула насмешка. А мне так захотелось коснуться его, что я отступила на шаг.
В комнату топая вбежали еще с десяток стражников. Эти уже были в кольчугах и шлемах. От большого количества людей в помещении стало тесно и душно. Мне захотелось на воздух.
Арххаррион задумчиво осмотрел тяжело дышащих вооруженных людей и подошел к дознавателю.
– Мы сейчас уйдем, – мягко сказал он, – а вы не только будете смотреть в другую сторону, но и молиться всем своим богам, чтобы мы не передумали. Понятно?
Дознавателю было понятно. Под темным взглядом этого жуткого посетителя его моментально окутал липкий страх, но в то же время он осознавал, что на него смотрят стражники, а его авторитет стремительно катится в пропасть.
– Да кто вы такой? – из последних сил возмутился он. Арххаррион молчал.
И тут дознавателя перекосило, он стал не бледный – зеленый и без сил рухнул в свое кресло. Но сразу вскочил, склонившись в глубоком поклоне.
– Повелитель Тьмы, – белыми губами прошептал он.
Может, он не такой уж и плохой маг.
Когда мы уходили, стражники изо всех сил вжимались в стены, мечтая слиться с предметами интерьера.

* * *

На улицах Темного Дола уже бурлила обычная городская суета. Может, чуть более оживленная, чем обычно, потому что город уже шептался и потрясенно переговаривался, обсуждая новости.
Мы шли молча, не глядя друг на друга. Я думала, что так и дойдем до нашей харчевни, но тут Арххаррион остановился, повернулся ко мне.
– Славно ты развлеклась, – сказал он, внимательно меня рассматривая. Я пожала плечами. – Я хотел извиниться, – резко произнес демон, – я вчера… перебрал. Наговорил тебе глупостей. Просто разозлился, когда почувствовал твое присутствие. Еще и эта эльфийская свирель… Она странно действует, знаешь ли. Надеюсь, я тебя не обидел?
Я подняла на него глаза и произнесла совершенно спокойно:
– Нет. Ты меня не обидел.
Он помолчал, все так же остро рассматривая меня.
– Значит, тебе все равно?
– Да. Мне все равно, – кивнула я и пошла к харчевне.

* * *

Когда я уже умылась и заплела косы, явилась Ксеня. На меня глянула мельком и жадно схватила кувшин с водой. Шумно напилась.
– Я думала, ты еще спишь, – сипло сказала она.
– Уже проснулась.
– Ага… – буркнула подруга, рассеянно глядя в окно.
– Ты пойдешь завтракать?
– Что? – она посмотрела удивленно. – Ах да… Идем.
Внизу было пусто. Гномы проснулись и уехали, забрав свой шувыр, эльфов тоже не наблюдалось. Только в углу сидели два мужика и быстро уминали кашу. А потом так же быстро ушли.
Мне есть не хотелось, и я тянула травник и ковыряла булку. Ксеня, на удивление, тоже смотрела на еду без аппетита. Подошел Данила, упал на лавку и жадно припал к графину с водой.
– Да уж, – фыркнула я, – хорошо вы вчера развлеклись, похоже.
Они дернулись, посмотрели испуганно и отвернулись в разные стороны. Я вздохнула. Верно, опять разругались. Ну сколько можно?
Лорд Даррелл вошел почему-то с улицы и тоже сел завтракать. Хотя был не в духе, смотрел в свою тарелку каши со странной неприязнью, словно она перед ним в чем-то провинилась.
Хозяин харчевни косился на нас недовольно, а потом все же не выдержал и подошел. Его распирало от желания обсудить утренние сплетни, а кроме нас, таких хмурых, в харчевне никого не было. Вышибала и тот отправился помогать кухарке тащить тяжелую корзину с провиантом. Так что, помявшись у нашего стола и смахнув холстиной крошки, мужчина загадочно произнес:
– А вы слышали, что сегодня произошло в торговых рядах?
Мы без особого интереса покачали головами. Но мужику этого оказалось достаточно. Он уселся на лавку рядом с Ксеней и сделал таинственное лицо.
– Так ведьма объявилась страшенная, – замогильным голосом возвестил он, – представляете? Спустилась утром на драконе и разнесла полквартала! Что не сожгла, изничтожила, что не изничтожила – прокляла жутким проклятием! Безобразная, как сама Бездна, волосы змеями вьются, а из глаз молнии!
– М-да? И где эта ведьма сейчас? – равнодушно спросил лорд Даррелл.
– Так обратно улетела, – удивился глупому вопросу трактирщик. – А напоследок повелела вернуть в Темный Дол магию, чтобы простой люд не мучился… Вот!
– Что, так и сказала? – серьезно поинтересовалась я.
– А то! Мне мясник сказал. А ему печник, а тому мельник, а мельник сам все слышал и видел своими глазами! А он мужик серьезный, врать ни за какие ковриги не будет…
Хозяин харчевни еще посидел, рассматривая нас с радостным ожиданием. Но потрясенных возгласов не последовало.
– Ерунда какая-то, – поморщился Шайдер.
– Не ерунда, а истина! – обиделся мужик. – Самая натуральная ведьма и была! Да вы сходите, посмотрите, что там с торговыми рядами стало! Нет, вы сходите, раз мне не верите! Ничегошеньки ж не осталось! И половины городской стены как не бывало! Нет, вы посмотрите! – горячился мужик, похлопывая холстиной по столу.
– Да верим мы, верим, – совершенно неверящим тоном сказал Шайдер, лишь бы мужик отстал. – Вот доедим и обязательно сходим… посмотреть.
В харчевню ввалились новые посетители, громогласно зовя хозяина, и мужик кинулся им навстречу. Радуясь, что нашлись более заинтересованные и благодарные слушатели!
– А что, вдруг и правда ведьма? – размазывая кашу по тарелке, прошептал Данила.
Лорд Даррелл снова поморщился, а Ксеня фыркнула.
– Давайте собираться, – сказал Шайдер, поднимаясь, – ехать пора.
– А где Арххаррион? – спросила Ксеня.
– Сказал, догонит, – ответил лорд Даррелл и пошел к лестнице, бросив на стол монету за наш завтрак.

* * *

Уже в дороге меня накрыло волной запоздалого раскаяния и навалилась слабость. А я-то все недоумевала, почему после такого выброса Силы все еще чувствую себя вполне сносно? Но стоило отъехать от города, как опустошенность буквально раздавила меня, так мощно, что я даже не смогла сдержаться. Только и хватило сил спешиться, доползти до ближайшего дерева и уткнуться в него лбом. Друзья, конечно, переполошились, даже попытались от дерева оттащить, не понимая, что со мной. Я только и смогла, что попросить оставить меня одну. Благо к моим странностям спутники привыкли и молча отошли, расположились на полянке и развели костер.
Только лорд Даррелл хмурился и все качал головой, поглядывая на меня. И его мой ответ о «легком неожиданном головокружении» не удовлетворил. Даже без резерва опытный маг не мог не догадаться о причине моей опустошенности. Но спрашивать не стал, за что я была ему благодарна.
Свернувшись клубком в корнях дерева, я размышляла о том, как просто мне было выпустить утром разрушительные вихри. И как сильны они оказались… Неужели сила боли настолько мощнее силы жизни и хороших воспоминаний?
И как я могла так просто думать о том, чтобы разрушить город? Не сделала, конечно, но ведь хотела. Значит, был прав Арххаррион, когда говорил, что Тьма живет в каждом из нас.
Но о нем я думать не могла. Я даже не понимала, что чувствую сейчас, когда его нет с нами. Шайдер сказал, догонит, но я поняла, что Арххаррион просто не стал прощаться и уехал в Хаос, как и собирался. Ксеня и Данила, очевидно, расстроились. Наверное, с Арххаррионом и его аканарами им было спокойнее.
А я… Не знаю. Без него было и спокойнее, и… больнее. Хотя для меня все, что связано с ним, оказалось слишком болезненным. Мучительным и в тоже время желанным… Я боялась того, что происходило между нами, я была не готова к таким сокрушительным эмоциям. К той нити, что натянулась, соединив две души, и крепла с каждым днем. И чем сильнее мы рвались, чем яростнее пытались порвать невидимую нить, тем прочнее она становилась. И все, что нам оставалось, – это лишь строить клетки вокруг наших душ.
Сейчас я даже не чувствовала присутствия Риона, совсем ничего. Может, из-за расстояния, а может, демон слишком хорошо спрятал от меня свои эмоции. Его клетка получилась крепкой.
Я закрыла глаза, прислушиваясь к голосу леса. Как хорошо и просто быть птицей. Или зверем. Или даже диким вьюнком! Можно просто тянуться к солнцу, пить влагу, не думать…
По верхушкам деревьев стучал дождь, и хоть под елью было почти сухо, все же я продрогла, как ни старался меня обогреть Эххо. Но вылезать из своего укрытия не хотелось, так и лежала, лениво рассматривая, как скапливается на ветке дождевая вода, а потом глухо скатывается в прелую листву. Над иголками блестели паутинки нитей Силы, голубоватые, но довольно бледные, значит, Источник далеко. Я представила себя дождевой каплей, прозрачной и холодной, и поплыла по воздуху, уцепившись за голубую нить. Дальше и дальше, над мокрыми деревьями, над переполненной рекой, над заросшим камышами берегом… Еще дальше…
– Ветряна, пойдем, ты тут совсем окоченеешь.
Я открыла глаза, с растерянностью рассматривая забравшегося под ель Шайдера. Он сидел рядом и хмурился.
– Ничего не хочешь рассказать? – спросил он.
Я с сожалением села, подтянула коленки к груди. Под лапами ели для двоих места было слишком мало.
– Шайдер, а как действует эльфийская свирель? – поинтересовалась я.
Он удивился, такого вопроса лорд Даррелл точно не ожидал. И почему-то смутился.
– Хм… Как бы объяснить… Говорят, в умелых руках эльфийская свирель способна пробудить истинные чувства, открыть сердце и явить скрытое. Она будит желания и эмоции, как и эльфийское вино, будоражит сознание, заставляет мечтать о невозможном. Одно время свирель даже запрещали, считалось, что с помощью этой музыки можно воздействовать на разум. Не знаю, насколько это правда. Может, все дело в том, что эта музыка прекрасна, и не нужно искать здесь магию.
Я задумчиво рассматривала переплетение иголок. Шайдер, прищурившись, разглядывал меня.
– А еще свирель может разбудить воспоминания, – добавил он.
Холодная дождевая капля скатилась с ветки и шлепнулась мне на щеку. Шайдер потянулся и осторожно смахнул ее пальцем. И вздохнул.
– Пойдем, холодно здесь. Данила учится ставить обогревающий купол, у него даже получается. Только стоит проследить, чтобы не переусердствовал и не спалил лес.
Я улыбнулась, и мы вылезли из-под ели. На полянке и правда был купол. Не очень устойчивый и с прорехами, из которых текла вода как из дырявого навеса, но все же лучше, чем ничего! А на маленьком пятачке, около костра, и вовсе стало сухо и тепло, даже проклюнулись из-под земли робкие желтые шарики лесных цветов.
Данила сидел довольный и расплылся в улыбке, когда мы подошли.
– Лорд Даррелл, получилось! – радостно воскликнул он. – Я все сделал как вы сказали, все представил, и – опаньки! Крыша!
– Дырок больше, чем крыши, – хмуро отозвалась Ксеня, не глядя на него.
– Что ж ты тогда под ней сидишь? – тут же перестал улыбаться Данила. – Иди вон под дождь, раз тебе моя крыша не нравится.
– У тебя забыла спросить! Где хочу, там и сижу. И не указывай мне, остолоп, – упрямо огрызнулась девушка.
– Ах так… – Данила блеснул глазами, повел рукой – и прямо над Ксеней образовалась прореха и на девушку хлынула дождевая вода.
Она взвизгнула, вскочила и одним движением выхватила из ножен аканар.
– Придурок! – заорала она. – Да я тебя сейчас на куски порежу!
– Ну порежь, – тихо сказал Данила.
Неожиданно Ксенька замолчала и как-то растерянно засунула клинок обратно в ножны. И молча села у огня, ни на кого не глядя.
– Как вы мне все… надоели, – с тоской бросила она, бездумно глядя на тлеющие угли.
– Мы вообще-то здесь из-за тебя, – напомнил лорд Даррелл.
Ксеня вскочила, посмотрела с откровенной злостью.
– А я, может, не просила! И не нужно мне все это! И никто мне не нужен! И менять я в себе ничего не хочу, меня все устраивает, понятно? Да и нельзя уже ничего поменять, нет никакой Тьмы! И вообще… я домой хочу! Ненавижу… Всех!
Она пнула ногой поваленное дерево, развернулась и пошла в лес, не обращая внимания на дождь. Данила остановил меня, бросившуюся следом.
– Я догоню, останься.
И ушел следом. Я расстроенно села у огня.
– Ксеня так изменилась, – вздохнула я. – Нужно поскорее добраться до Вечного леса. Надеюсь, Им знает, как вернуть утраченную часть ее души.
Лорд Даррелл покачал головой.
– Ветряна, боюсь тебя расстроить, но даже если мы ее найдем, ты уверена, что это поможет? Возможно, то, какая Ксеня сейчас, это просто… ее суть? Может, она всегда была такой, а ты не видела?
– Это не так! – я посмотрела на него ошарашенно. – Ксеня не была такой! Мы дружим с детства, она самый близкий мне человек!
– Люди вырастают, меняются. Обычно в худшую сторону, увы, – не поднимая на меня глаз, сказал Шайдер. – Возможно, ты этого не заметила. Ты видишь в Ксене только хорошее, поэтому не хочешь верить, что она… другая. Сама по себе, а не из-за Тьмы. И эта поездка… Не думаю, что мы сможем Ксене помочь…
Я поднялась, одернула юбку.
– Лорд Даррелл, я понимаю, что мы отвлекаем вас от дел, вы и так уделили нам слишком много внимания. С нашей стороны это непростительная наглость. Думаю, дальше мы отправимся сами.
Он тоже вскочил, схватил меня за руки.
– Ветряна, ну зачем ты так? Как же ты не понимаешь? – отчаянно произнес он. – Как не видишь? Ксеня просто… злая! Понимаешь? И тебе она не подруга… Я же вижу, как она на тебя смотрит! Порой мне хочется закрыть тебя от ее взгляда! Она просто завистливая злая девчонка, вот и все! А ты носишься с ней как с маленькой, цепляешься за дружбу, которой нет!
Я вырвалась, отступила на шаг.
– Ксеня не злая и не завистливая! – почти выкрикнула я. – Не говори о ней… так! Ты слишком плохо ее знаешь, чтобы судить!
– Да пойми же…
– И что же я должна понять, лорд Даррелл? – Мне вдруг стало так холодно, что затрясло, и я обхватила себя руками, пытаясь согреться. – Что? А главное – как я должна поступить?
Он посмотрел мрачно и снова попытался взять меня за руку.
– Ветряна, я не хочу обидеть, но возможно, было бы лучше просто вернуться в Риверстейн…
Я отвернулась. Защитный купол медленно таял над головами и уже почти не спасал от дождя.
– Возвращайтесь, лорд Даррелл, – сказала я, – возвращайтесь. В Риверстейн или в Эллоар. Мы поедем дальше.
– Я понимаю, тебе неприятно это слышать, – тихо сказал он, – но я гораздо старше, и у меня есть жизненный опыт…
Я посмотрела в его ореховые глаза.
– Тогда я рада, что у меня такого опыта нет, – тихо произнесла я. – Такого, который позволил бы мне бросить друга в беде.
– А ты можешь быть жестокой, – помолчав, протянул он.
– Может, меня ты тоже плохо знаешь, Шайдер? – я отвернулась к лошадям, стала перекладывать седельные сумки, просто чтобы занять чем-то руки.
Шайдер еще постоял за спиной и ушел к костру, тихо бормоча заклинание. И сразу над поляной разлился упругий и прочный защитный купол взамен дырявого и меня окутало теплом.

Глава 35

Ксеня и Данила вернулись через полчаса и даже относительно спокойные. Ксенька недовольно поджимала губы, Данила огорченно отворачивался, но я к этому уже привыкла. Так что, можно сказать, все было в порядке, и мы снова отправились в дорогу.
Лорд Даррелл поехал с нами, и тайком я все же вздохнула с облегчением.
К вечеру мы добрались до небольшого поселения. Всего три десятка деревянных домов, даже без харчевни с комнатами. Благо нашлась сердобольная старушка, которая за пару монет согласилась приютить усталых путников.
– Только вот потчевать вас особо нечем, – вздохнула она, – только что кашей… Но если есть монеты, сходите вон в тот дом с крылечком, там старшой живет, у него-то завсегда харчи найдутся! Пусть вон парнишки сходят! – и подслеповатая старушка кивнула на Ксеню с Данилой.
Ксенька сверкнула глазами, а Данила весело хохотнул.
– Так сходим, чего не сходить! – отозвался он и подмигнул Ксене. – Ну что, пошли… парнишка?
– Я тебя точно прибью, – сквозь зубы прошипела подруга.
– Сам я схожу, – сказал Шайдер. – Данила, лучше воды пока принеси из колодца. Ксеня, а ты посмотри, что в седельных сумках осталось из еды.
Они вышли, а я с улыбкой рассмотрела маленький домик, обмазанный внутри глиной, с огромной печкой, занимающей бо́льшую часть основной комнаты. Во второй, маленькой, только и было места, что для узкой койки с соломенным тюфяком.
– Деточка, а ты не местная, гляжу, – протянула бабуся. – Вроде и на эльфийку не похожа, уши человечьи, а лицом необычная. Полукровка, что ли?
Рассказывать не хотелось, и я просто улыбнулась:
– Не знаю, я сирота.
– Ох ты ж горюшко… Ну да, бывает. А этот высокий – супружник твой? И куда же вы путь держите?
Я вздохнула. Ох, сдается мне, не на монеты старушка польстилась, а на возможность поболтать да посплетничать!
– Нет, не супружник. А направляемся в Вечный лес.
– Ох, бывала я там, бывала! По молодости еще… Тут недалече, завтра к вечеру доберетесь. Ох, помню я по юности, как силушку в себе магическую почуяла, думала – все, буду великой чародейкой! Подговорила Луку, соседа моего, в тот лес отправиться, за водяной девой, мол, ее чешуя магию увеличивает и знания открывает неведомые… Вот дурные!
– И что, пошли? – заинтересовалась я.
– А как же! – важно прошамкала бабуся беззубым ртом. – Котомку с хлебом взяли да пошли! И дошли, даже погуляли там малость. Да только не нашли водяных дев. Нашли только озерцо малюсенькое, в котором лишь пескарям плескаться, а более – ничего. Хотя, может, не дошли просто, Вечный лес-то ого-го… А потом и вовсе…
– Что?
– Ох, деточка! Такой Лука шебутной оказался, кто б мог подумать, – бабуся лукаво усмехнулась, – в том-то лесу мы нашего первенца и сделали. Так что, можно сказать, не зря сходили, хоть и не добыли чешуйку-то.
– А чародейкой вы стали?
Старушка тяжело присела на лавку, подперла щеку рукой.
– Да какая из меня чародейка? Силушки только и было, что на полмизинца. Нет, деточка, не стала. Да и ни к чему эта магия, и без нее хорошо живется. Да ты садись, чего стоишь на пороге, ноги зря топчешь!
Я присела, и почти одновременно вернулись друзья.
– Ветряна, пойдем, – сказал Шайдер, переступая порог. – Нас местный старшой в свой дом зовет. У него переночуем.
Старушка явно огорчилась, отвернулась.
– Идите, деточки, идите, – прошамкала она. – У старшого хорошо, сыто…
– Я останусь. А вы идите, тут все равно всем не разместиться!
– Ой, деточка, – обрадовалась бабуся, – да что ж ты? Там же у старшого и вкусности, и перины…
– Я на тюфяке привыкла, – улыбнулась я и помахала рукой застывшему в дверях Шайдеру, мол, идите уже!
Он посмотрел недовольно, но все же ушел, поманив за собой Ксеню и Данилу.
– Ох, сердитый у тебя супружник! – радостно сказала бабуся, уже позабыв мой ответ. – А я тебя сейчас ягодками да грибочками угощу! Сама собирала!
И она заметалась по сеням, собирая на стол нехитрую снедь. Как я ни пыталась убедить ее, что не голодна, остановить старушку не удалось. Соскучившись по общению, она даже достала из-под половиц кувшин со сладкой клюквенной настойкой и торжественно разлила по кружкам. На мой вопрос о ее имени махнула рукой.
– Так бабкой Фрошей все величают, деточка!
Мы распили с бойкой старушкой по кружке настойки, закусывая моченой капустой с брусникой и рассыпчатой кашей. За маленьким окошком уже зажигались первые небесные светочи, когда я осторожно спросила:
– Бабушка Фроша, а вы слышали что-нибудь о схитах?
– Это хто ж такие, деточка? – удивилась она, подслеповато щурясь.
– Народ такой был, – вздохнула я, – только давно. Они умели вызывать ветер. Или дождь со снегом, или разворачивать воду…
– Хм, – старушка задумалась, – не знаю… Вот слышала я о синеглазых людях, что жили где-то за Большой водой. У них была власть над стихиями, у каждого – своя. Ты о них спрашиваешь?
– Наверное. Вы говорите, они владели стихиями? Какими?
– Так то известно, деточка. Шесть их всего. Всегда было и будет.
– Какие же?
– Кхе-кхе… Воздух, земля, вода, огонь, жизнь и смерть.
– А что с этими людьми случилось, не знаете?
– Нет, деточка. То ж всё россказни да небылицы. Может, и не было их вовсе, так люди придумали от нечего делать да по глупости. Не бывает же такого, чтобы были люди, а потом пропали? Куда ж им деться-то? А тебе они зачем?
Я с грустью покачала головой, но, к счастью, объяснения уже не потребовались. Разомлевшая от еды, настойки и долгого разговора баба Фроша засопела, поклевывая носом. Я осторожно потянула ее к печке и помогла устроиться на лежанке. Уже через мгновение старушка крепко спала.
Я взяла ее сморщенную ладонь, тихонько влила в нее Силу, отчего бабуся порозовела и задышала легче. И пошла в другую комнатку, устраиваться на тюфяке.

* * *

Присутствие Арххарриона я почувствовала еще до того, как проснулась. Поэтому даже не удивилась, когда, выйдя из комнатки, обнаружила его сидящим на лавке. Баба Фроша бодро пересказывала ему наш вчерашний разговор и смутилась, увидев меня.
– Ох, деточка, – пролепетала старушка, – а у меня же… коза недоеная!
И выскочила за порог, споро шурша разношенной обувкой. Я села на лавку напротив Арххарриона.
– Благое утро, Ветряна, травник возьми вон там, – усмехнулся он.
Я вспомнила утро в Белом Стане, но улыбаться в ответ не стала. Вместо этого сказала:
– Я думала, ты уже отправился в Хаос. Ты ведь говорил, что проводишь нас только до Вечного леса.
– А ты не рада меня видеть?
Я не ответила, посчитав это лишним. Он тоже помолчал, внимательно рассматривая меня.
– Да, я собирался, – вдруг сказал он, – но передумал. Я помогу вам с Ксеней. А потом твои друзья отправятся домой, а ты поедешь со мной в Хаос. И останешься… со мной.
Я ошарашенно на него посмотрела, не веря тому, что услышала.
– Зачем? Зачем тебе это?
– Я так решил, – пожал он плечами.
Я чуть наклонилась, заглянула в темные глаза. Он смотрел на меня вообще без выражения. Даже огня внутри я сейчас не чувствовала. Клетка вокруг души демона оказалась несокрушимой.
– Рион… Это невозможно. Я не хочу с тобой ехать. И быть с тобой тоже… не хочу. Я, как и ты, просто хочу разорвать слияние. И все.
В его лице ничего не изменилось. Слышал ли он меня?
– Это не важно, Ветряна, – спокойно произнес он, – даже если ты говоришь правду… – усмехнулся. – Это не важно. Ты поедешь со мной.
– Да? И кем же я стану в роскошном дворце Правителя Хаоса? – с горечью спросила я.
– Я сделаю все, чтобы в Хаосе тебе было удобно.
– Удобно?! Удобно мне дома, в Риверстейне!
Он чуть склонил голову и не ответил. Я вздохнула, не зная, как донести до него свои чувства так, чтобы он услышал.
– Рион, я не могу, понимаешь? Просто не могу. Как смотрю на тебя… Сразу вспоминаю петлю времени… Всегда, – прошептала я.
В его глазах что-то дрогнуло и тут же затянулось темнотой.
– Я знаю. Но это пройдет. Со временем. И даже если нет… – он отвернулся. – Ты поедешь со мной, Ветряна. И будет лучше, если ты просто примешь это.
И поднявшись, дернул меня вверх, а потом впился в губы злым поцелуем. Он терзал и мучил, словно наказывая меня за то, с чем не мог бороться. Но уже через миг поцелуй изменился. Рион обхватил руками мое лицо, притягивая ближе, нежно лаская губы. Трогая языком снова и снова, не позволяя мне отстраниться. Заставляя принять его и подчиниться. Заставляя забыть.
Забыть обо всем. О Ксене и ее Тьме, о долгом пути, о петле времени и моих страхах. Огонь демона пылал внутри, сплавляя наши сущности. Вот только я не могла позволить себе раствориться в этом поцелуе. И потому вырвалась, отвернулась. Пламя внутри обожгло, а потом стихло.
Мы с Арххаррионом снова закрылись, не позволяя себе чувствовать друг друга.
И что бы ни ждало нас впереди, я знала, что никто не вернется домой прежним. Каждый из нас изменится, и оставалось лишь надеяться, что эти перемены будут к лучшему!